Он вышел на гравий дорожки. День был безоблачным. Хотя воздух был холодным, небо было ярким, и свет болел в глазах. Тиллинхэст поднял руку, чтобы заслонить их. — Сара? — позвал он. Он остановился и прислушался. Ветер дул сквозь деревья с шумом, похожим на журчащий ручей.

Она не выйдет на дорогу, где её могут увидеть люди, не так ли? Свет был таким ярким, что он не мог соображать. Ветер был таким громким, хруст гравия под ногами был таким оглушительным. Она не сделает этого, не так ли? Он прижал руки к глазам. В темноте он мог мыслить яснее. В чём была реальная опасность? Опасность в том, что она может встретить кого-то. И если она встретит кого-то, что может случиться? Она не причинит им вреда. Она в безопасности. Безопаснее, чем обычно. Она вся в крови, правда. Но они предположат, что с ней что-то случилось. Это первое, о чём подумает человек, не так ли? Так что всё будет хорошо. Нет, не хорошо. Не совсем хорошо. Хорошо на мгновение, а затем сложно. Они поймут, не так ли, что это не её кровь?

Он проверит задний сад. Возможно, она там. Возможно, ей просто нужно было подышать воздухом, и она там, в тени дуба, лежит на газоне. Он вернулся в дом и пошёл по коридору к задней двери. Он вышел на заднее крыльцо. Газон был чист. Он прищурился на дуб. Ничего. Ничего необычного, ничего странного. Как долго он был без сознания? Он не мог сказать. Солнце было низко, но не настолько. Который час был, когда Сара начала кричать из подвала? Когда он отнёс её туда? Как долго он писал? Он понятия не имел. Казалось, днём. Поздним днём?

Тиллинхэст спустился по лестнице и вышел на лужайку. Он огляделся, посмотрел на деревья и низкие кустарники, окаймляющие сад. Никаких следов её. Никаких следов чего-либо. Где она? Она не могла быть далеко. Он не мог быть без сознания так долго. Она не знала дороги. Машина всё ещё была перед домом. Ему просто нужно было сохранять спокойствие и продолжать поиски. Его взгляд упал на маленькую калитку в каменной стене, которая отделяла заросший край сада от леса.

Снова этот шум, когда он поспешил к деревьям. Он слышал его из леса, а затем ветер подул ему в лицо, и шум его заполнил уши, как океан, как белый шум. Он перепрыгнул через калитку, когда дошёл до неё, задев повреждённую руку так, что его затошнило. Он, должно быть, выглядит ужасно, подумал он, снова прижимая пальцы к носу, к щеке. Рубашка была не заправлена, манжеты болтались на руках. Он пробирался сквозь деревья. — Сара! — крикнул он. — Сара!

Лес окружал дом со всех сторон примерно на полмили, прерываясь только дорогой на юге и церковью на востоке. На северо-западе он уходил дальше, соединяясь с другим, более старым массивом, который был там ещё когда Тиллинхэст был мальчиком. Куда бы пошла Сара? Он остановился и представил, что входит в лес впервые. Какое направление он бы выбрал? Были более ясные пути, которые не были тропами, но были по крайней мере проходимыми маршрутами. Возможно, новичку они показались бы тропами. Возможно, Сара последовала бы за ними? Но с другой стороны, что, если она прячется? Возможно, она будет их избегать.

Сначала он действовал хаотично. Он бросался туда-сюда, заглядывал между деревьями, в углубления земли и за упавшие стволы. Свет стал розовым, затем тусклым, затем наступила ночь. Ему нужен был, он знал, более системный подход. Его одежда теперь была грязной от того, что он приседал на землю и задевал деревья и кусты. Его плечо всё ещё кровоточило, и ткань с правой стороны груди прилипла к нему. Он вернулся к маленькой калитке и отправился в путь, намереваясь идти по спирали через лес вокруг дома. Он шёл медленно, сканируя землю, вглядываясь в темноту. — Сара, — говорил он, идя, — Сара.

