Вернувшись в родную деревню, Эшу совсем перестала обращать внимание на пленников. Былая её дружба с Рутерфордом, казалось, исчезла. Она уже не болтала с ним, как прежде, целые часы. Она засыпала раньше, чем он возвращался с работы, и уходила в поле раньше, чем он просыпался. Все мысли Эшу были заняты подругами её детства, с которыми она встретилась после долгой разлуки, и о Рутерфорде она не думала. Они почти не виделись. Она не пришла ни разу даже посмотреть, как он валит сосны и строит дом.

Но так было только вначале. На другой день после переселения пленников из хижины Эмаи в дом-крепость она появилась у их порога. Дом поразил её своей массивностью и вышиной. Он был только на пол-локтя ниже хижины её отца. Она с уважением похлопала ладонью по свежим брёвнам.

– Какой крепкий дом! – сказала она, обращаясь к Рутерфорду. – Его не могли бы повалить все наши воины, если бы собрались вместе. Скажи, на твоей родине много таких домов?

– На моей родине в таких живут только самые бедные люди, – ответил Рутерфорд, – а дома богатых больше деревьев и похожи на горы.

– А ты у себя на родине был богатый человек? – спросила девушка.

– Нет, очень бедный.

– А здесь ты будешь богатый. Мой отец полюбил тебя и сделает тебя очень богатым, если ты не убежишь от нас, как хотел убежать твой брат. Он даст тебе много свиней. Ты такой сильный, ты, конечно, отличишься в боях и станешь лучшим нашим воином. В твоём доме не поместится добыча, которую ты возьмёшь на войне. Смотри, сколько гвоздей дал тебе мой отец. Он даст тебе ещё много разных вещей. Если мой отец увидит, что ты не хочешь убежать от него, ты будешь очень богатый.

– Скажи, Эшу, – спросил её Рутерфорд, – надолго ты покидала родную деревню?

– Да, очень надолго, – ответила девушка. – Отец всегда берёт меня с собой на войну. В последний раз мы странствовали с отцом от одной весны до другой.

– И я видел, как ты обрадовалась, когда вернулась домой, – продолжал Рутерфорд. – Ты, верно, часто вспоминала свою деревню, пока странствовала с отцом?

– Я тосковала всё время.

– И я всё время тоскую по своей родине, – сказал Рутерфорд.

Эшу задумалась и замолчала.

– Я знаю, что ты тоскуешь, – произнесла она наконец. – И мне тебя очень жалко.

Рутерфорд предложил девушке осмотреть дом изнутри. Он открыл дверь. Устройство двери очень её заинтересовало. Вход в новозеландскую хижину никогда не закрывается. Эшу впервые видела дверь, которую можно было закрыть, и, прежде чем войти внутрь, несколько раз закрыла и открыла её.

Внутри хижины было ещё совершенно пусто. Рутерфорд собирался соорудить в будущем нары для спанья, но пока нар ещё не было, и им приходилось спать просто на сене. Эшу остановилась посреди комнаты, боязливо заглядывая в углы. Толщина стен пугала её. Новозеландские хижины сделаны из хрупкого тростника, который легко прорвать в любом месте. И в доме белых Эшу почувствовала себя как в тюрьме.

Бойницы были заткнуты. Джек Маллон случайно прикрыл дверь. Наступила полная темнота. Девушка вскрикнула, распахнула дверь настежь и убежала.

С тех пор Эшу стала ежедневно посещать пленников. Но Рутерфорду уже ни разу не удавалось уговорить её зайти к ним в дом.

Эмаи действительно нельзя было назвать скупым. Он порой бывал даже очень щедр к своим пленникам. И всё же, вернувшись в родную деревню, он стал совсем плохо кормить их. Рутерфорд понимал, отчего это происходит. Он видел, что новозеландцы очень бедны и большею частью живут впроголодь. Свиней режут только в очень торжественных случаях. Даже верховный вождь и тот не всегда мог наесться вволю. Прежде их кормили жители деревни Ренгади. Они же кормили и Эмаи, пока он вместе со своим отрядом гостил у них. Это было нечто вроде дани, которую верховный вождь накладывал на подчинённую деревню. Но теперь, у себя в столице, Эмаи принуждён был кормить своих пленников за свой собственный счёт. А прокормить двух здоровых моряков не так-то просто.

Рутерфорд и Джек Маллон исхудали за первый же месяц своей жизни в столице племени. Они были сыты только в те дни, когда Эшу тайком приносила им немного овощей с поля. Если бы их выпускали за частокол, они могли бы прокормить себя охотой и рыбной ловлей. Но как кормиться человеку, запертому в деревне?

