В широком бетонном коридоре аэропорта Ла-Гуардиа, где почти никто не задерживался и ничто не мешало уединенному разговору, собралась небольшая компания во главе с сэром Генри Мерривейлом.

Рядом с ним стояли Сай Нортон и Кристал Мэннинг. Чуть в стороне – окружной прокурор Байлз, с чисто выбритым синеватым подбородком и в безукоризненно выглаженном костюме, словно он вовсе не провел на ногах всю ночь.

– Послушайте, Г. М., – проворчал Сай, – может, глянете на часы?

– Да вижу, сынок! Но…

– Сейчас десять. Ваш самолет вылетает в одиннадцать сорок пять. Вы уже здесь, так что никак не можете его пропустить!

За окнами солнце ярко светило на безоблачном синем небе. В бетонном коридоре уже начинало дрожать знойное марево.

– В общих чертах эта история нам понятна, – заметил Сай. – Мы знаем, чтó Мэннинг хотел сделать и чтó у него не получилось. Но вот как ему удалось исчезнуть из бассейна и что именно произошло между ним и Дэвисом у кенотафа – для нас все еще остается загадкой.

– Согласна, – кивнула Кристал.

– Судя по ухмылке окружного прокурора, ему уже все известно. А вот мы с Кристал – ни сном ни духом. Так что ждем ваших объяснений.

– Ладно-ладно, – буркнул Г. М., изображая крайнюю степень усталости.

На самом деле он ни за какие сокровища мира не отказался бы от рассказа о своем триумфе. В который раз отвергнув благородную «Корону»[48], любезно предложенную Байлзом, Г. М. закурил собственную вонючую сигарку и хмуро посмотрел на тлеющий кончик.

– Я сразу сказал, что у нас есть три великолепных подсказки, которые помогут распутать весь клубок. Позвольте, я напомню о них.

Первая – бюст Роберта Браунинга. Вторая – влажный газетный обрывок, примерно семь дюймов в длину и дюйм в ширину, сложенный в несколько раз. Его я посоветовал поискать в бассейне, где он и был найден. Третья – большие садовые ножницы.

– Постойте, – перебил его Сай. – А как же наручные часы и пара носков? Вы про них не забыли?

Г. М. бросил на него кислый взгляд:

– О-хо-хо. Ладно, включим и их. Пусть будет четыре подсказки. А теперь, – продолжал он, пожевав сигару, – попрошу вас на время забыть о Браунинге. Этот бюст – ключ к сцене, в которой я сам не участвовал. Ее разыграли Мэннинг, Джин и Дэвис в кабинете Мэннинга после обеда в понедельник. Я услышал о ней от Джин тем же вечером по дороге в Мараларч.

Другая, в каком-то смысле более важная беседа, о которой я вскользь упомянул продавцу хот-догов, состоялась у меня вчера вечером. Я имею в виду долгий телефонный разговор с мисс Энгельс, секретаршей Мэннинга. Так вот, эта сцена оказалась настолько поучительной в определенных аспектах, что… разговор о ней мы ненадолго отложим. А пока, – он постучал себя по груди, – вернемся ко мне. Когда во вторник утром Мэннинг сиганул в бассейн, я был зол, как оса, и совершенно сбит с толку. Но одна вещь все-таки застряла в моей башке… Когда Мэннинг нырнул в воду – почему с него не слетела шляпа?

– Шляпа? – удивленно переспросила Кристал.

– Мать Кристал, – выпалил Сай, – упоминала о какой-то шляпе, связанной с этим делом. Так, значит, она не слетела с него?

– Нет, не слетела, – сухо подтвердил Г. М., ткнув в Сая пальцем. – Ты сам можешь подтвердить, что шляпа всплыла на поверхность уже после того, как Мэннинг скрылся под водой. Если подумать, это довольно странно. Мэннинг, как вы знаете, носил панаму – к тому же слегка великоватую. И он был в ней у бассейна. Эта панама меня настолько заинтриговала, что я в порядке эксперимента купил себе такую же.

Он дьявольски ухмыльнулся, надвинул шляпу на лоб, потом сдвинул назад, затем – набекрень.

– Это довольно распространенный фасон, без внутренней шляпной ленты. Вчера вечером, к примеру, – тут Г. М. показал пальцем на Байлза, и тот усмехнулся в ответ, – я звонил тебе из студии Стэнли. Ты меня чем-то разозлил, я стиснул трубку, наклонился вперед, и шляпа тут же слетела с головы. Вспоминая утро вторника, я задался вопросом: как вышло, что Мэннинг нырнул в бассейн головой вперед и не потерял шляпу?

Версии с клеем или цементом я сразу отбросил как несостоятельные. А потом вспомнил об одном простом, но надежном приеме, который позволяет слишком свободной шляпе крепко держаться на голове. Это кусок газеты, сложенный в несколько раз и вставленный внутрь. Я велел его поискать, и он оказался там, где и должен был быть, – в бассейне.

Если Мэннинг так не хотел потерять шляпу, значит за этим скрывалось что-то важное. Конечно, причин могло быть множество. Но наиболее вероятная – с точки зрения плута…

– Ну? – не удержался Сай. – Что?..

– Стремление спрятать свои волосы, – торжественно провозгласил Г. М. и сразу перешел к следующему пункту, прервав поток вопросов. – Затем у нас появляются огромные садовые ножницы. Мэннинг усиленно размахивал ими у нас перед носом. Как я сразу заметил, он начал врать без всякой нужды – даже убедил Стаффи подтвердить, что все утро подстригал живую изгородь. Чего, конечно же, не делал – как я вам убедительно продемонстрировал. Ножницы были сухими и абсолютно чистыми, ни следа зелени. Зачем было все это выдумывать, если это не играло никакой роли в его плане? Я был готов к тому, что нас попытаются водить за нос. И понял, эти ножницы – отвлекающий маневр. Настоящая улика была все это время прямо у нас перед глазами.

