14 января 1786 года мореплаватели увидели перед собой безлесный плоский берег Патагонии. Унылая степная равнина простиралась до самого горизонта. Фрегаты пошли вдоль берега, к югу. На берегу показался небольшой отряд всадников, которые что-то кричали морякам, размахивая руками.

– Неужели это патагонцы? – спросил капитана Бартоломей Лессепс.

– Да, патагонцы, – ответил Лаперуз.

Лессепс схватил подзорную трубу и стал с удивлением разглядывать всадников.

– Ничего не понимаю! – наконец произнёс он. – В школе я читал много описаний разных старинных путешествий, и все путешественники былых времён, посетившие Патагонию, утверждают, что патагонцы – великаны, что самые высокие европейцы едва достигают им до пояса. А между тем эти люди, которые скачут там, на берегу, нисколько не выше нас, капитан.

Лаперуз рассмеялся.

– Не верьте старым путешественникам, Лессепс, – сказал он. – Они любили приукрасить, преувеличить. Откроют где-нибудь деревушку и называют её городом. Увидят крокодила и, приехав домой, рассказывают, что он был длиннее корабля. Услышат где-нибудь от туземцев о золоте и уверяют, что этим золотом можно вымостить все улицы в Мадриде. Патагонцы действительно рослые и крепкие люди, и вот их превратили в великанов.

– Патагонцы – отличные наездники, – сказал профессор Дажеле, прислушавшись к разговору. – Они не расстаются с лошадьми ни днём ни ночью, они ни одного шага не делают пешком. Дети садятся на коней с трёх лет, женщины скачут не хуже мужчин. А ведь до появления европейцев они и представления не имели о том, что такое лошадь. Увидев всадника, они падали перед ним на колени, думая, что это шестиногий, двухголовый бог.

– Как же лошади к ним попали? – спросил Лессепс. – Ведь в Патагонии европейцы не живут и до сих пор.

– Двести лет назад здесь поселилось несколько испанских семейств. Испанцы привезли с собой восемьдесят шесть лошадей. Но маленькая испанская колония быстро захирела. Неурожай следовал за неурожаем, земля оказалась неплодородной, и поселенцы вернулись на родину. А их лошади остались в Патагонии. Они одичали, быстро размножились и разбрелись табунами по всей степи. Патагонцы мало-помалу к ним привыкли, стали ловить и приручать.