«Кража ценностей и их помещение в западный художественный музей представляет собой двойственный процесс. Он включает в себя отъем у людей принадлежащей им собственности, которая якобы способна обогатить “нас”, то есть ученых, студентов, художников, кураторов, фотографов, посетителей музеев и соседствующие с музеями организации, и полученные вследствие этого привилегии, действующие вопреки правам и желаниям этих людей. И потому ответом должен стать такой же двойственный процесс: возвращение экспонатов сообществам, которым они принадлежали и у которых были прямым или косвенным образом отняты, и полный отказ от них всех организаций и сообществ, получавших от украденных ценностей какую-либо выгоду. Мы требуем не просто физической передачи экспонатов от нас кому-то другому. Мы требуем публичного признания факта символического и эпистемического насилия, сохранению которого способствует наше интеллектуальное сообщество <…>. Это возможность приступить к процессу выплаты репараций».
Заключение к этой книги читатель должен написать при помощи действий, однако в ней будет и послесловие, посвященное практической стороне африканской реституции.
В ноябре 2018 года Род-Айлендская школа дизайна призвала музей колледжа вернуть бенинские скульптуры, находящиеся в его коллекции, королевскому двору Бенина. Текст постера гласил: «RISD[740], внимание! Деколонизация или соучастие? RISD, решение за тобой». В тот же день некоммерческая группа под названием «Деколонизируем это место» призвала Бруклинский музей, еще одну североамериканскую организацию, которая в настоящее время удерживает похищенную бенинскую коллекцию, создать «комиссию по деколонизации» под девизом «Репарации/репатриация СЕЙЧАС!»[741]. Эта акция состоялась через несколько месяцев после протестов в Бруклинском музее против «неуместного» назначения белой Кристен Виндмюллер-Лу́ны куратором-консультантом африканской коллекции предметов искусства. Некоммерческие организации начинают связывать вопросы репараций и сноса памятников с проблемами реституции, проблемы структурного расизма с использованием музеев в качестве выразителей устаревших идей социальной эволюции, культурных различий и расового превосходства, а вызовы, связанные с деколонизацией знаний в университетах и обществе, с антропологическими музеями как общественными площадками. Кто будет следующим?
Совершенно очевидно, что продолжительное колониальное насилие, заключавшееся в демонстрации трофейных ценностей, представляет собой не просто сопутствующий урон, а является продолжением того периода, когда антропология служила поддержанию идеологии белого господства. Музей не будет деколонизирован[742], однако он может стать местом для размышления и действия. Антропологические музеи – это общественные площадки, где Британия начнет признавать сотни тысяч убитых в Африке и за ее пределами, а также роль «расовой науки» в оправдании этой трагедии. Точно так же, как после Второй мировой войны черепа перестали демонстрироваться в антропологических музеях в качестве одной из форм «расовой науки», так и в наши дни музеи должны принять тот факт, что культурные ценности продолжают служить для оправдания колониального насилия, основанного на культурных различиях, и положить этому конец.
Некрография выявляет факты, касающиеся не только «прозрачности» музеев, но также обнажает основы, то есть тот самый бетон, к которому относятся приведенные в начале книги слова Линдквиста, и именно для работы с ним может понадобиться лопатка археолога, а порой и отбойный молоток для демонтажа того, что слишком уплотнилось, затвердело от времени. В 1998 году Вашингтонские принципы возложили ответственность за расследование истории произведений искусства, украденных нацистами в период с 1933 по 1945 год, на музеи, а не на заявителей, поэтому музеям и их исследовательским сообществам следует объединиться для поиска 10 000 экспонатов, похищенных в 1897 году из Бенин-Сити. Это требует от музеев публикации всех данных не просто в необработанном виде, а в виде подробных «некрографий» потерь для лучшего понимания истории происхождения экспоната. В данной книге я попытался начать этот процесс для 422 с лишним похищенных предметов, входящих в область моей непосредственной компетенции: 145 заимствованных или приобретенных экспонатов в Оксфорде и 283 предмета, документально засвидетельствованных в составе рассеянной «второй коллекции» (шесть из них теперь находятся среди 145 экспонатов из Оксфорда). Но нам предстоит еще много работы. Сейчас в Германии проходит важная кампания, цель которой состоит в том, чтобы попытаться убедить государственные музеи опубликовать книги поступлений экспонатов. А тем временем в Великобритании крайне сложно получить даже самую базовую информацию по коллекциям большинства музеев из списка. Даже хорошо финансируемый Британский музей уверяет, что не в состоянии опубликовать точный перечень экспонатов своей бенинской коллекции, в то время как многие наднациональные музеи после десятилетия жесткой экономии и ограничений обладают крайне скромными кураторскими возможностями, чтобы заняться этим вопросом. Необходимо государственное финансирование, чтобы сделать эти факты общедоступными, начать осмысление некрологии каждого украденного экспоната и приступить к процессу реституции.