– Постойте, – перебил его Сай. – Ничего подобного у нас перед глазами не было!

– А ты не забыл, – ехидно осведомился Г. М., – про пару белых хлопчатобумажных перчаток? Те самые садовые перчатки, что были на Мэннинге?

Сай судорожно напряг память… и действительно вспомнил о перчатках.

– Значит, сначала он спрятал волосы, – продолжал Г. М., – потом спрятал руки. И вскоре случилось то, что открыло мне глаза.

В библиотеке я беседовал с Гилом и толпой прочих достойных людей. И тут, как ураган, влетает старина Говард Беттертон. Он настаивает на срочной встрече с окружным прокурором. Они потащили меня с собой, и Боб Мэннинг пошел тоже – мы все оказались в соседнем кабинете. Я сел у шахматного столика. Двойные двери, как вы помните, закрывались неплотно – так что я прекрасно слышал, о чем говорилось в библиотеке.

Кристал, прелестная в своем бело-голубом платье, уставилась на него в изумлении.

– Но в библиотеке оставались только мы с Саем. После того как убежала Джин, никого больше не было.

– Угу, – кивнул Г. М. – И все же, задремав в кабинете, я услышал фразу, от которой у меня волосы дыбом встали. Когда смысл сказанного дошел до старика, он подскочил и снес к чертям этот шахматный столик. Пришлось свалить все на Боба.

– Так что же вы услышали? – спросила Кристал. – Чьи это были слова?

– Твои, – невозмутимо ответил Г. М. – Видишь ли, Сай упомянул про легкий загар Джин, а ты сказала: «О, это все косметика. Лосьон для загара, который Джин покупает у аптекаря». Так я внезапно узнал, что существует средство, с помощью которого можно имитировать загар, и он не исчезнет, сколько бы человек ни бултыхался в воде. Но взволновало меня не это. Кое-что другое, посерьезнее, скрутило старика, как кишечные колики.

Когда Мэннинг пошел к бассейну, на нем были носки. По крайней мере, мне так показалось. Но в бассейне их не нашли. А ну-ка, ты, – Г. М. указал на Сая, – скажи-ка, какого цвета носки были на Мэннинге?

– Повторяю, – произнес Сай, – я носков не заметил. Джин упомянула о них позже. Сказала, что они были коричневые.

– Коричневые! – с торжеством воскликнул Г. М. – Ну вот! Теперь вы видите цепочку невероятных фактов, которые просто не могут быть совпадением! Перчатки на руках Мэннинга, шарф, закрывающий шею, коричневые носки, исчезнувшие без следа, лосьон для загара – все это звенья одной цепи.

Всем известно, что на Мэннинга загар не ложится. Стоит ему выйти на солнце – и он краснеет, как вареный лобстер. Это тоже сбило нас с толку. Теперь давайте предположим, что он намазался с ног до головы обычным лосьоном для загара, который можно купить где угодно. Один слой, второй, третий – стойкость обеспечена, водой не смоешь. Разве в этом случае не могло показаться, что на нем действительно коричневые носки?

Вспомните, – безжалостный палец Г. М. снова ткнул в Сая, – у тех сандалий на пробковой подошве, которые мы получили от Стаффи, были кожаные носки, закрывающие пальцы. На ногах Мэннинга были точно такие же. Но что это было за представление? Зачем он вырядился подобным образом да еще сделался смуглым, как индеец?

Внимание! Среди нас был только один человек с настоящим бронзовым загаром – Хантингтон Дэвис!

Были ли эти двое еще чем-нибудь похожи? Да, черт возьми! Дэвис худощав и подтянут. Мэннинг тоже худой и жилистый. Пусть он старше на двадцать лет, но держит себя в форме. Даже его жена заметила, что он выглядит на двадцать лет моложе. И это еще не все, тупоголовые мои. Они одного роста.

Кристал от изумления даже приоткрыла рот.

– Одного роста? – переспросила она.

– Постарайся, девочка моя, вспомнить, что произошло в понедельник вечером, когда началась гроза. Дэвис сцепился с твоим стариком. Они стояли лицом к лицу, сверкая глазами и развернув плечи, как гренадеры, а глаза их находились на одном уровне. Вспомнила?

Конечно, между ними есть и различия, особенно если смотреть сзади. У Дэвиса – блестящие черные волосы. У твоего старика – абсолютно седые. И вот мы снова возвращаемся к шляпе и к сложенному куску газеты.

Предположим, он выкрасил волосы в черный цвет – обычной краской, которую можно купить в любой аптеке. Мог ли он их скрыть? Легко! У него довольно длинные волосы, но, если вы заметили, виски коротко подстрижены – ни намека на бакенбарды. Оставалось только глубже нахлобучить панаму, а затылок прикрыть шелковым кашне.

А под свободными штанами вполне могли скрываться алые купальные плавки.

А теперь давайте проведем мысленный эксперимент. Вот перед нами Фред Мэннинг и Хантингтон Дэвис. Одинакового роста, схожего телосложения, с одинаковыми черными волосами. Они стоят бок о бок в сорока футах от вас – как раз ширина бассейна. Скажите на милость, смог бы кто-то из шапочных знакомых безошибочно отличить одного от другого? Я сильно сомневаюсь.

– Подмена, значит? – с сомнением протянул Сай.

– Ага.

– Но даже если и так! – воскликнула Кристал. – Как это вообще возможно?

– Проще простого. Сейчас все объясню. Но сначала вернемся к улике номер один – бюсту Браунинга. Включите воображение, постарайтесь услышать голоса, разглядеть выражения лиц, почувствовать эмоции – то есть использовать не только физические, но и психологические подсказки.

