Двое в пустыне. Маргарет объясняется в любви. Искандеров «ревнует». Шагельдыев начинает понимать, что попал в скверное положение. Ход конем. Операция закончена.

Честно говоря, Шагельдыеву не очень хотелось ехать в пески с Маргарет. Совсем не хотелось ехать. Это была не робость перед женщиной. Хотя он и не был любителем случайного флирта, но тем не менее не относился и к числу тех мужчин, которые способны вздыхать и рисовать в своем воображении самые пикантные картины, а когда дело доходит до решительных действий, оказываются робкими слюнтяями.

Не был он и ханжой. Он честно признавался себе, что ему в общем-то нравится общество Маргарет, что с ней, видимо, интересно не только поговорить, но ехать не хотелось. Была ли это неосознанная верность или жалость к Джамал, была ли просто усталость, усугубляемая некоторой душевной депрессией, было ли чувство тоски перед скорым расставанием с Землей, — этого он не знал и досадовал на себя, что согласился поехать.

Странно, но почти то же самое испытывала и Маргарет. Казалось бы, что все идет как нельзя лучше, все ее замыслы и расчеты исполнялись. Правда, по тем копиям схемы ракетоплана, которые ей удалось сделать, вероятно, невозможно восстановить всю принципиальную схему космолета. Это она понимала, но это ее особенно не огорчало, так как она представляла своим хозяевам одного из конструкторов ракетоплана. Искандеров прошлый раз сообщил по рации о ее предложении и получил абсолютное одобрение. Там, за океаном, понимали, насколько это значимее первоначального варианта. Сначала там именно планировали похищение конструктора, но потом сочли эту версию невыполнимой и решили ограничиться чертежами. Кто же мог предполагать, что похитить чертежи окажется труднее, чем самого конструктора? Конечно, Маргарет не настолько глупа, чтобы выложить им все свои карты. Она скажет как раз наоборот, что похищение человека стоило ей предельного напряжения всех сил и способностей, но пошла она на это исключительно ради того, чтобы наиболее эффективно выполнить задание. Конечно, все может разболтать Искандеров и даже обязательно разболтает со зла, что она предпочла ему Шагельдыева. Но вопрос с Искандеровым уже решен: Искандеров должен либо остаться здесь, либо незаметно исчезнуть по пути. Нет никакого резона оставлять этого недотепу в живых, тем более — делиться с ним вознаграждением за удачное выполнение задания. Деньги нужны ей. Много денег. Ей и Шагельдыеву.

Ей совсем немного лет, но иногда кажется, что она прожила целые столетья — настолько она устала. Она устала ходить оглядываясь, устала жить чужой волей, чужой указкой, устала тосковать по ночам и делить свое ложе со случайными мужчинами. В свое время она просто обманулась. Злость против Советов, отнявших у нее родовое богатство ее предков, романтика борьбы и опасностей, лучезарные перспективы славы, — все это осталось где-то позади, в той решительной и деловитой семнадцатилетней девчонке, которая предложила свои услуги Бюро разведки и шпионажа. Разведчицей она стала удачливой и энергичной, но поняла, что это — не для нее, это не увлекает, скорее изматывает и опустошает. Для кого она работает? Для чего постоянно рискует свободой, а может быть, и жизнью? Разве нельзя получить деньги, известность и славу другим, более легким для женщины путем? Для умной и предприимчивой женщины.