После идеологии белой проекции и попыток переложить вину на африканцев посредством карательной экспедиции и многих других военных операций, а также событий в Бенин-Сити музеям срочно необходимо начать сотрудничество для накопления большой базы знаний и осмысления процесса колониального грабежа и развития глобального капитализма в конце XIX – начале XX века, а также более ранних его стадий в XVII–XVIII веках. Вместо создания очередных агиографий капитана Кука, объективного и пассивного рассказа о разграблении британцами библиотек, монастырей и дворцов или выставления украденных ценностей без описания их истории необходимо делиться знаниями о музейных коллекциях как уникальных каталогах имперского грабежа, чтобы создать новую инфраструктуру и исполнить этический долг музеев перед лишенными имущества людьми, сообществами и нациями, а также перед посетителями.
В этот критический, продолжительный по времени «отрицательный момент» необходимо работать над созданием и развитием четких, формальных процессов для возвращения культурных реликвий из музеев Великобритании и всего мира. Возвращение человеческих останков и трофеев периода холокоста обычно является частью национальной политики и получает поддержку государства, но колониальные трофеи по-прежнему остаются предметом разногласий[743]. В Великобритании принято особое положение, ограничивающее изъятие экспонатов из национальных музеев согласно закону о национальном наследии, однако у университетских и местных музеев есть множество возможностей для действия[744]. Среди основных факторов можно назвать юридическое основание музея на права владения, обстоятельства приобретения, отношение истца к предмету, который он требует вернуть, а также существование встречных исков других сторон.
Юридическая правомерность несанкционированного экспорта бенинских культурных ценностей из Нигерии в Соединенное Королевство после 1924 года и в особенности после Конвенции ЮНЕСКО о мерах, направленных на запрещение и предупреждение незаконного ввоза, вывоза и передачи права собственности на культурные ценности от 1970 года, также является важным фактором. В некоторых случаях требуется безотлагательно решить вопрос международного перемещения бенинских бронз и их попадания в британские коллекции. Среди таких экспонатов бенинская голова, изъятая в июне 1973 года из Национального музея в Лагосе генералом Якубу Говоном, лидером нигерийской военной хунты, и переданная впоследствии королеве Елизавете. Также было бы неплохо выяснить точные обстоятельства, которые привели к тому, что два барельефа из коллекции Британского музея были подарены или проданы Роберту Леману после 1972 года, а также обстоятельства получения Британским музеем от Лемана других экспонатов. Нам необходимо учитывать следующие факторы данного процесса: был ли объект приобретен у человека, не имеющего права дарить или продавать его, а также степень значимости этого объекта для сообществ, как, например, в случае со священными и королевскими ценностями. Но важнее всего начать искренний и непредубежденный диалог с предъявителями прав, а также взять на себя обязательство не интересоваться дальнейшей судьбой объекта после его возврата, как было в случае с человеческими останками, поскольку их возврат означал полное уничтожение в результате захоронения.