По коридору аэропорта с грохотом прокатилась багажная тележка. Услышав невнятный голос из громкоговорителя, Г. М. подскочил и забеспокоился, но окружной прокурор спокойно заметил:

– У вас еще куча времени. Спешить некуда.

– В понедельник днем, – продолжил Г. М., – Мэннинг вернулся в офис с обеда в начале четвертого, оставив тебе в ресторане вызывающе смятый конверт. – Г. М. бросил взгляд на Байлза, который, впрочем, не выказал никаких признаков смущения. – Секретарша в приемной подозвала его и смущенно сообщила, что в его кабинете находятся Джин и Дэвис. Ему это явно не понравилось, но он лишь спросил, на месте ли мисс Энгельс.

Дальнейшее мы увидим ее глазами, услышим ее ушами – ведь ее закуток от кабинета отгораживала только стеклянная стенка, не доходившая до потолка. Или – если угодно – воспринимайте это как ее письменный отчет.

Мэннинг стремительно направляется к своему кабинету. На полу, подпирая дверь, стоит мраморный бюст Браунинга. Зачем?

Вы скажете: «Чтобы проветрить комнату». А я скажу, что это чепуха. Кондиционеры в здании работают одинаково во всех помещениях. Мэннинг, судя по всему, взбесился, увидев бюст на полу. Тогда почему он не убрал его и не закрыл за собой дверь? Почему голос мисс Энгельс звучал так взволнованно, когда он говорил с ней по селектору? Почему она извинилась, что побеспокоила его? Конечно же потому, что слышала все, о чем говорили в кабинете, – через ту самую открытую дверь. Именно этого и добивался Мэннинг. Другими словами, – Г. М. вытянул шею, словно желая подчеркнуть свою мысль, – вся сцена была фальшивой, заранее отрепетированной. И в этом спектакле участвовали трое – все, кто находился в кабинете.

– Мне говорили, что Джин тоже замешана в этом, – воскликнула Кристал, теребя сумочку. – Но это просто невозможно! Малышка Джин? Даже если она случайно оказалась…

– Абсолютно непреднамеренно! – перебил ее Г. М. довольно сурово, но с неподдельной искренностью. – Джин понятия не имела обо всей грязной подоплеке этой истории. Девчонка она честная и до крайности наивная. К тому же неважная актриса, в чем мы имели возможность убедиться. У нас с ней произошел неприятный разговор, когда… Впрочем, она ни секунды не сомневалась, что защищает отца. Голова этой девушки, – Г. М. плавно взмахнул рукой, словно рисуя в воздухе ее образ, – под завязку забита всякой романтической чепухой. Отец для нее – такой же кумир, как и Дэвис. Если он говорит, что разорен и должен бежать, прихватив крупную сумму, – что ж, в кино такое случается сплошь и рядом. Ей это кажется совершенно естественным.

А вот чего категорически не следовало делать, – Г. М. хмуро посмотрел на Кристал, – так это рассказывать Джин об «этой женщине», да еще называя ее «танцовщицей с веером». Думаю, Мэннинг понял свою ошибку только тогда, когда Джин со слезами на глазах стала пенять ему из-за этой интрижки. Сторонний наблюдатель мог бы заметить, что он действительно растерялся, – и это не было притворством. Но Джин оставалась преданной дочерью.

Кое-что в сцене, разыгравшейся в кабинете, все же не было игрой. Мэннинг по-настоящему ненавидел и презирал Дэвиса – так же как и тот ненавидел его.

Именно поэтому секретарша в приемной была так смущена, когда предупреждала Мэннинга о визитерах. О натянутых отношениях босса с женихом дочери в офисе знали все задолго до его исчезновения. Понимаете, даже в пересказе чувствуется, насколько накаленной была атмосфера в комнате. И не тогда, когда он театрально закричал: «Убирайтесь прочь!» – нет, дети мои! А тогда, когда он с ледяным спокойствием произнес: «Почему мы с вами испытываем столь откровенную неприязнь друг к другу?» И тогда, когда на вопрос Дэвиса: «Вы что, мне совсем не доверяете?» – ответил: «Ни на йоту».

Сэр Генри Мерривейл стукнул кулаком по подлокотнику кресла.

– Вот она, квинтэссенция всего плана! Он снова обрел жену. Возможно, у него были друзья. И он, наверное, чувствовал бы себя совершенно счастливым, если бы только мог сделать еще кое-что. Гил, – Г. М. кивнул в сторону окружного прокурора, – все время задавал мне один и тот же вопрос. Ему до смерти хотелось знать, зачем Мэннинг притворился, что украл деньги, которых на самом деле не крал? Зачем марать собственное имя? Зачем вся эта канитель с исчезновением, когда в этом нет никакой необходимости? Ответ короток и ясен: Хантингтон Дэвис.

Джин, любимое дитя, без памяти влюблена в проходимца. Она не хочет слушать ни единого дурного слова в его адрес. А Мэннинг собирался доказать – неопровержимо, – что ее обожаемый герой на деле лишь улыбчивый, хитрый и никчемный сукин сын.

– Но если Дэвис знал, что Мэннинг его ненавидит… – перебил его Сай.

– Помолчи, – строго сказал Г. М. – Потому что мы приближаемся к разгадке тайны плавательного бассейна.

Его сигарка давно погасла, но он продолжал жевать ее с прежним ожесточением.

– Видите ли, Мэннинг продумал план исчезновения до мельчайших деталей. Как бы ни легли карты, как бы ни повели себя окружающие – он был готов ко всему. – Г. М. кивнул в сторону Байлза. – В понедельник вечером позвонил окружной прокурор, чтобы предупредить: утром за ним приедут с полицейскими сиренами. Голову даю на отсечение, если бы ты не позвонил первым, он позвонил бы тебе сам. И тогда скажи: ты бы стал за ним гоняться?