К счастью, Джек Маллон в конце концов нашёл способ, как помочь горю. В Новой Зеландии водилось много диких голубей. Они иногда целыми стаями залетали из леса в деревню и разыскивали себе корм среди разных отбросов. Новозеландцы пытались бить их копьями и камнями. Но дикий голубь – очень осторожная птица. Никогда она не подпустит к себе человека на близкое расстояние.

Вот на этих-то голубей и решил поохотиться Джек Маллон. Но он вооружился не копьём и камнем – если уж новозеландцу трудно убить голубя копьём, так белому и подавно. Нет, он выпросил у Эшу тонкую верёвку, сплетённую из льняных волокон, и завязал на конце её маленькую петлю. Выбрав небольшой бугорок между своим домом и частоколом, он положил на его верхушку пригоршню арбузных зёрен. Окружив зёрна петлёю, он с противоположным концом верёвки в руках спрятался за большой пень шагах в двадцати от приманки. Кружившаяся над деревней стая голубей скоро заметила соблазнительные зёрна. Через минуту один голубь ступил в предательскую петлю. Джек Маллон дёрнул верёвку, и петля сжала лапку голубя. Не прошло и получаса, как неосторожная птица была сварена.

Такой способ охоты оказался настолько удачен, что Джек ловил порою пять-шесть голубей в день. Теперь пленники могли не бояться голода.

После нескольких дней удачной ловли Рутерфорд и Джек Маллон решили снести несколько птиц в подарок Эмаи. Войдя в хижину верховного вождя, они вручили ему пять голубей. Эмаи был чрезвычайно доволен. Он сейчас же надкусил шейки убитых птиц и стал сосать из них кровь.

– Вы хорошие охотники, – сказал он. – Вы хитры. Вы хитрее всех охотников моего племени. А хитрый охотник – самый лучший охотник.

– Нам здесь, в деревне, не на кого охотиться, – заметил Рутерфорд. – Вот если бы ты отпустил нас в лес, мы принесли бы тебе много добычи.

Эмаи подозрительно взглянул Рутерфорду в глаза. Но глаза Рутерфорда были простодушны и правдивы. Эмаи сделал вид, что не расслышал слов своего пленника, и ничего не ответил.

Но он запомнил их, слова Рутерфорда, и много над ними думал. На третий день он появился перед дверью дома-крепости.

– Слушай, Желтоголовый, – сказал он, – завтра я со своими воинами иду на охоту в лес. Я хочу взять тебя с собой и посмотреть, как ты умеешь охотиться.

– Хорошо! – ответил Рутерфорд. – Завтра мы пойдём с тобой на охоту.

– Нет, – возразил Эмаи, – я возьму тебя одного. А твой товарищ останется дома.

– Я не умею охотиться один, без товарища, – попытался возразить Рутерфорд. – На родине мы всегда охотились с ним вместе. Он гораздо лучший охотник, чем я. Тех голубей, которых мы тебе принесли, поймал он.

– Ты слишком скромен, Желтоголовый, – сказал Эмаи. – Я не верю твоим словам. Ты старше, умнее, опытнее своего товарища и лучше умеешь охотиться. Он ещё молод и может посидеть дома.

Рутерфорд сразу понял тайную мысль вождя. Эмаи видел, как он постоянно заботится о Джеке Маллоне, как он всем делится с ним, как он всегда ему помогает. И Эмаи знал, что он никогда не решится бежать, оставив товарища в плену. Поэтому Рутерфорд понял, что бесполезно просить Эмаи взять с собой на охоту и Джека Маллона. Он перестал спорить и замолчал.

– А чем ты будешь охотиться? – спросил Эмаи. – Ведь у тебя нет ни ружья, ни копья.

– Оружие я себе достану, – ответил Рутерфорд, – не беспокойся.

И действительно, к вечеру оружие Рутерфорда было готово. Он сделал его из резинки, которая служила ему подвязкой. Это была самая обыкновенная рогатка, известная всем европейским мальчикам. В детстве Рутерфорд искалечил рогаткой немало ворон и воробьёв. А в новозеландского попугая попасть не труднее, чем в английскую ворону. Собрав мелких камешков, Рутерфорд спокойно лёг спать.

Эмаи разбудил его рано утром. Рутерфорд набил камешками карманы и вышел из дому. Эмаи ждал его, окружённый двадцатью воинами. Воины были вооружены лёгкими тонкими копьями. У одного только Эмаи за плечами висело ружьё – великолепное ружьё капитана Коффайна.

Джек Маллон провожал своего друга до ворот деревни. Он был бледен от страха – ему впервые предстояло остаться на несколько часов совсем одному среди новозеландцев.

Охотники около часа шли берегом реки, потом свернули в густой, дремучий, тёмный лес. Боясь, что Рутерфорд попытается бежать, новозеландцы не спускали с него глаз и шли за ним по пятам. И это, конечно, очень мешало охоте.