Необходимо предпринять срочные действия и извлечь урок из доклада Сарра-Савой, который заключается в необходимости создания нового вида типологической работы на основании не воображаемых объектов или культур, а на основании иных форм «приобретения», посредством которых объекты материальной культуры колониальной эпохи попали в западные музеи. В этой типологии изъятия – основной задачи «некрографии» в целях изучения утрат и смертей – главная категория должна быть отведена объектам, захваченным насильственным путем, трофеям и ценностям, награбленным в результате «маленьких войн» от Макдалы в Эфиопии в 1868 году до королевства Ашанти в Гане в 1874-м и 1896 годах, а также в других регионах. И самым известным и основополагающим среди них будет, безусловно, разграбление Бенин-Сити. Фелвин Сарр и Бенедикт Савой требуют от кураторов расширить представления о реституции и включить в него и другие обстоятельства. Я бы хотел предварительно разделить процесс изъятия на семь подтипов: (i) насильственное изъятие во всех его формах, включая изъятие королевских ценностей и других предметов суверенитета и власти, (ii) антропологическое физическое коллекционирование человеческих останков, (iii) конфискация предметов религиозного культа, совершенная в колониальную эпоху миссионерами и иными лицами, (iv) археологические коллекции и ограбление захоронений, (v) «научное» коллекционирование естественноисторических образцов, (vi) «этнографическое» коллекционирование, (vii) бартер, покупка и комиссионная продажа. Целью этого списка не является снижение уровня насилия, поскольку во всех случаях, как отмечали Фелвин Сарр и Бенедикт Савой[745], существовали и продолжают существовать различные способы незаконного удержания. Эта типология, скорее, обрисовывает схему новой некрографии колониального изъятия.
Нам нужны антропологические музеи, в которых нет украденных экспонатов. Музейный «диалог» зачастую принимает форму обструкционизма, сопротивления, препятствия и даже замалчивания и ретуширования, и не в меньшей степени этому способствует идея «запутанности» или сложности. Однако многие из этих историй не так уж сложны и запутанны, а, наоборот, являются вполне прямолинейными. Если объект был украден и коренное сообщество просит его вернуть, музей должен немедленно приступить к процессу возврата данного физического объекта, а также предоставить дополнительные знания, ресурсы, связи и платформы. Каждый возврат является для куратора шансом выполнить свое главное предназначение: глубже осмыслить музейную коллекцию. Это также касается и человеческих останков, где старая практика возврата должна превратиться в активный процесс передачи знаний и открытости к возврату. Все это может происходить без финансирования корпорациями капитализма катастроф, такими как нефтяные компании, чьи проекты по добыче ископаемых нанесли огромный ущерб глобальному югу и продолжают по сегодняшний день уничтожать ландшафт и окружающую среду.
Появление музеев мировой культуры в городах Европы и Америки, в которых можно познакомиться с иным образом жизни, ви́дения, мышления и взаимоотношений, никогда еще не было столь необходимо. Этим музеям нужны новые программы обмена, чтобы пустое место, оставшееся после каждого возврата, заполнялось новыми работами художников, дизайнеров, писателей и других представителей пострадавшего сообщества, которым музеи помогут сохраниться в памяти как свидетелям колониализма.
Также давайте переосмыслим и воссоздадим музей антропологии, археологии и мировой культуры как место пробуждения совести, правосудия переходного периода, реституции и культурной памяти. Пусть музей станет процессом, а не конечной точкой.
Британия достигла поворотного момента в осмыслении своего колониального прошлого именно тогда, когда международное давление в вопросах африканской реституции дошло до критической точки. Ценности, похищенные в колониальный период разрушения культуры, превращаются в поле активного действия.
Это время может стать временем надежды и оптимизма, потому что определенно пришла пора действовать. Двадцать лет назад мои будущие коллеги из Музея Питт-Риверса могли пошутить, что «хранение бенинских барельефов в музее, где они собирают пыль, считается культурно приемлемым способом сохранения»[746]. Сегодня, по мере подготовки к строительству нового Королевского музея в Бенин-Сити по проекту сэра Дэвида Аджайе, мир меняет свое отношение к коллекциям, подобным оксфордской.