Байлз побарабанил пальцами по оконному стеклу:

– Да… Надо признаться, он разозлил меня почти так же сильно, как обычно удается только вам.

Г. М. сделал вид, что не заметил шпильки в свой адрес.

– Даже если бы этого не произошло, – продолжал он, – ничего бы не изменилось. Любой анонимки хватило бы, чтобы привлечь внимание полиции. Особенно на фоне дела о растрате, которым занимался Байлз. В сущности, не имело значения, когда именно приедут копы – в тот момент или позже. Знаете почему? Потому что у него были два безупречных свидетеля – Сай Нортон и ваш покорный слуга, – которые клятвенно подтвердили бы, что его исчезновение было самым настоящим чудом.

Для этого нас, собственно, и пригласили. И даже поселили в одной спальне. Утром Джин передала нам сообщение, что ждет у бассейна. И Мэннинг, само собой, уж как-нибудь позаботился бы о том, чтоб кто-нибудь из нас оказался там в нужное время.

Было не важно, прыгнем ли мы сразу в воду или нет, – он легко мог вытащить нас обратно, поманив пальцем и прошептав о каких-нибудь таинственных посланиях. Поставить нас в нужную точку для него тоже не составило бы труда – что в конце концов он и сделал.

Вот так мы, все шестеро, там и оказались – кто внутри бассейна, кто снаружи. Дэвис, Джин и Беттертон плескались в воде. Мы с Саем сидели на оранжевых качелях у длинной стороны бассейна. А тут появился и сам Мэннинг – с загаром, крашеными волосами и в красных плавках под свободным белым одеянием.

Но прежде чем нырнуть, черт возьми, ему нужно было сделать кое-что еще! Он должен был убедиться, что Дэвис сумел выбраться из бассейна незамеченным.

Кристал подняла руку.

– Подождите! – запротестовала она. – Дэйву нужно было незаметно вылезти из бассейна? Зачем?

Г. М. бросил на нее мрачный взгляд.

– Ох, девочка моя! – вздохнул он. – Перед прыжком Мэннинга Дэвиса уже не должно было быть в бассейне. В воде должны были остаться только Джин и Беттертон. Третьим становился Мэннинг, но после его прыжка мы должны были подумать, что он – четвертый. Иначе трюк бы не сработал. Сейчас объясню тебе на пальцах.

Чтобы заставить нас с Саем отвернуться от бассейна, он использовал самый простой фокус. Подумать только, как ловко ему удалось меня провести! А ведь я сам использовал тот же прием, чтобы обмануть в метро офицера О’Кейси.

Если помнишь, Сай, Мэннинг, воскликнув: «О господи, смотрите!» – указал пальцем на дом. Мы с тобой тут же слезли с качелей и как дураки уставились туда, повернувшись к бассейну спиной. Чтобы привлечь наше внимание, он должен был показывать на что-то конкретное. Вообще-то, он показывал на тебя, – ядовито заметил Г. М., взглянув на Кристал. – Ты как раз спустилась с веранды и направлялась к нам.

– Я тут вообще ни при чем! – возмутилась девушка.

– Разумеется. Теперь-то я это знаю. Но – черт возьми! – это была вторая половина головоломки. Первую я разгадал довольно быстро. А вот вторая… Она едва не свела меня с ума, пока вчера к полуночи я наконец с ней не разделался.

– Так в чем было дело? – не отставала Кристал.

– В чем дело? – Г. М. страдальчески поморщился. – Сейчас объясню, девочка моя. Саю известно, что у твоего отца феноменальный слух. И когда я сам себя запер в винном погребе, ломая голову над первой частью головоломки, я был уверен в одном: он услышал вой полицейских сирен раньше всех. Если ему хотелось эффектного шоу, действовать надо было немедленно. И он не стал терять ни секунды.

Без всякого сигнала, даже не взглянув на бассейн, он поворачивается к дому и говорит: «О господи, смотрите!» Ты уже выходишь из задней двери, но вокруг еще тишина, и только Мэннинг слышит приближение сирены.

Если ты сообщница, причем играющая ключевую роль, потому что должна отвлечь нас, пока Дэвис вылезает из бассейна, то как, черт возьми, он с тобой связался?

Правильный ответ: никак. Потому что ты не сообщница, а вышла в тот момент из дома совершенно случайно. То, на что твой отец собирался указать, – это муляж электрического стула.

Стул простоял полночи на южной террасе – там, где твой отец собственноручно его поставил. Никто не обратил на него внимания, потому что, по словам нескольких очевидцев, он был накрыт куском ткани. Все, что требовалось от Мэннинга, – по пути к бассейну стянуть эту ткань и сунуть под стул.

Расчет был безошибочным: если перед тобой на газоне стоит нечто, подозрительно напоминающее электрический стул, – уж поверь, оно точно привлечет к себе внимание. Слова Мэннинга: «О господи, смотрите!» – на деле были сигналом для Дэвиса в бассейне. Тот оглянулся, чтобы убедиться, что мы отвернулись, прокричал несколько слов, чтобы голос шел будто из воды, и угрем скользнул через противоположный борт. Пригнувшись, он стрелой понесся по тропке между кустами к кабинкам для переодевания, потом свернул налево и скрылся из вида.

Кристал не могла его видеть – мы трое загораживали ей обзор. Но ее появление стало полной неожиданностью и могло все испортить. Чтобы наверняка отвлечь ее внимание от Дэвиса, Мэннинг указал не на стул, а на нее – тем самым полностью сосредоточив ее взгляд на себе.

Что до Беттертона в бассейне – он все равно ничего бы не разглядел. Вы, наверное, заметили, как он все время жмурился и моргал? Человек с плохим зрением в воде почти ничего не видит. Первое, что он сделал, услышав о прибытии окружного прокурора, – кинулся за пенсне. Без него, как он сам признался, он слеп как крот.