Нет, пожалуй, довольно. Пусть другие рискуют своей шкурой ради денег, пусть говорят выспренные слова о родине и долге, о миссии «свободного мира». С нее достаточно, вполне достаточно! Она заберет свои деньги, заберет своего Шагельдыева и уедет куда-нибудь на побережье, а еще лучше — на острова. Не надо славы, не надо известности, не надо бестолкового и лживого общества. Она будет крепко любить своего мужа и воспитывать своих детей. Она создаст им райскую жизнь. Пусть где-то запускают космические корабли, — только идиот может стремиться в космос, если очень удобно можно устроиться на земле. Пусть угрожают друг другу атомными бомбами и даже бросают их друг на друга — какое ей дело до всего этого! У нее будет свой тихий уголок и своя семья. Когда им наскучит одиночество, они поедут в Рим или Париж, а потом снова вернутся в свой уголок. Правда, Рим или Париж могут погибнуть под атомными бомбами. Ну и черт с ними, пусть гибнут! Пусть гибнет Париж, Нью-Йорк, Москва, все пусть гибнет, лишь бы остался их маленький остров, их дом, их семья!

В машине свет не горел — так пожелала Маргарет. Однако привыкшие к темноте глаза Шагельдыева различали задумчивое лицо спутницы. Она сидела неподвижно, как статуя, глядя прямо перед собой. Обычно в таком случае у человека бывает странно отсутствующий взгляд, словно направленный внутрь, подумал Шагельдыев и спросил:

— Вы, кажется, не очень довольны поездкой? Может быть, лучше вернуться?

Маргарет встрепенулась.

— Что вы! Я очень довольна, я буквально наслаждаюсь каждой минутой. Ночная пустыня действительно непередаваема. Рассказать о ней нельзя, ее нужно увидеть своими глазами. Я вам даже завидую: вы столько раз видели эту красоту, а я — только впервые.

— Это дело нехитрое, — сказал Шагельдыев, — теперь можете каждое воскресенье ездить — дорога — известна.

— Любая дорога — тягость для одинокого путника.

— Зачем же — для одинокого? Вы можете поехать с кем угодно.

— Прежде, чем выйти в дорогу, выбери попутчика, — так, кажется, говорит восточная пословица? Не каждый спутник попутчик, Нурягды Рахманович.

— По-моему, каждый, кто идет по той же дороге, что и ты.

— Нет, не скажите. Один — идет сам, другого — влечет необходимость. Как же их можно сравнивать?

Машина вырвалась на такыр и ходко пошла по твердой засохшей глине. Встречный ветер ровно зашипел в приоткрытом стекле дверцы. Придерживая рукой волосы, Маргарет сказала:

— Видите вон ту звездочку?

— Это не звездочка, — сказал Шагельдыев, — это Юпитер.

— Все равно. Давайте ехать прямо на него.

— Так ведь он не стоит на месте. Мы тогда поедем не прямо, а по кривой.

— А разве не все равно, как ехать?

— Вообще-то все равно, но можно и заблудиться.

— Вот уж никак не думала, что вы можете сбиться с дороги в пустыне. Это же ваша родина, ваши исконные места!

— Отвык я в кабинете от этих исконных мест, — пробормотал Шагельдыев, — совсем кабинетным жуком стал.

— Скажите, — спросила Маргарет, — если, конечно, не секрет: вы счастливы?

— Мне не совсем понятен ваш вопрос.

— Я хотела спросить: вы полностью чувствуете удовлетворение своей жизнью или вам иногда хочется чего-то большего?

— Что мне может хотеться? — удивился Шагельдыев. — В этом аспекте — я счастлив. А вы разве нет?

— Что такое я по сравнению с вами? — вздохнула Маргарет и словно ненароком, откинувшись на сиденье, положила руку за спину Шагельдыева. — Что такое я? Вы ученый, профессор. Скоро вы полетите на Луну, а когда вернетесь, вас будут торжественно встречать все люди земли. Ваше имя войдет в историю, ваши труды будет изучать все человечество. А я — простой секретарь, вся заслуга которого заключается в том, чтобы вовремя и правильно ставить на бумагах входящие и исходящие номера. Но в общем все правильно: каждому — свое место.

— Вы недовольны своей жизнью? Чего же вы хотите?

Маргарет засмеялась.

— Спасибо за комплемент, Нурягды Рахманович. Значит, вы считаете, что кроме секретаря я ни на что другое непригодна?