Крупной дичи в Новой Зеландии нет. Большие четвероногие животные не могли перебраться через океан и заселить такие отдалённые острова. Но зато в новозеландских лесах живёт множество птиц.

Рутерфорд снова был удивлён той ловкостью, с какой новозеландцы владеют копьём. Они без труда попадали им в цель на расстоянии сорока шагов. Они могли пронзить им скворца на ветке, двухвершковую рыбу на дне ручья. Но птицы в Новой Зеландии осторожные, пуганые и редко подпускают к себе охотника даже на сорок шагов. Шумный, нетерпеливый новозеландец совершенно не способен подкрадываться, сидеть в засаде. А бить птиц на лету он не может, потому что копьё летит недостаточно быстро.

И всё же воины перебили копьями дичи больше, чем Рутерфорд своей рогаткой. Камень из рогатки летел гораздо дальше копья, но в меткости не мог с ним сравниться. Кроме того, попугаи оказались очень крепки и живучи. Копья пронзали их насквозь, а камни Рутерфорда, даже попадая, большею частью только заставляли их взлететь. И к середине дня, в то время как у воинов было уже по шесть-семь птиц, Рутерфорд убил только двух старых жёстких попугаев и одного неосторожного голубя. Он был очень смущён такой неудачей. Одно утешало его: дела Эмаи обстояли ещё хуже.

Эмаи впервые взял на охоту ружьё. Ружья у новозеландцев были уже больше полугода, но за всё время своего пребывания в плену Рутерфорд слышал пока всего один выстрел – тот выстрел, которым Джон Уотсон убил собаку. Новозеландцы носили ружья только для устрашения и стрелять не решались. Но теперь Эмаи захотел сделать первый опыт охоты с ружьём.

Он отлично умел его заряжать. Пороха, пуль и дроби у него было достаточно. Но Рутерфорд заметил, что он совершенно не представляет себе, как нужно целиться. Вместо того чтобы прижимать приклад к правому плечу, Эмаи, стреляя, прижимал его к животу или к середине груди.

За первые три часа охоты вождь выстрелил больше двадцати раз, и всё мимо… Он стыдился своих промахов перед белым человеком. Он хотел просить Рутерфорда научить его стрелять, но не решался передать в руки пленника такое могучее оружие. А Рутерфорд молчал и делал вид, что не замечает неудач вождя.

Но наконец вождь не выдержал. Улучив минуту, когда все двадцать воинов были поблизости, Эмаи подошёл к Рутерфорду и попросил показать ему, как белые люди стреляют из ружья. Рутерфорд притворился, что не видит двадцати копий, направленных на него со всех сторон. Он, беспечно улыбаясь, принял ружьё из рук вождя, прицелился и выстрелил в птицу киви, которая сидела на кочке в ста шагах от него. Киви перевернулась и упала. Рутерфорд, отдав ружьё Эмаи, спокойно пошёл подымать убитую птицу.

Потом он объяснил вождю, как надо целиться, и дал ему несколько уроков стрельбы. Эмаи оказался очень понятлив, слушал своего учителя с увлечением и страшно обрадовался, когда сам убил первого попугая. А Рутерфорд во время этих уроков сунул себе незаметно в карман несколько пуль и пригоршню пороха.

«Пригодится для моего пистолета», – подумал он.

В кустах нашли кости какого-то большого животного.

– Это моа! – воскликнул один из воинов.

– Разве в вашей стране водятся такие огромные звери? – спросил Рутерфорд.

– Моа не зверь, а птица, – сказал Эмаи и показал Рутерфорду птичий клюв длиной в половину человеческой руки. – Живых моа больше нет; мы находим только кости. Но когда моя мать была маленькой девочкой, она видела живых моа. Моа были ростом больше хижины и очень сильные, но такие глупые, что их убивали, как попугаев. Тогда все были сыты, потому что каждый день ели мясо моа. Но теперь от моа остались одни только кости.

Подняв птичью кость величиной с лошадиную ногу, Эмаи швырнул её далеко в сторону.

– Говорят, – прибавил он после долгого молчания, – что в горах осталось ещё несколько живых моа. Но они живут очень высоко, и людям туда не добраться.

Хотя во время охоты Рутерфорд делал вид, что он думает только о том, как бы убить как можно больше птиц, в действительности его интересовало совсем другое. Он старался как можно лучше изучить окрестности деревни. Всё, что попадалось ему на пути, он сопоставлял с тем, что видел, сидя на верхушке сосны. И многие наблюдения очень обрадовали его.

Охотники вернулись в деревню поздно вечером. Джек Маллон кинулся Рутерфорду на шею. Он весь день находился в таком страхе, что ни разу не вышел из дому.