А теперь вернемся к самой зрелищной сцене!

С дороги донесся вой полицейских сирен. Завизжали тормоза. Мэннинг попятился к бассейну. Все еще плетя свою обычную чепуху, он заметил, что не ждал полицию так рано. Протянул мне ножницы – и сиганул в воду.

А теперь сосредоточьтесь.

Хоть убейте, тупоголовые вы мои, но я не помню, сколько простоял у бассейна, уставившись в воду. Вряд ли долго. Потом, почти у самых ног Сая, на поверхности появилась голова Беттертона. На противоположном конце бассейна, футах в сорока от нас, вынырнули Джин и, по-видимому, Дэвис. Повернувшись к нам спиной, они вылезли на бортик, держась за поручни и весело стукаясь головами. В том то и прелесть этой сцены! Кому бы пришло в голову, что хохочущая пара вовсе не Джин с Дэвисом? Кто мог предположить, что это Джин со своим папашей?

Если помните, подставной Дэвис ни разу не обернулся и все время молчал. Именно Джин закричала: «Пора вылезать из воды, мистер Беттертон!» – и затем побежала вслед за своим спутником по тропинке к кабинкам для переодевания. Трюк был прост, элегантен и исполнен безупречно.

Не будем забывать, что настоящий Дэвис, со своим естественным загаром, ждал их в кустах с левой стороны. Когда пара подошла к кабинкам, Джин свернула направо – к дамским раздевалкам, а подставной Дэвис – налево.

Почти сразу – подчеркиваю, почти сразу – она разворачивается, словно услышав чей-то зов, и спешит обратно к бассейну. В этот момент настоящий Дэвис выскакивает из кустов, заменяя подставного, и поворачивается лицом к бассейну. Оба они исчезли из поля зрения всего на долю секунды. Подмена произошла настолько быстро, что ее было невозможно заметить даже самому внимательному наблюдателю. Чудо…

Г. М. прервался, потому что Сай издал протестующий возглас.

– Я клялся раньше и поклянусь снова: я не сводил глаз с этих двоих! – заявил журналист. – Да, возможно, меня обвели вокруг пальца. Но клянусь…

В глазах Г. М. заплясали насмешливые искорки.

– Никто не сомневается в твоей абсолютной искренности, – кивнул он. – Ты рассказал то, что, как тебе казалось, видел, пока я заглядывал в бассейн. Но я могу доказать – опираясь на твои же слова, – что все это, строго говоря, не может быть правдой.

– Что вы имеете в виду?

– Беттертон схватил тебя за лодыжку. (Нет, он не был соучастником розыгрыша.) Он что-то сказал, и ты закричал в ответ: «Вылезайте из бассейна!» – ну, или что-то в этом роде. А потом ты совершенно определенно поднял глаза. Следовательно, ты не можешь утверждать, что не спускал с Джин и Дэвиса глаз, ведь тебе пришлось посмотреть на Беттертона. Повторяю, по большому счету, это не важно – подмена была настолько быстрой, что ее никто бы не заметил. Но все же, черт возьми, будь аккуратнее в формулировках! Кстати, ты помнишь вчерашний вечер?

– Какую его часть?

– Когда Джин убежала из кенотафа, а ты погнался за ней и догнал возле той самой тропинки, что ведет сквозь кусты к бассейну.

(Малиновая полоса заката. Красные отблески на темной воде бассейна. Высокие кусты, похожие на живую изгородь.)

– Понимаешь, она тогда практически все тебе рассказала. Надо было только внимательно ее слушать. Ты ей ужасно симпатичен, сынок…

– Правда? – Темно-синие глаза Кристал вспыхнули недобрым огнем.

– Помнишь, – продолжал Г. М., – она вела себя так, будто что-то скрывает? Она испугалась, и стало понятно, что она боится: вдруг мы свяжем ее с исчезновением отца? Она шаркнула носком туфли по траве и странным голосом спросила, не подозреваем ли мы, что она… ну и так далее. Вспомнил?

– А вы откуда все это знаете? Вас же там не было!

– Хочешь сказать, что не видел меня? Я просто прятался и появился в нужный момент. Джин тогда сообщила, что сначала пошла направо, а Дэвис повернул налево, но до кабинок они так и не дошли. Только ты ведь не окликал их, а обращался исключительно к Беттертону. Так с чего бы им возвращаться?

– Г. М., а как же проклятые часы, что были на Мэннинге?

Г. М. сдвинул на затылок свою панаму:

– Ну… Мэннинг прыгнул в воду с часами. Я, будучи круглым идиотом, еще удивился, почему они не сверкнули на солнце, когда он, в образе Дэвиса, вылезал из бассейна. А нужно было просто внимательнее к ним присмотреться. Помнишь, как он лежал потом на могильном холме, а ремешок его часов был повернут внутренней стороной вверх? Вот тогда я все и понял.

Когда поддельный Дэвис выскочил из бассейна, к нам была обращена внутренняя сторона этого ремешка. Ремешок был темно-коричневый с тусклой застежкой. На расстоянии в сорок футов да еще на фоне бронзового загара разглядеть его просто невозможно. И когда он убегал по тропинке, его часов тоже не было видно. А сам Мэннинг, похоже, о них и вовсе забыл.

Ладно, давайте перейдем к кладбищу. Значит, я… кхм… скромно упражнялся в отбивании мячей. Из-за того что я закинул мяч на кладбище, мы нашли Мэннинга, лежавшего на могильном холме. Потом я вошел в кенотаф и… – Г. М. на секунду замолчал, качая головой. – Сынок, – обратился он к Саю, – я сказал Джин, что восхищаюсь ее отцом. И это правда. Мы подошли к кульминации его замысла. Да, он действительно в течение нескольких лет, когда у него случались внезапные приливы энергии, приходил в кенотаф и занимался реставрацией фресок, изображающих Войну за независимость. Но, черт возьми, как ловко он этим воспользовался! Всю эту кучу чистящих средств он пустил на то, чтобы без помех удалить краску с волос и искусственный загар с кожи.