Шагельдыев смешался. В самом деле сказал глупость, подумал он, ни за что, ни про что взял и обидел женщину. Совсем разучился с людьми разговаривать, товарищ директор, никуда не годится такое дело.

— Я не обижаюсь, — словно угадав его мысли, сказала Маргарет, — я же понимаю, что профессором мне никогда не стать и не сетую на свою женскую долю. Женщине назначена одна судьба, мужчине — другая. Таков порядок вещей в этом мире.

«Что она говорит? — подумал Шагельдыев. — О чем она говорит? Откуда эти мысли о различной судьбе женщины и мужчины?»

А Маргарет между тем продолжала:

— Я все понимаю и приемлю безропотно. Но, вероятно, очень приятно ощущать себя женой известного и всеми уважаемого человека. Вероятно, ваша жена очень довольна своей судьбой?

— Довольна, — сухо ответил Шагельдыев и замолчал. Он снова подумал о Джамал и о том, что совершает по отношению к ней подлость. А она? Разве она не совершает подлость по отношению к нему вот уже в течение несколько месяцев? Разве не она превратила эти месяцы в настоящий ад? Чем она довольна, что ей нужно, как она живет? — об этом он ничего не знает. Она старается, чтобы он ничего не знал. И неизвестно, почему старается. Его вспышка ревности была, по всей вероятности, лишенной основания, но в конце концов у человека — нервы, а не стальные канаты.

— Скажите, профессор, — Маргарет села боком, — вы не смогли бы жениться на такой женщине, как я?

— Очень даже смог бы, — усмехнулся Шагельдыев, — но вся беда в том, что я уже женат.

— Разве это непреодолимое препятствие?

— Для меня — да.

— Вы так сильно любите свою жену?

— Кроме жены у меня еще есть ребенок. В первую очередь надо иметь в виду его жизнь, его благополучие.

«Так, — удовлетворенно подумала Маргарет, — значит, жену свою ты уже не любишь. Это значительно упрощает дело. Тем легче ты сумеешь полюбить меня. Ну, а что касается детей, то я тебе нарожаю их сколько угодно. Замечательных детей! Ты будешь доволен, мой милый, ты будешь очень доволен! А как я умею любить! Тебе и во сне не снилась такая любовь. Разве на нее способна твоя жалкая Джамал? Ты прожил полжизни, но ты еще не испытал настоящих женских ласк. Я берегу их для тебя. Я опьяню тебя ими, обовью как паутиной, отниму твой разум и твое сердце, и ты никогда не подумаешь о своей Джамал и не захочешь другой женщины».

— Какой чудесный воздух в пустыне! — сказала она. — Нурягды Рахманович, а много здесь таких такы-ров, который мы недавно проехали?

— Порядочно, — ответил он. — Если нас не увел в сторону наш небесный маяк, то сейчас должен начаться очень большой такыр. Не такыр, а прямо площадка для реактивных самолетов.

Маргарет вздрогнула и пристально посмотрела на спутника, стараясь понять, так просто он упомянул о площадке для самолетов или что-нибудь у него на уме. Но лицо Шагельдыева было бесстрастно, и она успокоилась. Собственно, при любых условиях волноваться не было причин. Именно на этом такыре не больше, как через полчаса, должен приземлиться самолет. Тот самый, который повезет ее… повезет их! — к новой жизни, к счастью на маленьком острове, к маленькому, обособленному от всех счастью. Что может помешать этому? Там, в городе, — да; а здесь, в пустыне, ночью никакая сила не в состоянии вырвать из ее рук то, что она уже держит мертвой хваткой. Здесь дело уже идет не только о выполнении задания, не только о больших деньгах и вольной жизни. Речь идет о счастье любить и быть любимой. Может быть, он не захочет ее полюбить? Ерунда! Она заставит!

— Нурягды Рахманович, остановите машину.

