В СУББОТУ утром Милена ждала у пригородной кассы. Старалась глубоко дышать, но ее трясло от волнения. За стеклянными дверями мелькали ветровки, кепки, рюкзаки – люди заходили в здание вокзала. Одни, зевая, всматривались в расписание электричек. Другие решительно направлялись к кассам. Ни Таси, ни парней еще не было. Может, она время перепутала? Милена проверила телефон. Никаких сообщений. Только от мамы пришло несколько странных смайликов и слово «МИАЛ» – видно, Андрюша добрался до маминого телефона.

Милена подняла голову и увидела за дверью Федора. Дрожь, которая было унялась, охватила ее снова. А ведь она успеет убежать через другие двери! Но Федор заметил ее. Не спеша подошел ближе. Руки он держал в карманах, между бровей лежала хмурая складка. И вообще, он выглядел как человек, который не выспался, но приехал, а все, кому он сделал одолжение, опаздывают. От его суровости у Милены заныло сердце. Зачем только она согласилась на эту поездку?

– Привет! А где Ренат? – спросила она, чтобы прервать тишину.

– Его не будет, – процедил Федор. – Заболел.

– Как – заболел? Он же никогда…

Федор состроил гримасу:

– Вот именно! Никогда!.. А Тася где? Электричка через пятнадцать минут.

– Сейчас наберу.

В трубке раздалось шуршание, а потом Тася пропищала:

– Черт, Мила! Я проспала!

– Ну Семен Семеныч!

– Извини! А Федя там?

– Да. – Милена искоса глянула на недовольного Федора.

– Ну, вы… это, едьте вдвоем тогда.

– В смысле – вдвоем? Собирайся скорей, поедем на следующей!

– Да я пока соберусь, пока доеду! А потом там перерыв у электричек.

– Ясно, – вздохнула Милена. – Все ясно. Пока, Тась.

– Не приедет? – усмехнулся Федор. – А еще друзья называются.

– Да вообще!

Милена поймала взгляд Федора, и они неловко засмеялись.

– Вот пранкеры! – сказала Милена. – По домам тогда?

Федор помолчал, будто что-то обдумывая, а потом неожиданно произнес:

– Давай съездим.

До отправления электрички оставалось двенадцать минут. Шесть ушло на то, чтобы отстоять очередь за билетами. Так что на перрон пришлось бежать, пробираясь в бурном потоке пассажиров.

– Давай! – Федор протянул ей руку. – А то не успеем!

Так, не расцепляя ладоней, они и забрались в электричку. Все сидячие места были заняты, да и стоячих почти не осталось. Дачники с пакетами, авоськами и лопатами окружили их, притиснули друг к другу. Больше всего Милене хотелось обмякнуть, положить голову Федору на грудь и тихонько дремать под стук колес. Но Федор смотрел куда-то вдаль и не говорил ни слова. Наверное, сомневался, не зря ли он все это затеял. Только когда оставалась пара остановок, разулыбался и кивнул в сторону окна.

– Когда тут проезжаем, Петя всегда вопит: «А вон дом моего деда!»

Милена представила вопящего Петю, и на секунду ей показалось, что все как раньше, что не было этой глупой, непонятной ссоры, не было ревности и новости об отъезде. Или было, но все еще можно забыть, залатать, поправить. А Федор уже посерьезнел и начал проталкиваться к выходу.

– Пошли!

На станции они нашли дом лодочника, и Федор договорился, что тот отвезет их на Ежиный остров. Милена не участвовала в переговорах. Она вдыхала арбузный воздух озера и думала: если это сон, пусть длится подольше. Удивительно было вернуться сюда, еще удивительней, что они приехали вдвоем, без всякой театральной лаборатории. По озеру бежала золотая рябь, а зеленые острова вдалеке казались миражом.

– Обратно когда? – спросил лодочник, едва ребята уселись в деревянную лодку с приделанным к корме мотором и запихнули рюкзаки под сиденье.

– Сможете часов в семь? Чтобы к последней электричке? – Федор глянул на Милену. – Тебя не потеряют?

– Нет, нормально.

– Тогда в семь.

Лодочник кивнул и завел мотор. Лодка понеслась, приподняв нос и весело тарахтя. Полы ветровки захлопали на ветру, и Милена, как ни старалась сохранить серьезность, засмеялась. Невозможно было не смеяться, когда такой простор вокруг. Федор усмехнулся и снял капюшон толстовки, чтобы щеками ловить брызги.

Ежиный остров встретил их торжественной красотой. Березы и сосны устремлялись ввысь, а поляна, на которой они прошлым летом сидели вокруг костра, показалась Милене огромной. Некошеная трава покачивалась, ловя порывы ветра. Как только шум моторки отдалился, она разобрала голоса чаек. Федор тоже прислушался:

– Это на Золотом берегу.

Милене захотелось сходить туда, но она сомневалась, захочет ли Федор, и промолчала. А сама она не нашла бы дорогу. Прошлогодние тропинки совсем заросли. Милена пошла на полянку, где стояла их с Тасей палатка. Поляна тоже затянулась травой, но Милена нашла черную ветку, на которой сушила купальник и полотенце. Воспоминания накатывали как волны, теплые, с привкусом озерной воды. У той коряги они смотрели один из этюдов. Вон жимолость, с которой она сорвала ягоды в день приезда. А там, у воды, они с Федором впервые поцеловались. Нет, не стоило ей возвращаться. Здесь сокровенные воспоминания были живыми, осязаемыми. Будто переждали зиму под корой деревьев и в мышиных норах, а теперь почуяли Милену, выбрались из укрытий, смотрят на нее тоскливыми глазами, тянут тонкие пальцы.