Понимаете?

Джин поспешила заявить, что он использовал кенотаф совсем недавно, реставрируя фрески. Но ведь не за несколько часов до нашего прихода, верно? Мы вошли в кенотаф меньше чем через двенадцать часов после исчезновения Мэннинга. И что мы там увидели? Два из трех пустых ведер внутри все еще были влажными. Одна из двух губок – черная, явно для мойки стен – абсолютно сухая. Зато вторая, в темно-коричневых пятнах, с желтым краем, за который ее держали, все еще сочилась водой. В металлическом тазу остался белесый осадок. И наконец, заднее окно было разбито, а на карнизе под ним виднелись коричневые подтеки, следы краски, которую выплеснули наружу.

Это улики, ребята! И я ни секунды не сомневался, что в новеньком чемодане из свиной кожи найдется что-то интересное. Так и вышло: внутри оказались мужские плавки.

Выходит, у Мэннинга было, во-первых, достаточно времени и, во-вторых, надежное укрытие, о котором никто не догадывался. Я уже говорил, что обычный лосьон для загара, даже если наносить его в несколько слоев, неводостойкий, при желании его можно смыть мылом и губкой. Поэтому Мэннинг встал в таз и как следует поработал этой самой губкой, поливая себя водой из кувшина. Пол он, возможно, протер тряпкой, хотя летнее солнце высушило бы его и без этого.

Вернуть волосам естественный цвет сложнее. Но можно было воспользоваться оттеночным шампунем серого цвета (такой можно купить в аптеке, я сам проверил на Центральном вокзале) и нанести его прямо поверх черной краски. Конечно, такая окраска долго бы не продержалась. Но на короткое время получилась бы вполне правдоподобная седина, особенно если не разглядывать ее при ярком солнце.

А потом мы нашли Мэннинга при смерти рядом со всеми этими уликами и мне… что ж, мне пришлось разбираться с Джин. Она стояла в кенотафе, прекрасно понимая, что произошло, и дрожала от страха, что свет упадет ей на лицо и выдаст ее. Мне нужно было допросить ее без промедления. Мэннинг умирал, срочно был нужен адрес Айрин Стэнли, которая, как я подозревал, на самом деле была его женой.

Г. М. неторопливо достал из кармана носовой платок и промокнул лоб.

– Я надеялся, что он поделился с ней своим планом. Если она узнает, что на него напали, то поймет, что это дело рук Дэвиса, и может сгоряча все рассказать. Но ведь до этого додумается и сам предполагаемый убийца. Айрин Стэнли угрожала опасность. Ее нужно было предупредить раньше, чем об этом напишут в газетах.

Что ж… я ошибся. Даже старик, – он прокашлялся, – может иногда ошибаться. Вот почему позже, беседуя с ней, я был, скажем так, слегка раздосадован.

Но Джин… Сколько мороки было с этой упрямицей! Там, в кенотафе, она сначала расспрашивала об отце, а потом, словно бы невзначай, поинтересовалась Хантингтоном Дэвисом. Ты следишь за моей мыслью?

Сай кивнул, словно во сне.

– Если бы она хоть на миг заподозрила, что ее обожаемый Дэвис как-то причастен к покушению на ее отца, она бы просто слетела с катушек, – произнес он.

– Вот поэтому я и соврал ей, – проворчал Г. М. – Что называется, вывел Дэвиса из-под удара. Сказал, что у него ни ума, ни духа на такое не хватит. В общем-то, не совсем уж и соврал. Но только не вздумайте говорить, будто я вас обманывал! – Он обвел собравшихся гневным взглядом. – Мне пришлось выгородить Дэвиса, чтобы у Джин не случилась истерика. У кого-то из вас есть идея получше, что делать в таких обстоятельствах?

Повисло неловкое молчание.

– Так вот, Дэвис, – ворчливо продолжил Г. М., – и за двести лет не придумал бы такой хитроумной схемы, какую выстроил Мэннинг. Но вот помочь ее осуществить и, что важнее, подкорректировать в свою пользу – это было ему по силам.

Кстати, разыгрывая перед нами сцену в гостиной в понедельник вечером, Мэннинг и Дэвис слегка перестарались. Им нужно было лишь имитировать очередную ссору. Дэвис с пафосом заявляет, что способен оказать Джин финансовую поддержку, на что Мэннинг будто бы не может удержаться от презрительной реплики: «Зная ваше положение в фирме вашего отца, мне трудно в это поверить». Дэвис парирует, намекая, что ему кое-что известно о шатком положении самого Мэннинга. Но откуда он мог это знать? Этот пассаж резанул слух, как фальшивая нота.

Так что искомый сообщник Мэннинга – Дэвис. В этом у меня не было ни малейших сомнений. Помнится, я упоминал, что в тот вечер мы услышали от Мэннинга явную ложь: он сказал, будто секрет его исчезновения известен только ему одному.

Сай снова перебил Г. М.:

– Но если они с Дэвисом ненавидели друг друга, то как Мэннинг уговорил его участвовать в этом спектакле? И зачем им было так настойчиво подчеркивать свою неприязнь?

– Ох, сынок! Кто будет подозревать Дэвиса в сговоре с Мэннингом, если все уверены в их вражде?

– Никто.

– Вот и он это отлично понимал. А в то, что его кто-то всерьез может недолюбливать, Дэвис просто не верил. Что же до того, как Мэннинг заманил его в ловушку… – Г. М. на мгновение задумался. – Послушай, Гил, – обратился он к окружному прокурору с виноватой миной, – ты, наверное, слышал о веселье со стрельбой, которое сегодня утром мы устроили Дэвису?