Голос Маргарет подрагивал, приобретая какой-то воркующий оттенок. Она положила свою прохладную узкую ладонь на руку Шагельдыева. Недоумевающий, он затормозил у самого края такыра: он не ошибся — такыр был тот самый, о котором он говорил. И ровная цепочка барханов тянулась рядом с его краем куда-то в черноту ночи! «Скоро засыпят они такыр, — подумал о барханах Шагельдыев. — А впрочем, нет, ветер сдует, не даст засыпать…»

— Нурягды Рахманович, — сказала Маргарет, — я понимаю, что делаю бестактность, что это выглядит некрасиво, но ничего не могу поделать. Я боролась против этого чувства, сколько могла… Я люблю вас!..

Сказано это было так просто и почти спокойно, что Шагельдыев поначалу даже не понял смысла слов. А когда понял, испугался. Досадуя на Джамал, он настраивал себя на возможность связи с другой женщиной, с той же Маргарет… Но почти в то же время понимал, что все его мысли — пустая фантазия, вызванная определенными причинами, что вряд ли он пойдет искать утешения у другой женщины, кроме Джамал, тем более — у Маргарет. Сейчас фантазия неожиданно обретала реальные формы, удар был нанесен с той стороны, откуда он его совсем не ожидал. Поэтому он и испугался. Испугал не смысл случившегося, а именно неожиданность.

Не зная, что ответить, он открыл дверку и вышел наружу. Маргарет осталась сидеть в машине.

«Как быть? — думал Шагельдыев. — Что ей сказать? Вот еще нашел приключение на свою голову! Дернула меня нелегкая поехать на эту прогулку. Она ведь специально все подстроила, хитрющая баба! Она знала, зачем едет! Что я ей скажу?»

«Да, Нурягды Рахманович Шагельдыев, она знала, зачем едет и куда едет. Она знает, что будет через несколько минут, а ты не знаешь. Ты не догадываешься, что за барханом, неподалеку от которого ты остановил машину, затаился Искандеров. Не знаешь, что через несколько минут тебе свяжут руки, чтобы посадить на иностранный самолет и увезти на чужбину. Там тебе предложат работу, но ты, конечно, откажешься, предпочитая смерть измене. Тебе засмеются в глаза: «Смерть? Зачем же! Нет, живите. Идите на все четыре стороны и живите, как знаете, если не хотите принять наши условия». И ты пойдешь. Одинокий, опозоренный, опороченный перед Родиной, не имеющий возможности вернуться в свою страну из-за боязни сурового наказания за преступление, которого ты никогда не сделал даже в мыслях…»

Вероятно, все будет именно так, потому что так уже было с теми, кто нашел в себе твердость духа отказаться, от сотрудничества с врагами, но не нашел мужества предстать перед судом друзей.

— Подойдите сюда, Нурягды Рахманович! — позвала Маргарет. — Не бойтесь, я не кусаюсь и не стану больше посягать на вашу добродетель.

Она вылезла из машины и стояла около бархана.

Злясь на себя за неумение найти достойный выход из создавшегося положения, за свою ненаходчивость, Шагельдыев подошел. Молчать было совсем глупо, и он попытался обратить все в шутку.

— Вы знаете, Маргарет, я просто растерялся от ваших слов. Такому старику, как я, давно уже девушки не говорили слов о любви.

— Я понимаю, — серьезно кивнула Маргарет. — Девушки не говорят, жене не положено говорить… А как же жить без таких слов?

Не успел Шагельдыев ответить, как она стремительно бросилась ему на шею и спрятала лицо у него на плече, шепча словно в полузабытьи:

— Люблю… люблю… люблю…

Ошеломленный, обескураженный ее порывом, он опустил руки, боясь дотронуться до напряженного, отдающегося женского тела. В этот момент ему грубо рванули руки назад, и не успел он опомниться, как на запястьях сухо щелкнул металл наручников. Он рванулся, отшвырнув Маргарет, но было уже поздно.