Вопрос о реституции бенинских ценностей зачастую, особенно на Африканском континенте, сводится к вопросу взаимоотношений национальных государств: государств Африки и бывших колониальных государств. Но, конечно, в этом случае реституция является не «возвращением» к нации, а возвращением королевскому двору. И даже на территории Великобритании все больше бенинских ценностей хранится в наднациональных музеях, а не в национальных, то есть вне стен Британского музея и Музея Виктории и Альберта. Каждый из более чем 40 музеев и университетов мог бы вернуть бенинские ценности из своих коллекций, как делает, к примеру, Джизус-колледж в Кембридже, возвращая находящуюся у него на хранении медную статуэтку петуха[747].
Мы можем обратиться к приложению 5 в конце книги, если хотим начать процесс реституции бенинских бронз, изъятых в эпоху колониального насилия. На данный момент во всем мире удалось идентифицировать 161 подтвержденную или потенциальную коллекцию бенинских трофеев 1897 года. Из них около половины находятся в Великобритании (45) и США (38). Также установлено, что некоторые коллекции находятся в 25 музеях Германии, а еще девять в Нигерии, включая коллекцию из королевского дворца Бенина. Помимо этих четырех стран мы можем приблизительно идентифицировать еще 43 коллекции от Анголы и Сенегала до Австралии, Австрии, Бельгии, Канады, Дании, Франции, Ирландии, Италии, Японии, Нидерландов, Норвегии, Португалии, России, Испании, Швеции, Швейцарии и Объединенных Арабских Эмиратов. Данный список является предварительным, порой гипотетическим и потенциально историческим: к примеру, музей Welcome Collection мог продать свои бенинские коллекции или сохранить часть из них, а другую часть передать в долгосрочное пользование. Другие музеи продали свои бенинские коллекции: самая высокая цена за украденный из Бенина экспонат была предложена в 2007 году, когда на аукционе Sotheby’s в Нью-Йорке за 4 740 000 долларов продали бронзовую голову обы XVII века, изъятую из Галереи Олбрайт-Нокс в Буффало, штат Нью-Йорк. В списке также отсутствуют частные коллекции, собранные в результате покупки или наследования. Один из таких примеров стал известен широкой публике в 2010 году, когда благодаря кампании, возглавляемой Нигерией, удалось предотвратить продажу потомками умершего в 1949 году Генри Голуэя одну из шести знаменитых набедренных масок королевы Идии из слоновой кости на аукционе Sotheby’s, а также других украденных ценностей, включая изделия из бронзы и слоновой кости[748]. Информация о частных продажах зачастую очень скудно представлена, как было, например, с продажей другой бронзовой головы на аукционе Woolley & Wallis/Entwhistle в 2016 году за неразглашенную «значительную семизначную сумму», которая, по мнению сотрудников аукциона, стала «рекордной для бенинских произведений искусства»[749]. Надеюсь, что во втором издании этой книги мне удастся дополнить список новыми подробностями и обновить информацию о масштабах, местонахождении и дальнейшем возвращении ценностей королевскому двору Бенина. Пожалуйста, отправляйте твиты со своими дополнениями и исправлениями по адресу @BrutishMuseum.
На планках медалей Королевской Нигерской компании выгравирован ее девиз: Pax, Jus, Ars, что означает «Мир, справедливость, искусство». Возможно ли сегодня изменить его, очистив от следов мрачного прошлого? Можно ли, подобно отливке cire perdue (потерянный воск), которая использовалась для создания бенинских бронзовых голов, расплавить негативную структуру музеев насилия для создания чего-то совершенно нового, чтобы это было не возвращение к форме, а нечто приумноженное, сплавленное из разных материалов? Ответить на этот вопрос предстоит тем, кто, прочтя эту книгу, отложит ее в сторону, встанет из-за стола, выйдет на улицу и начнет действовать, чтобы сделать 2020-е годы десятилетием возвратов.