Байлз смерил его ледяным взглядом:

– Я ничего об этом не слышал. Ни официально, ни неофициально. Вы меня шокируете.

– Ну разумеется. Лейтенант Троубридж тоже ни сном ни духом, – кивнул Г. М. и повернулся к Саю. – Ну что, сынок, теперь ты понял?

– Мне следовало догадаться сразу, – с горечью отозвался Сай. – Никто во всем этом чертовом мире не может стрелять так же отвратительно, как вы. Да вы нарочно мазали! Поэтому и не стали использовать слезоточивый газ? И копы небось были снайперами, чтоб уж наверняка не задеть его?

– Нам просто надо было напугать его до полусмерти, – бодро подтвердил старый негодяй. – Расшатать его нервы. Я сказал ребятам: «На этом все, джентльмены» – и повел дрожащего Дэвиса в дом, чтобы вытянуть из него правду.

– И в чем же заключалась ловушка Мэннинга?

– Все началось с того, что он предложил Дэвису участие в мошеннической сделке. И Дэвис даже бровью не повел. Тогда Мэннинг пошел дальше. Раз уж они берутся за грязное дело как партнеры, значит каждый должен иметь некую гарантию – компромат на другого. Так у них и появилось по экземпляру документа, где каждый собственноручно написал по абзацу. Вот его содержание:

«Фредерик Мэннинг, собирающийся бежать с любовницей, позаимствует сумму в сто тысяч долларов из средств фонда Мэннинга.

В благодарность за помощь в осуществлении трюка с исчезновением Хантингтон Дэвис получит пятьдесят тысяч долларов – при условии, что откажется от любых притязаний на Джин».

– И каждый из них подписал это? – недоверчиво спросил Сай.

– Именно так, сынок. Мэннинг знал, что ему этот документ ничем не грозит. А Дэвис не возражал против пункта про Джин. Даже если бы бумага когда-то всплыла – а вероятность этого была ничтожно мала, – Джин после разорения отца уже не представляла для него никакой ценности.

– Но парень влюблен в Джин, – возразил Сай. – Голову даю на отсечение! Вряд ли у него хватило бы таланта так убедительно сыграть страсть.

– Конечно, он влюблен, сынок.

– Тогда…

– Тогда, – проворчал Г. М., – боюсь, ты совсем не разбираешься в этих «успешных» молодых людях. Дэвис, обливаясь искренними слезами, заявил бы, что жениться на дочери бедняка неразумно. Его положение в обществе, спортивные заслуги, карьера в брокерской фирме – все это требует большего.

– Ясно, – буркнул Сай. – Но вы считаете, что Мэннинг все-таки загнал его в угол. Как?

– Потерпи. Сейчас доберемся и до этого. Я перехожу к заключительной части.

Итак, вчера вечером, в половине восьмого, Дэвис ускользнул с бейсбольного матча, прихватив с собой револьвер тридцать восьмого калибра, который считал заряженным… О-хо-хо, – Г. М. ухмыльнулся, – помнится, нас интересовал вопрос, как этот «смит-вессон» оказался в моем саквояже. Саквояж, как вы знаете, вернули мне копы. А вот револьвер в дом притащил сам Дэвис – у него были на это свои, так сказать, соображения. Вместо того чтобы держать оружие при себе – в дорожной сумке, например, – глупец сунул его в карман плаща. Потом до него дошло, что плащ придется оставить в шкафу в прихожей, как это сделал Беттертон. Тут он и запаниковал. В спешке кинулся искать какое-нибудь укромное местечко. Забежал на кухню – там, к счастью для него, никого не оказалось. Но вдруг он услышал чьи-то шаги и окончательно растерялся.

Сработал элементарный инстинкт самосохранения. Парень, между прочим, выбрал не худший способ избавиться от оружия: просто положил его на мой саквояж, стоящий у кухонной двери. Слуги, даже если считают вас чудаком, все равно уверены: все, что лежит на вашей сумке, – ваше и есть. Хоть теннисная ракетка, хоть клюшка для гольфа.

Дэвис был уверен, что позже сможет спокойно вернуться и забрать револьвер. И в общем, так оно и вышло. Вот только он не знал, что патроны к тому моменту были уже ни на что не годные – об этом позаботился Мэннинг.

На следующий вечер, в половине восьмого, пока я отбивал мячи, он отправился к кенотафу – туда, где его ждал Мэннинг, вновь принявший свой прежний облик. Вот это была встреча!

У меня до сих пор стынет кровь в жилах, когда я вспоминаю слова Элизабет Мэннинг о кладбище в аренду. Ведь она догадывалась о том, что Дэвис собирался сделать с ее мужем!

Конечно, Дэвис ни на минуту не воспринял всерьез весь этот вздор насчет дележки денег – ему нужно было только набраться смелости и прикончить своего мучителя. Ключ от кенотафа должен был быть при Мэннинге, и именно там Дэвис собирался спрятать тело.

Если замочную скважину в двери закрыть металлическим протектором, кенотаф становится почти герметичным. Никому бы и в голову не пришло искать там тело человека, который считался беглецом.

Дэвис входит внутрь, плотно закрывает за собой дверь – и не замечает разбитого заднего окна. Впрочем, звук выстрелов с кладбища вряд ли долетел бы до бейсбольного поля.

«Вы принесли сто тысяч?» – спрашивает он.

«Они здесь». – Мэннинг кивает на кожаный чемодан.

На самом деле с собой у него была лишь пара тысяч, снятая с собственного банковского счета.

Дэвис выхватывает револьвер, спрятанный под свободной спортивной курткой, и стреляет.

Раздается слабый щелчок.

Дэвис, теряя голову, стреляет снова. Еще один щелчок. Все это время Мэннинг наблюдает за ним тем самым холодным пронзительным взглядом, который нам хорошо знаком.