— Вот вы чем занимаетесь, уважаемый директор института, в то время как другие выполняют ваши задания! — язвительно сказал Искандеров. — За такие дела в доброе старое время головы отрезали любителям поесть из чужого котла. Чего молчишь? Язык проглотил? Я тебя за это дело могу изувечить и шакалам выбросить!

Он ударил Шагельдыева в грудь, побоявшись ударить в лицо. Шагельдыев качнулся, с трудом понимая Случившееся.

Искандеров снова толкнул, подставив ногу. Шагельдыев упал, но сразу, пружинисто вскочил и двинулся на Искандерова.

— Вы что, с ума сошли, что ли? Немедленно развяжите руки!

— Развязать? — ухмыльнулся Искандеров. — А ты какое право имеешь с чужой женой гулять? Тебе своей жены мало?

— Послушайте, Искандеров, — сказал Шагельдыев. — Во-первых, я никаких посягательств на вашу супружескую честь не имел и не собираюсь иметь. А во-вторых, перестаньте хамить и освободите мне руки. Ревновать в конце концов можно и без средневековых ухваток.

— Какое ты имел право везти мою жену ночью в пустыню? — настаивал Искандеров.

— Это вышло случайно. Я вам объясню.

— И целовались вы тоже случайно?

Шагельдыев вопросительно взглянул на стоявшую рядом Маргарет, словно ожидая, что она вмешается и положит конец этой нелепой двусмысленности, похожей на сцену из не очень умного водевиля. И она в самом деле вмешалась. Но то, что она сказала, заставило Шагельдыева скрипнуть зубами и напрячь мускулы в напрасном стремлении разорвать наручники.

— Перестань ломать комедию, Искандеров! — сказала Маргарет. — Когда плов съеден, котел на огонь не ставят… У тебя все в порядке?

— Как часы.

— Самолет вылетел?

— Да.

— Прекрасно. Возьми у профессора ключи, съезди в институт и забери из сейфа все бумаги. Если сторож что-либо скажет, объясни, что послал сам Шагельдыев.

— Зачем нужны эти бумаги? — начал было Искандеров.

— Каждая из них стоит больших денег, глупец! — сказала Маргарет.

— Я не успею обернуться!

— Успеешь, если будешь меньше разговаривать! В крайнем случае я немного задержу самолет.

Если до этого у Шагельдыева были какие-то сомнения, то теперь ему все стало ясно.

— Подлец! — крикнул он и с силой ударил подошедшего Искандерова ногой в живот.

Искандеров взвыл и упал. Забыв, что у него скованы руки, Шагельдыев подбежал к машине, спохватившись, выругался и бросился к барханам. Маргарет кинула ему под ноги свою сумку. Он упал. Подняться не удалось: подбежавшая Маргарет схватила цепь наручников, резко дернула вверх. Охнув от боли в плечевых суставах, Шагельдыев ткнулся лицом в песок. Он попытался вырваться, однако ожог острой боли снова свалил его.

— Не надо напрасно сопротивляться, я очень не хочу делать вам больно, — оказала Маргарет и крикнула: — Искандеров! Иди сюда, бери ключ!

Постанывая и держась за живот, Искандеров подошел, зло толкнул Шагельдыева ногой в бок.

— Сволочь!

— Бери ключ! — приказала Маргарет.

— Клянусь аллахом, не успею я вернуться! Плюнь ты на эти бумаги!

Маргарет загадочно усмехнулась.

— Твое от тебя не уйдет, Искандеров. Поторопись, а то сама поеду, а тебе оставлю Нурягды Рахмановича караулить.

— Ладно, — с неохотой сказал Искандеров, — только ты смотри: если задержусь…

— Не беспокойся.

Когда Искандеров тронул машину, она тихо сказала:

— Езжай. Все равно Боливару двоих не вывезти… Давайте, я помогу вам встать, Нурягды Рахманович!

— Спасибо, — сказал Шагельдыев, — вы мне уже помогли. Может быть, объясните, что значит весь этот дурацкий фарс?