К утру он достиг внешней границы этой зоны и изменил подход, прочёсывая прилегающий лес к северо-западу. Здесь деревья были больше, подлесок гуще. Это замедляло его. Земля была неровнее и уходила вниз к ручью. Потребовалось до полудня следующего дня, чтобы добраться до него. Солнце было максимально высоко для этого времени года. Он сел на опавшие листья, устилающие берег ручья. Он должно быть шёл целый день. Может, дольше. Где она? Он не видел никаких признаков. Он звал её часами и не получил ответа.

Что, если она не побежала в лес, а пошла в город? Что, если она села на автобус до Провиденса? Она могла быть где угодно. Где угодно в стране, или, если ей удалось сесть на рейс, почти где угодно в мире. Было эгоистично с его стороны думать, что раз он сам мог бы пойти в лес, то и она сделает так же. Было столь же вероятно — нет, гораздо вероятнее, — что она будет искать город, где есть другие люди. Он искал не в том месте, он теперь был уверен. И он потерял так много времени!

Но, он вспомнил, у неё не было обуви, пальто, сумки, денег или мобильного телефона. В наши дни трудно ориентироваться без этих вещей. Возможно, она не ушла так далеко. Возможно, она всё ещё в Уксфорде, и он найдёт её и вернёт.

Тиллинхэст вернулся в дом, вымыл лицо и руки, снял рубашку. Вывернув шею, он смог разглядеть рану на плече. Она была не такой большой, как он боялся. Вероятно, всё будет в порядке. У него осталась марля и пластырь из маленьких больничных свёртков Джейсона, и Тиллинхэст использовал их, чтобы закрыть рану. Затем он надел свежую рубашку и свой плащ. Стоило ли брать машину? Он колебался на пороге. Он возьмёт машину, но припаркуется в городе и пройдёт пешком по главной улице. Так, если он услышит, что её видели, он будет готов выехать и следовать — не нужно будет возвращаться в дом. Он забрался внутрь и посмотрел на своё лицо в зеркале заднего вида. Он выглядел ужасно. Опухоль спадала, но на щеке и вокруг одного глаза были синяки. Он выглядел так, будто участвовал в драке.

Сначала Тиллинхэст ехал быстро, затем понял, что должен следить за дорогой. Она могла быть где угодно. Он должен держать глаза открытыми. Он сбавил скорость и его обогнали три раза по пути в город. Он припарковался на улице у гостиницы «Уилкокс». Могла ли она вернуться туда? Это казалось маловероятным, но, с другой стороны, её не было всю ночь, и она, должно быть, где-то укрылась. Тиллинхэст посмотрел на фасад дома. Он просто зайдёт и спросит.

Тиллинхэст подошёл к маленькой кабинке, которая была пуста. Он быстро позвонил в звонок три раза, затем засунул руку в карман, чтобы не поддаться искушению нажать снова. Он прислушался к приближающимся шагам, открывающимся дверям, чему угодно. Он ждал. Как долго он ждал? Он не знал. Минуту, может быть. Этого достаточно? Он снова позвонил. Кто-то приближался. Наконец миссис Уилкокс вышла через дверь с надписью «Частная» в кабинку. Она была раздражена. Когда она увидела его, она остановилась, и её лицо обмякло.

— На вас лица нет, — прошептала она, как будто говорила не с ним, а с собой.

Тиллинхэст коснулся стороны лица. — Да, — сказал он. — Несчастный случай.

Миссис Уилкокс не приближалась. Она стояла спиной к двери и не подходила к стеклянному экрану, разделявшему их.

— Могу я вам помочь, преподобный? — спросила она.

— Моя, э-э, — начал Тиллинхэст. — Моя племянница, — сказал он, — она возвращалась сюда? Она сейчас останавливается здесь?