«Я рад, что вы это сделали, – произносит он. – Потому что, разумеется, ни цента из этих ста тысяч вы не получите. Вам не приходило в голову, что я теперь беглец? Что я исчез? Через несколько дней об этом узнают все. И вы не сможете предъявить свою копию нашего соглашения, не подставив себя. Моя же копия лежит в сейфе, и секретарша получила распоряжение передать ее Джин завтра в полдень. Джин знает о пропавших деньгах, но не знает, что ради них вы готовы были ее бросить. Завтра она это узнает. Из документа, написанного вашей рукой.

А теперь убирайтесь!»

Мэннинг действительно использовал свою копию именно так. Эффект, произведенный на такую идеалистичную девочку, был… Ладно, вернемся к тому злосчастному вечеру.

Итак, он продолжал морочить Дэвису голову, уверяя, что деньги лежат в чемодане. И у Дэвиса окончательно снесло крышу. С собой у него был большой складной нож – такой, как мне объяснили, можно купить где угодно. В полумраке он мог незаметно открыть его за спиной.

И Дэвис бросился на Мэннинга с ножом. Тому пришлось защищаться голыми руками.

Две колотые раны в бок… Некоторые раны можно сначала и не почувствовать, но ранение в легкое – словно удар раскаленной кочергой. Мэннинг осел на одно колено – и все же сумел подняться. Он готов был сражаться до последнего, невзирая на нож.

Но Дэвис не выдержал. Он не смог вынести этого пронзительного взгляда. У него сдали нервы, и он кинулся прочь. Мэннинг, словно заведенный, запер кенотаф на ключ, сунул его в карман и сделал несколько шагов за Дэвисом, но рухнул на могилу всего в дюжине футов от двери. Дэвис был уверен, что Мэннингу конец. Он собрался было вернуться и спрятать тело, как вдруг…

Трудно представить себе более нелепый и в то же время зловещий предмет, способный выбить почву из-под ног убийцы. Бейсбольный мяч перелетел через забор, пролетел между деревьями, ударился о землю и покатился по дорожке. Кто-то должен был за ним прийти. У Дэвиса оставалось время лишь на то, чтобы вернуться на поле и затеряться в толпе, осыпающей меня цветами.

Вот, пожалуй, и все. Разумеется, Мэннинг не стал бы подавать на парня, напавшего на него, в суд. Он даже не захотел называть его имя. Конечно, Дэвис – последний человек, которого Мэннинг захотел бы выгораживать. Просто он не желал, чтобы Джин оказалась втянута в эту историю.

Что касается небольшой ловушки, которую я устроил, поставив копа сторожить кенотаф и надеясь, что Троубридж продержит его там всю ночь… Да, в кенотафе действительно оставались улики. Это были средства, с помощью которых Мэннинг загримировался под Дэвиса…

– И вы решили, – снова перебил его Сай, – что Дэвис за ними вернется?

Г. М. воззрился на него с удивлением:

– Черт возьми, нет!

– Нет? Но он ведь слышал, как вы отдавали распоряжения!

– Конечно слышал! Я на это и рассчитывал. Дело вовсе не в гриме – сам по себе он не преступление. Неужели ты не понимаешь, чтó, как считал Дэвис, находилось в том кожаном чемодане? Сто тысяч баксов! Ты сам, сынок, рискнул бы ради такой суммы? Я решил, что он рискнет. И не ошибся. Конец истории.

– А что насчет… Джин? – тихо спросила Кристал.

– Мы с вами знаем, что Джин справится, – ответил Г. М. – В двадцать один жизнь не рушится из-за неудачного романа.

– Как, впрочем, и в любом другом возрасте, – добавил Сай.

– Кроме того… – Г. М. бросил на Кристал лукавый взгляд. – Разве мы можем доверить наших девочек этим помешанным на успехе пижонам?

Кристал открыла рот, чтобы ответить, но из громкоговорителя раздался глухой голос: «Рейс двадцать восемь… Рейс двадцать восемь: Филадельфия—Балтимор—Вашингтон…»

Сэр Генри Мерривейл, вздрогнув, как от удара током, начал суетливо жестикулировать, пытаясь выяснить, где сумка, которую, как оказалось, уже унес носильщик. Толпа, прибывшая на так называемом лимузине, унесла с собой великого человека в главный зал аэропорта.

С формальностями было покончено. Кристал, Сай и окружной прокурор Байлз стояли у окна и смотрели, как самолет с сэром Генри на борту – Г. М. наконец смог усесться на свое место – взревел, развернулся и покатил к взлетной полосе.

– Сэр Генри сказал это специально для меня, – вздохнула Кристал.

– Что именно? – удивился Сай.

– Я все твердила, что ты должен добиться успеха, – с горячностью ответила Кристал. – И мне казалось, не важно, какой ценой. Но теперь… теперь я так не думаю.

– Я, ангел мой, предпочитаю спокойную жизнь, – улыбнулся Сай, глядя ей в глаза. – За одним исключением…

– Два месяца на Бермудах? – воскликнула Кристал.

– Два месяца на Бермудах, – кивнул Сай и обнял ее.

За окном серебристый самолет, мигая навигационными огнями, заскользил по взлетной полосе. Двигатели ревели все громче и громче. Окружной прокурор Байлз, подперев кулаком подбородок, следил за ним таким странным взглядом, что Сай не выдержал:

– Что-то не так, мистер Байлз?

Самолет оторвался от земли.

– Нет-нет, все в порядке, – покачал головой Байлз. – Просто вдруг почувствовал жалость к нашей прекрасной столице.

– С чего бы?

– Представил, чтó старый дьявол может отмочить в Вашингтоне.

Самолет пронесся над деревьями и скрылся за облаками.