Волна печали накрыла Тиллинхэста, такая сильная, что он сгорбился, словно от удара. И всё же было и некоторое облегчение, и радость.

— Я хочу кое-что сделать, — сказала она.

— Что угодно, — сказал Тиллинхэст, а затем почувствовал смущение от собственного рвения и странного, сдавленного тона, которым он это сказал.

— Я хочу выпить, — сказала она. Она закусила кончик указательного пальца. — Я ведь ещё могу пить, да?

Тиллинхэст кивнул. — Ты ещё можешь пить, — сказал он. — Но у меня в доме ничего нет.

— Мы можем пойти куда-нибудь?

Тиллинхэст помог ей отсоединить канюлю от трубки, а затем накрыл её марлей, закрепив пластырем — так, он надеялся, она останется чистой и на месте. Он всё спрашивал, не больно ли ей, просил сказать, если будет больно. Она отмахивалась от него закрытыми улыбками, лёгкими покачиваниями головы. Она причесалась и завязала волосы, и он мог видеть форму её лица.

Она была одета, но Тиллинхэст ждал внизу, пока она наденет носки, затем помог ей надеть красный плащ у двери.

— Далеко? — спросила она.

— Недалеко, — сказал Тиллинхэст. — Я отвезу нас.

Она подняла руки в стороны, широко растопырив пальцы. — Я чувствую себя прекрасно, — сказала она.

Он припарковался на улице, и вместе они подошли к бару. Изнутри лился розоватый свет, окна запотели. Тиллинхэст открыл дверь и вошёл. Внутри было жарко, пахло маслом для жарки, пролитым пивом и воспоминаниями о табачном дыме. Он провёл Сару к столику в задней части. Тиллинхэст никогда не был в этом конкретном баре. Как правило, он избегал таких мест, особенно так близко к дому. Когда она села, он сказал: — Что будешь?

Сара прижала пальцы к губам, раздумывая. — Что и ты, — сказала она.

Тиллинхэст подошёл к стойке, снимая на ходу пластиковую вставку из воротничка. Он сунул её в карман и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Барная стойка была покрашена липкой на вид чёрной глянцевой краской. Тиллинхэст избегал прикасаться к ней. Он заказал бурбон со льдом. Пока бармен наливал напитки, Тиллинхэст нервно сканировал полки за стойкой. Может быть, ей понравилось бы что-то другое. Если бы он только знал, что ей нравится. Это было неправильно. Ей это не понравится. Он вернулся к столику с напитками, поставив один перед Сарой, оставив один себе.

Она посмотрела на стакан. — Пока тебя не было, я поняла, что ты, возможно, вообще не пьёшь, — сказала она. — Я не была уверена, с чем ты вернёшься.

— Я пью не много, — сказал он. Обои были пятнисто-жёлтыми, возможно, пытавшимися имитировать мрамор, но казались окрашенными плакатными красками с помощью губки.

— Ты предпочитаешь не пить? — спросила Сара.

— Дело не в этом, — сказал Тиллинхэст, — просто у меня не бывает поводов. — Он отпил из стакана. Ему нравился вкус и то, как напиток согревал его внутри. Но едкая летучесть несла с собой память о других временах, что добавляло горьковатый привкус. — Было время, — сказал Тиллинхэст вопреки себе, — когда я много пил. Но в последнее время вкус немного притупился.

Девушка отпила свой напиток.

— Это то, что нужно? Я могу пойти и взять что-то другое, если хочешь.

Она улыбнулась. — Не волнуйся, это идеально. Именно то, что я хотела.

Тиллинхэсту пришла в голову мысль. — Ты достаточно взрослая, чтобы пить?

Она пожала плечами. — Мне девятнадцать.

— Здесь возраст — двадцать один, — сказал он не думая.

Сара закатила глаза. — Ладно, папа, — сказала она.

Тиллинхэст неловко опустил стакан, и он громко стукнул о полированную поверхность стола. Не разбился. Шум бара, казалось, гремел у него в ушах. Он почувствовал, как внимание Сары снова обратилось к нему, увидел, как краска залила её щёки, возможно, когда она осознала, что только что сказала. Она не отводила взгляда, и он обнаружил, что тоже не может отвести взгляда. Наконец она опустила глаза, теребя картонную подставку под стаканом.

— Я не, э-э… — сказал Тиллинхэст. Он не мог заставить себя договорить.

Сара опустила кончик указательного пальца в лужицу конденсата на столе. Её щёки горели. — У нас одна фамилия, — сказала она.

— Да, — признал Тиллинхэст. Горло сжалось, словно он сдерживал что-то. Возможно, кашель, рыдание.

— Сколько тебе, типа, тридцать? — Девушка прищурилась на него. — Я знаю, что ты не… — она замолчала. — Ты недостаточно стар. Я знаю.

— Я старше, чем выгляжу, — сказал он. Давление ослабло, но это было разочарование, а не облегчение.