– Мила! Иди чай пить!

Милена вздрогнула от неожиданности. Мила? Он назвал ее коротким ласковым именем. Как раньше. Оговорился? А вдруг и на него напали воспоминания прошлого лета? Она постаралась утихомирить сердце и пошла на поляну.

Федор успел развести костер, достал термос и разлил чай по жестяным, подкопченным по бокам кружкам.

– Сейчас! У меня бутеры! – Милена расстегнула рюкзак, нашарила в глубине пакет с провизией. – Ой, помялись!

– Съедобно – и ладно, – Федор вытащил из пакета бутерброд.

– А помнишь, прошлым летом ты был на правильном питании?

– Еще бы. Целый рюкзак ПП привез.

– А потом устроил пикник с оладушками, помнишь? Совсем не ПП.

Федор не ответил, и она пожалела, что спросила. Конечно, это был какой-то другой Федор, совсем не тот, что сидит сейчас рядом и хмурит брови. Тот Федор был легкий и энергичный, он был полон сюрпризов и доброты. Тот Федор не собирался в Москву. А этот, как незнакомец в черной маске из ее сна, чужой и опасный.

Милена отхлебнула чай, обожглась, ойкнула. И вдруг разозлилась! Притащил ее на Остров, а сам сидит бука букой!

– Зачем ты меня позвал?

Федор вздохнул, будто ждал этого вопроса и боялся его.

– Зачем? – повторила она. – Я столько раз представляла, как мы приедем сюда летом… А теперь, когда все у нас… вот так…

Слезы заклокотали внутри, она прижала руки к глазам, чтобы не зареветь, и почувствовала, что ладони стали горячими, мокрыми. Нужно поскорей успокоиться, чтобы ее слезы не затопили весь Остров, чтобы он не ушел под воду вместе с соснами, костром и жимолостью.

– Ну, хочешь, уедем обратно? – нерешительно спросил Федор.

– Ага! Уедем, конечно! – Милена отняла ладони от глаз. – Лодочник в семь приплывет! Отсюда не дозвонишься!

– Смастерим плот!

И тут вся ее злость вспыхнула и пропала, как не бывало.

– Как раз к последней электричке притащимся на станцию, – усмехнулась она. – Мокрые.

– Продрогшие!

– Будем смотреть на дачников голодными глазами.

– Стучать зубами.

– И мечтать о дошике.

– Нда, лучше на Острове остаться, – заключил Федор.

– Предлагаю разойтись в разные стороны, чтобы не бесить друг друга, – сказала Милена.

– Отлично!

– Отлично!

– Замечательно!

– Крышесносно!

– Супер! – Он вдруг притянул ее к себе и обнял. – Ты простишь меня? – спросил куда-то в макушку.

Слезы снова подступили к глазам, в них были и облегчение, и обида, и нежность – так много всего, что она только всхлипнула и кивнула.

– Прости-прости-прости! С тех пор, как Саша приехал, я в каком-то тумане. А потом этот монолог. Я себе такого напридумывал. В Омске, после того как Майя… Я играть не мог, фестивальный спектакль сорвал. Я думал, питерцы тебе рассказали.

– Я не Майя.

– Знаю, но… – Федор крепче сцепил пальцы на ее плечах, будто боялся, что она выскользнет. – Саша отличный актер. Я даже не представлял, что могу так завидовать. Во мне столько мрака оказалось.

– Нечему тут завидовать.

– Почему это?

Милена покачала головой. Потом она расскажет ему про Сашин выбор, потом. А сейчас сидеть вот так, в его объятиях, замирая от счастья.

– И ты меня прости. Я думала, что хочу быть рядом. Чтобы тебе не выбирать: студия или я. А теперь все поняла. Федя, я просто боялась, что в театре тебе интереснее, что ты забудешь там про меня.

– Разве тебя забудешь, кудрулька? – Федор ткнулся носом в макушку.

– Не знаю. Почему ты скрывал, что уезжаешь?

– Боялся, что начнешь меня отговаривать.

– Ну и зря! Я ведь знаю, как для тебя важно поступить!

– А я уже не знаю. Анжела предлагает замещать ее в следующем учебном году. Пока ребенок не подрастет немножко. И чтобы ты новый спектакль оформила. Хочешь?

– Не знаю, – тихо ответила Милена. – Хочу, конечно. Но и рисовать хочу. И если выбирать… Я выберу рисование.

– Понимаю.

Милена отстранилась, заглянула ему в глаза:

– А что ты решил? По поводу поездки.

– Пока ничего, – вздохнул Федор.

– Но даже если ты уедешь в Москву, – медленно проговорила Милена, – нам ведь теперь не обязательно… расставаться?

– Не обязательно. Мы придумаем что-нибудь.

– Ты сохранил моего Муми-тролля?

И тогда Федор взял ее лицо в ладони и поцеловал в заплаканные веки. И Милена почувствовала, как старая маска пошла трещинами и кожу обдувает прохладный озерный ветер.