— Для умного человека ответ не нужен.

— Умный человек не попал бы в такую ситуацию, поэтому считайте, что я дурак, и объясните.

— Вы верите, что я вас люблю?

— Бросьте ломаться! — с презрением сказал Шагельдыев. — Теперь уже нет необходимости играть, хотя актриса вы неплохая.

— Но я вам говорю чистую правду!

— У вас, видимо, другая правда, чем у меня.

Маргарет придвинулась к нему вплотную, жарким шепотом дохнула в лицо.

— Хотите, докажу? Хотите: сейчас вашей стану? Вот здесь, на этом самом месте!

— Нет! — сказал Шагельдыев. — Не хочу.

Маргарет рывком поднялась с песка, отошла в сторону. Шагельдыеву даже показалось, что она плачет. «Вот так история, — подумал он. — Надо бы похуже, да хуже некуда».

— Послушайте, — крикнул он Маргарет, — я не хотел вас обижать… Освободите мне, пожалуйста, руки. Затекли очень. Даю олово, что не убегу.

— Слову вашему я не верю, хотя убежать вы действительно не убежите, — сказала Маргарет. — Но и освободить не могу: ключ от «браслетов» у Искандерова.

— Зря вы все это затеяли, — сказал Шагельдыев, — в сейфе у меня все равно ничего интересного для ваших хозяев нет.

— Я это знаю, — сказала Маргарет.

— Зачем же вы послали Искандерова?

— Боливар двоих не вывезет. С меня хватит вас одного.

— Неужели вы всерьез думаете меня похитить?

— Да. Вы умный и талантливый человек. Вам создадут превосходные условия для работы, вам дадут денег столько, сколько вы сами пожелаете. У вас будет все, что нужно человеку для полноты счастья.

— У меня все это есть и сейчас.

— Я вас люблю…

— Послушайте! — взорвался Шагельдыев. — Да кому вы нужна, такая…

— Договаривайте. Какая «такая»?

С губ Шагельдыева сорвалось позорное для женщины слово. Маргарет невесело засмеялась.

— Да, вы откровенны… Хоть и не совсем правы. Хорошо еще, что хоть темно и не видно, как я покраснела.

— Вас заставишь покраснеть! — сказал Шагельдыев, немного стыдясь своей несдержанности.

— Да, — неожиданно согласилась Маргарет, — это сделать нелегко. А что касается вашего вопроса, то вы и измените, и выдадите. А работать? Пожалуй, и работать будете.

— Интересно, как вы это себе представляете? С помощью разных гестаповских штучек?

— Это устарело. Вы слышали что-нибудь о методе частотного подавления психики… или как он там называется?

Шагельдыев задумался. Это — было уже серьезно, очень серьезно. Он слышал о бесчеловечных экспериментах, проводящихся в заокеанских лабораториях. С помощью специального генератора у человека подавляется воля, и он, как механический робот, делает только то, что ему приказывают. При этом у него полностью сохраняется память на прошлое, и если прикажут, он расскажет все, что знает. Эксперименты эти пока не вышли за пределы лабораторий, так как очень сложны и дороги, но…

— Вот что, — сказал Шагельдыев, — физически бороться с вами я не могу. Вы опередили меня. Но я сейчас уйду в барханы, а вы останетесь здесь. Я не имею возможности задержать вас и тех, кто прилетит за вами, но я могу сделать так, что вы меня не увезете. Я пойду в барханы и через десять минут вы меня с собаками не найдете. А с вами, может быть, когда-то еще доведется встретиться в иных условиях.

— Вы оптимист, — сказала Маргарет. — Это присуще всем вам, советским. Но оптимизм, дорогой профессор, это тоже оружие слабых. Никуда вы не пойдете и мило составите мне компанию через океан.

— Предупреждаю! — сказал Шагельдыев. — Если вы попытаетесь меня задержать, я забуду, что передо мной женщина! Хотя вы в общем-то и не женщина… А если захотите стрелять, то стреляйте, но живым вы меня не увезете.