— Да, но не настолько старше. — Сара, казалось, вздрогнула.

Он ничего не сказал. Что он мог сказать?

Сара покрутила напиток в стакане, звеня кубиками льда. Тиллинхэст посмотрел на её пальцы. Пальцы Лины были короткими и ловкими, ногти обрезаны близко к коже. Пальцы Сары были длиннее, с крупными суставами, сужающимися на концах. Они походили на его руки. Когда она снова подняла глаза, он не мог понять выражение её лица.

— Мне интересно, — сказала Сара, — почему ты не отвёз меня в больницу. Ну, знаешь, когда я болела.

Теперь он испугался. — Я был, э-э… — Он замолчал, сделал ещё один глоток. — Возможно, мне следовало. Но я… — Что он собирался ей сказать? — Ты помнишь гостиницу? Ту, где ты остановилась до того, как я привёз тебя в дом?

Сара кивнула. Что-то промелькнуло на её лице, выражение слишком быстрое, чтобы его можно было прочитать.

— Хозяйка сказала, что ты просила не вызывать скорую. Она сказала, что ты не хочешь в больницу. Так что я последовал этому, полагаю.

Она, казалось, приняла это. — Так что насчёт переливания? — спросила она. — Ну, что оно должно делать?

Он не знал, как далеко можно зайти. — Если честно, — начал он, говоря медленно и всё время наблюдая за ней, — я не знаю точного механизма. Но я узнал твои симптомы, потому что сам страдал от чего-то подобного. Поэтому я попытался применить лечение, основанное на своём опыте.

Сара кивнула. — Значит, у тебя тоже это было?

— Да, — сказал Тиллинхэст. — Я думаю, это то же самое. — Ему хотелось хлопнуть себя по щеке, но он смог подавить это желание. Он поправил себя. — Я думаю, это нечто похожее.

— Ты выздоровел? — спросила Сара.

Тиллинхэст сделал большой глоток, осушив стакан. — Я научился с этим справляться, — сказал он.

— Значит, мне придётся делать переливания вечно? — Напиток Сары тоже был допит.

Тиллинхэст не ответил. — Я принесу тебе ещё, — сказал он вместо этого. — Что будешь?

— Я сама, — сказала она.

— Всё в порядке, — сказал Тиллинхэст. — И к тому же, они могут попросить удостоверение личности.

Сара наполовину приподнялась со стула, но снова села и пожала плечами. — Как хочешь. Просто продолжай их заказывать. Мне хорошо.

Напиток согрел его. Он заказал ещё два и вернулся к столу. Сара сидела прямо, когда он вернулся.

— Так насчёт фамилии, — сказала она. — Как думаешь, что это значит? Мы как-то связаны?

— Возможно, — сказал Тиллинхэст. — Но я точно не знаю как.

— Ага, — сказала Сара. — Я думала, что ты, может быть, знаешь мою маму. — Она замолчала на мгновение, пристально глядя на Тиллинхэста. — На самом деле я думала, что ты, возможно, мошенник или что-то в этом роде.

— Мошенник? — Тиллинхэст едва мог сосредоточиться на том, что она говорит. Его всегда переполняла паника, что он ошибётся где-нибудь и всё испортит. Или что он скажет слишком много, и Сара покинет его. Но разве он не хотел, чтобы она ушла? Он представил канистры, выстроенные внизу в коридоре. Он вызвал в ноздрях запах топлива.

— Да. Я искала тебя в интернете, ещё в Лондоне. Так я тебя и нашла. Я искала твоё имя и её имя и нашла кучу статей, но они были о людях, которые умерли много лет назад. А потом я узнала, что мама пользовалась поддельными документами, вроде фальшивого паспорта и всего такого. Моя теория теперь в том, что она украла имя той женщины, той, что на кладбище, и использовала его для всех своих документов. Люди так делают, да? Они используют имена мёртвых для фальшивых личностей. Наверное, так и было. Так что я подумала, не украл ли и ты тоже имя. Как и она. Может, вы сговорились.

Тиллинхэст пожал плечами, но ничего не сказал.

— Это правда твоё имя?

Было захватывающе сказать это, особенно потому что он знал, как это рискованно, как потенциально глупо. — Это правда моё имя, — сказал он.

— Ладно, — сказала Сара, — значит, ты, типа, его потомок или что-то? Того, из девятнадцатого века?

Вспышка жгучего смущения, чувство, что попал в ловушку.

По милости судьбы Сара продолжила. — Полиция сказала, что её документы поддельные. Когда они приходили ко мне. И я видела ту могилу с именем Лина Браун. Так что теперь я так и предполагаю. Моё имя, наверное, самое странное. Особенно если вы не были в сговоре.

— Почему? — спросил Тиллинхэст. Он чувствовал, что идёт по узкой тропе на крутом склоне. Если он не будет смотреть вниз, всё будет хорошо. Возможно, напитки расслабляли его. Возможно, ему стоило притормозить.

