Опыт больших стран показывает, что от 50 до 60% преступлений совершается под влиянием спиртного отравления.

Он был хорошим семьянином и хорошим работником, имел известный достаток. Одно несчастье его было – водка. Обыкновенно он не любил и смотреть на нее, отказывался при угощениях и вообще не пил, но зато уж, если по какому-либо торжественному случаю его уговаривали выпить, он не знал предела. Первую рюмку он проглатывал с отвращением, вторую выпивал без гримас, а затем уже с наслаждением тянул водку стаканами. В следующие дни наслаждение исчезало, и он с мрачным видом просто переливал водку из бутылки в свое горло. На него нападала ненасытная жажда к водке, и в течение нескольких дней он выпивал ее такое громадное количество, какое и простой воды выпить трудно.

Наконец наступал кризис. Он переставал пить и начинал молиться Богу. Молился он с утра и, не переставая, в течение целого дня клал земные поклоны и лазил в угол целовать икону. Иногда, обхватив икону руками, он застывал на месте на несколько часов, и тогда домашние силой, с трудом отнимали у него икону. Кризис проходил, и он опять становился хорошим работником.

Жена имела на него большое влияние. Пьяный он избегал и отворачивался от нее. Когда же случайно его взгляд встречался с ее глубокими печальными глазами, он сразу переставал пить.

Однажды жена его заболела и пролежала три недели в больнице. Через неделю после ее ухода он с горя выпил… Удерживать его было некому, и он пил до самого дня ее возвращения.

Он еще спал, когда она возвратилась утром домой. Он встал и в течение целого дня не заикнулся о водке. По случаю выздоровления жены вечером пришли гости и пили чай; заговорились до позднего часа, и двоюродный брат его со своим товарищем остались ночевать, улегшись на полу. Хозяин весь день был мрачен, постоянно вздрагивал и испуганно оглядывался. На него не обращали внимания, зная, что он только что перестал пить, и радовались, что он забыл о своей упорной в таких случаях молитве.

Ночью он неожиданно вскочил, схватил, при свете теплившейся у образа лампады, лежавший на столе финский нож и ударом в живот убил наповал своего спавшего двоюродного брата. Затем с криком «Режут!» стал наносить удары, к счастью неопасные, проснувшемуся знакомому. Тот успел схватить его за руки, и при помощи прибежавших соседей нож был отнят.

Убийцу связали, но он продолжал кричать, что режут его детей, которые проваливаются сквозь пол, и что нужно сжечь дом, чтобы их достать.

Через несколько дней, сидя под стражей, он перестал кричать и бесноваться и охотно стал давать ответы на вопросы. Он очень жалел, что люди помешали ему сделать доброе дело. Он хотел убить всех бывших в его квартире: и жену, и детей, а потом и себя. Жену необходимо было убить потому, что она колдунья, а всех остальных – для их блага, потому что они уже испорчены его женой.

Его она раньше всех испортила и заставила пить водку. Когда же он начнет пить, она засовывает ему в рот целые клубки волос, так что он не успевает отплевываться. Она никогда не оставляла его в покое, повсюду преследовала его и говорила разными голосами из стены. Теперь ему гораздо легче, потому что после совершенного им убийства жену стащили в ад, и она не мучит его, по крайней мере днем. Ночью же она однажды увела его в ад и там прежде всего посадила ему в живот кошек, которые внутри царапали его.

Затем вокруг него стали ходить ходуном статуи, а перед глазами стали вертеться околоточные. Толпа баб, ругаясь «непотребного свойства» словами, стала его чем-то осыпать, плевать на него и разрывать ногтями его тело… Просил не отворять дверей в тюрьме, потому что он тогда спокойнее.

Днем-то оно как будто все и наяву делается, ну а ночью… того… отсюда подальше надо… кого топить уводят, а кого к жене… Неладное место.

По заключению врачей больницы для душевнобольных, куда он был помещен, на выздоровление его не было никакой надежды.