— Ого! — сказала Маргарет. — Профессор показывает коготки! Смею вас уверить, что напрасно. Благоразумие — вот мудрость жизни.

— Идите вы… со своим благоразумием!

Послышался гул автомобильного мотора: машина шла на предельной скорости.

— Неужели — Искандеров? — прошептала Маргарет. — Но он никак не мог съездить так быстро… Кто же это так не во время?

Она вытащила из сумки большой, с уширением на конце ствола пистолет, щелкнула затвором, загоняя патрон.

— Не поможет! — весело сказал Шагельдыев. — Это наши едут. Лучше не сопротивляйтесь и сдайте оружие. Ваша песенка спета!

— Тише! — прошипела Маргарет.

Гул машины стремительно приближался и вдруг замер, как обрезанный ножом. Секунду или две в воздухе звучало странное эхо мотора, потом затихло и оно.

— Товарищи! — во всю мочь закричал Шагельдыев. — Сюда!

Зло сощурив глаза, Маргарет резко взмахнула рукой. Шагельдыев задохнулся, ухнул куда-то в мягкую беззвучную темноту. Из ночи появился запыхавшийся Искандеров.

— Ты уже вернулся? — спросила Маргарет.

— А ты как хотела? — закричал Искандеров. — Я понял тебя! Ты хотела улететь без меня, чтобы прикарманить мои денежки? Черта лысого! Я тебя раскусил! Не нужны тебе бумаги, ты просто меня спровадить задумала, а я понял! Что? Не нравится? Со мной надо играть честно, а то и я могу карту передернуть!

— Дурак! — уничтожающе сказала Маргарет. — Чего ты кричишь, идиот? Все дело провалить хочешь? Почему ты не выполнил приказания? Ты знаешь, что я тебе обещала за это?

— Хватит командовать! — Искандеров рванул ворот рубашки. — Я все время слушал тебя. Ты только и умеешь, что приказывать! Знай свое место, баба!

— Замолчи! — зловеще сказала Маргарет.

— Не замолчу! Довольно командовать!

Три ярких снопа электрического света ударили им в глаза и повелительный голос из темноты приказал:

— Бросить оружие! Руки вверх!

Искандеров пискнул.

Маргарет, не меняя позы, повела стволом пистолета. Слабо щелкнуло, словно кто-то негромко ударил в ладоши. Искандеров икнул и сунулся в песок. Ноги его дернулись два раза и замерли.

Кто-то из темноты бросился на Маргарет, обхватил ее, заломил руку, вырывая оружие.

— Не ломайте руку!..

— Поднимите руки вверх! — приказали ей.

Она цинично усмехнулась:

— Женщине положено не руки поднимать…

Но подчинилась приказу.

Подошли еще несколько человек. Один наклонился над Искандеровым.

— Этот, кажется, готов, товарищ капитан!

— Жаль…

Маргарет вгляделась в говорившего и сказала:

— Добрый вечер, капитан Ханмамедов! В первый раз вижу военных аптекарей… Как ваши успехи?

— Уведите арестованную в машину! — сказал Ханмамедов.

— Профессор Шагельдыев здесь! — крикнули из темноты.

Шагельдыев очнулся. Шея невыносимо болела, трудно было даже повернуть голову. Над ним наклонился капитан Ханмамедов.

— Ничего, — сказал Шагельдыев, — я цел… Только снимите, пожалуйста, эти украшения…

— Наручники надели, гады! — удивился один из чекистов.

— Ключ у Искандерова в кармане, — сказала Маргарет.

Чекист протянул Ханмамедову конверт.

— Товарищ капитан, тут карточки какие-то… Куда их прикажете?

— Дайте сюда! — сказал Ханмамедов. — Это, товарищ сержант, не простые карточки.

Над горизонтом медленно поднималась луна, чистая, ясная — без паутины.