Миссис Уилкокс выглядела озадаченной, затем её лицо затвердело. — Мы не можем просто раскрывать данные гостей, преподобный Тиллинхэст, — сказала она, — есть правила, знаете ли.

— Пожалуйста, — сказал он, — она была нездорова, и я ищу её.

— Исключений нет, — сказала миссис Уилкокс. — Она не ребёнок. — Она упёрла руки в бока. — Но вот что я скажу: вам и вашей семье запрещено появляться в моём заведении. Я не могу позволить себе таких повреждений моих комнат.

Тиллинхэст, со своей стороны, почувствовал облегчение. Это упрощало жизнь. — Значит, если она появится здесь, вы прогоните её?

— Да, — сказала миссис Уилкокс, её улыбка померкла.

— Спасибо, — сказал Тиллинхэст, затем повернулся к ней спиной и покинул гостиницу. В конце улицы он повернул налево и пошёл по главной улице. Рождественские украшения уже были повешены — мишура, обёрнутая вокруг фонарных столбов, гирлянды вдоль навесов магазинов. День был тихим. Машин было мало, и на улице было всего несколько человек. Никто из них не был ею. Сначала он прошёл по правой стороне улицы, держась близко к магазинам, заглядывая в витрины, где мог. Агент по недвижимости, салон красоты, обувной магазин. Два пустующих здания подряд, брокер, офис адвоката. Никаких следов её. На светофоре, который обозначал конец маленькой полосы магазинов, Тиллинхэст перешёл дорогу и пошёл обратно по другой стороне.

Мастерская, магазин сантехники, пустая витрина, офис службы ухода на дому, ещё один пустой магазин, бар, газетный киоск. Затем начальная школа с небольшим игровым полем рядом. Всё ещё никаких следов Сары. Здания становились реже; следующее было домом, стоящим в отдалении от дороги, на расстоянии от соседей. Стоило ли продолжать пешком? Дальше была пожарная станция — она вряд ли была там, — и библиотека. Возможно, библиотека?

Тиллинхэст продолжил путь. Он шёл так быстро, что иногда переходил на неловкую трусцу. Он боролся с желанием замедлиться. Он, должно быть, выглядел нелепо. Он привлекал к себе внимание. Осторожно он отогнул правый лацкан плаща. Рана на плече просочилась сквозь марлю, но лишь немного. Он застегнул плащ, чтобы скрыть это. Он уже видел библиотеку впереди; он доберётся до неё через несколько минут. Если Сара там, просто сидит там, просто читает, просто отдыхает. Если она там.

Тиллинхэст добрался до парковки библиотеки и понял, что запыхался. Он остановился, делая вид, что читает ламинированные часы работы библиотеки, которые были заключены в прозрачный пластиковый ящик для защиты от дождя у входа. Обычно, если он бежал или занимался другой физической работой, его пульс быстро приходил в норму. Но он не мог отдышаться. В его теле было огромное напряжение. Он чувствовал, как грудная клетка расширяется при каждом вдохе, плечи поднимаются и опускаются. Он закрыл глаза и нажал на них, пока не появились белые точки.

Немного лучше. Достаточно, чтобы войти. Он вошёл через автоматические раздвижные двери и чуть не столкнулся с большой чёрной коляской, выезжающей из главного читального зала. Коляска была накрыта марлей, закреплённой прищепками.

— Извините, — начал он, отступая, чтобы освободить место для коляски и того, кто был за ней, чтобы выйти из библиотеки.

— Эй, это ты! — сказал голос, и голос был знакомым, но в своём замешательстве он не мог его узнать. Тиллинхэст поднял голову, чтобы посмотреть на говорившую, и когда он это сделал, она сказала: — Боже мой, что с тобой случилось?