— Ну, в школе и везде я была Сара Браун. Я всегда думала, что меня зовут Сара Браун. А потом, когда мама исчезла, мне пришлось подавать на паспорт и всё такое, а она оставила мне все документы. Я никогда раньше не видела свидетельства о рождении. Там было Тиллинхэст. Но я никогда раньше не видела этого имени. Я думала, это ошибка. Я подала заявление как Сара Браун, и мне отказали, потому что это было неправильное имя. Пришлось подавать заново как Сара Тиллинхэст.

— Значит, в твоём свидетельстве о рождении было написано Сара Тиллинхэст? — спросил Тиллинхэст, хотя он уже видел этот документ.

Сара кивнула. — Похоже на совпадение, — сказала она, — что ты здесь, и здесь есть могила Лины Браун, и у меня две фамилии, понимаешь? Это много. Теперь я думаю, а настоящее ли свидетельство о рождении? Я имею в виду, для всего остального они его приняли, значит, это должна быть довольно хорошая подделка. Но я думаю — не подделала ли она и это? Типа, я не знаю, где искать подсказки. Я не знаю, что всё это значит. У тебя есть какие-нибудь идеи?

Тиллинхэст снова пожал плечами. — Не совсем.

— Твои родственники похоронены в этих краях? Может, это часть того же самого?

— Они похоронены на семейном участке, — сказал Тиллинхэст. — Это частное владение. Возможно, но кажется маловероятным.

— И у тебя нет братьев, сестёр или кузенов, или кого-то ещё? Людей с фамилией Тиллинхэст, но в других местах?

Тиллинхэст покачал головой. — У меня нет других родственников, насколько я знаю.

— И ты не женат и без девушки или типа того? — Девушка снова подняла стакан, чтобы отпить, затем продолжила: — Но ты ведь священник, да? Ты из тех, кто может?

— Мог бы, — сказал Тиллинхэст. — Со стороны церкви проблем бы не было. Но нет.

— Значит, ты совсем один в том доме.

Тиллинхэст кивнул, глядя поверх плеча девушки на другие полупустые столики в баре, на заднюю стену с висящей неиспользуемой доской для дротиков, на распашную дверь в туалет. Он продолжал бросать короткие взгляды на лицо Сары. Он не мог смотреть дольше секунды-двух за раз, почти как на яркий свет. Он взглянул на неё сейчас. Она улыбалась, и даже когда не улыбалась, в очертаниях её лица была лёгкость, приподнятость щёк, которые всё равно казались улыбкой. Её лицо раскраснелось. Она выглядела расслабленной и счастливой. Мог ли он задать ей вопрос?

— Какая твоя мать? — спросил он.

— Моя мать? — Девушка задумалась. — Я думаю, она очень странная. Когда я была маленькой, я не знала, но теперь я думаю, что она очень странная женщина.

— В каком смысле?

Сара посмотрела на потолок бара, который был очень тёмным, и с которого свисали светильники с жестяными абажурами. — Не знаю, наверное, она очень холодная. Не жестокая, не злая и не небрежная или что-то. Она всегда давала мне всё необходимое. Но просто не очень заинтересованная, наверное. Она не много со мной говорила. У меня была задержка развития, когда я пошла в школу, и я думаю, это потому, что она никогда со мной не разговаривала, когда мы были одни дома. Но я наверстала, так что всё было нормально. Она тоже часто болела. Когда я стала старше, я начала думать, не было ли это какой-то… — Здесь она замолчала, подыскивая слово, глядя на Тиллинхэста так, будто правильный термин мог бы прийти от него. — Гинекологической проблемой. Потому что это приходило и уходило регулярно. Может, каждые два месяца. Но я не знаю.

Напитки были допиты. Тиллинхэст вернулся к стойке. Он начинал чувствовать это. Его плечи опустились, и он даже не знал, что они были напряжены. Как долго они были такими? Как долго до того, как они снова напрягутся?

Когда он вернулся за стол, он продолжил нить разговора. — На что была похожа её болезнь?

Сара пожала плечами. — Трудно сказать. Она не говорила об этом. Но она становилась серой и очень уставала, начинала выглядеть очень плохо, понимаешь? И я думаю, возможно, она испытывала боль. Головные боли или боли в спине, что-то такое. И рвота. Она могла лежать три-четыре дня, а потом снова становилась нормальной. Казалось, я ничего не могла сделать, чтобы помочь ей, и я не помню, чтобы она когда-нибудь ходила к врачу или что-то в этом роде. Теперь, когда я тебе это рассказываю, я думаю, может, она была просто сумасшедшей. Типа, может, это было психическое расстройство.

Тиллинхэст кивнул. — А твой отец? — спросил он. Он видел свидетельство о рождении, пустую графу напротив имени Лины.