Это была женщина из церкви, та, которая просила крестить её ребёнка, и он мог бы задать ей тот же вопрос. Как и он, у неё было красноватое припухание на левой щеке и жёлтый синяк, переходящий в глазницу с той же стороны. Шрам на губе, на который она обратила его внимание при их встрече, тогда такой бледный, что он бы его не заметил без её указания, теперь был багровым, покрытым коркой и стянутым двумя чёрными швами, цепляющимися за кожу, как кусающиеся насекомые.

— Я… я упал, — сказал Тиллинхэст, поражённый видом её лица. — Дома. Занимался делами. Глупо, правда.

— Как забавно, — сказала женщина. — Со мной случилось то же самое. — Она больше не двигала коляску, просто стояла в дверном проёме. Вторая пара автоматических дверей, отделявших читальный зал от вестибюля, издавала повторяющиеся механические звуки, пытаясь закрыться, но останавливаемая датчиками, которые обнаруживали объект, преграждающий путь.

Женщина улыбнулась, но не широко. Она не показывала зубы. В улыбке было что-то печальное, но Тиллинхэст также понял, что она не хочет натягивать швы. — С ним всё в порядке? — спросил Тиллинхэст, взглянув на марлевую занавеску, скрывавшую ребёнка.

— Да, слава Богу, — сказала женщина. — Только я. Что нормально. Ну, не нормально. Но, знаешь. — Она замолчала, теребя красную пластиковую бутылку с водой, стоявшую в подстаканнике, прикреплённом к ручке коляски. — Мы, собственно, уезжаем.

Тиллинхэсту потребовалось мгновение, чтобы понять, что она ждёт ответа. — О да? — сказал он.

Женщина откинула чёлку с глаз указательным пальцем. В этой руке она держала ключи от машины. Она собиралась уходить. Это было хорошо. Тиллинхэст не хотел её обидеть, но хотел продолжить поиски Сары. — Да. Это место всё же не подошло нам. — Ногтём, всё ещё накрашенным, но теперь синим, женщина почесала край раны на губе.

— Мне жаль это слышать, — сказал Тиллинхэст, пытаясь заглянуть поверх её плеча. Он видел верхние полки книжных шкафов, выстроенных вдоль читального зала, но не мог разглядеть людей.

— Ладно, ну, пока, — сказала женщина ровным голосом.

Тиллинхэст понял, что загораживает ей путь, и отодвинулся, прижавшись к стене, чтобы она могла пройти. Женщина вытолкала коляску через автоматические двери, ведущие на парковку, на солнце. Двери зашипели, закрываясь, но звук был достаточно тихим, чтобы Тиллинхэст услышал, как женщина пробормотала себе под нос «козёл». Она повернула направо и исчезла.

На мгновение ему захотелось пойти за ней. Хотя он только что услышал, что она сказала, это эхом отозвалось в его голове. Это было нечестно! Он искал Сару, он делал всё возможное. Он был ранен, он ходил целыми днями, и всё это ради того, чтобы заботиться о ней. Но, конечно, она была права. Он создал этот беспорядок, забрав Сару из гостиницы, вводя свои зловещие лекарства, похитив мужчину. И зачем? Потому что он чувствовал себя одиноким? Потому что ему было любопытно? Нервная энергия его поисков, казалось, покинула его разом.

Что-то впивалось ему в спину. Тиллинхэст повернулся и увидел, что он опирался на доску объявлений, покрытую объявлениями, большинство из которых были написаны от руки на разноцветных карточках. Все заметки были прикреплены кнопками, именно их он и чувствовал, прижимаясь к стене. В верхнем углу был высохший лист бумаги, скрученный по краям, пожелтевший, написанный чёрной шариковой ручкой: Церковь Тиллинхэста. Богослужения по воскресеньям в 11:00. Контакт.  Был указан номер телефона — его номер телефона. Почерк был таким же, как у многих других объявлений — какой-то сотрудник местных властей, должно быть, просматривал записи где-то и собрал всё это. Тиллинхэст сорвал объявление с доски, положил в карман и ушёл.