Ряжских позвонил в марте.

Не через секретаршу — сам, напрямую, на заводской номер Краснова. Краснов снял трубку и услышал голос, который не слышал с девяносто седьмого. За три года голос не изменился — тот же ровный, правильный, без интонационных украшений.

— Виктор Семёнович. Это Ряжских.

— Слушаю.

— Я хотел бы встретиться. Есть разговор.

— О чём?

— О заводе. О будущем. — Пауза. — Я думаю, что у нас есть общие интересы, которые мы раньше не обсуждали.

Краснов смотрел в окно. Март, первый снег начинал таять, во дворе лужи.

— Хорошо, — сказал он. — Приходите.

Ряжских пришёл через три дня — один, без юристов. Это было новым. Сел напротив, положил руки на стол — спокойно, открыто.

Он изменился за три года. Не внешне — те же тридцать с небольшим, то же хорошее пальто. Но что-то в манере стало другим. Меньше игры, больше прямоты. Как будто дефолт снял с него какой-то слой, который раньше был частью метода.

— Виктор Семёнович, — начал он. — Я не буду делать вид, что между нами не было того, что было. Прокуратура, акционерное собрание, Батурин. — Он перечислил ровно, без оправданий. — Это была работа. Моя работа. Вы держались — ваша. Я уважаю это.

— Говорите, зачем пришли.

— Заводу нужен инвестор, — сказал Ряжских. — Не потому что я так думаю — потому что это факт. Новая платформа, линия окраски, модернизация сварочного. Я смотрел ваши отчёты — у вас акционерное общество, отчётность публичная. Собственных средств не хватает на всё сразу. Чтобы сделать всё за три-четыре года, нужны внешние деньги.

— Это не новость.

— Нет. — Ряжских смотрел на него прямо. — Новость в другом. Я готов привести стратегического инвестора. Не финансового спекулянта — промышленного. Человека, которому интересен работающий завод, а не актив под перепродажу.

— Кого?

— Есть несколько вариантов. — Ряжских назвал три имени — две российские структуры и одну европейскую. Краснов знал их все. Они были реальными. — Я веду переговоры с двумя из них уже несколько месяцев. Есть предварительный интерес.

— Почему они идут через вас?

— Потому что я знаю этот завод изнутри, — сказал Ряжских. — Семь лет слежу. Знаю риски, знаю сильные стороны. Инвестору нужен проводник, который понимает актив. Я этот проводник.

Краснов молчал. Смотрел на него.

Ряжских говорил правду — по крайней мере, в той части, которую можно было проверить. Деньги на новую платформу действительно нужны были. Климов написал техническое задание, Власов посчитал финансирование — своих средств хватало примерно на шестьдесят процентов того, что нужно. Остальное — или внешнее финансирование, или растягивать программу на семь лет вместо четырёх. Семь лет — это значит, что через четыре года конкуренты окажутся впереди. Иномарки дешевели относительно рубля, покупатель становился разборчивее.

— Что вы хотите взамен? — спросил Краснов.

— Честный разговор, — сказал Ряжских. — Я не прошу вас принять предложение прямо сейчас. Я прошу встретиться с инвесторами. Послушать. — Пауза. — И я хочу, чтобы мои четырнадцать процентов получили нормальное представительство в совете. Не контроль — место.

— Четырнадцать?

— С девяносто восьмого. — Ряжских кивнул. — Я не скупал во время дефолта — у меня были свои проблемы тогда. Это старый пакет.

— Я знаю, что четырнадцать, — сказал Краснов. — Я слежу за реестром.

Ряжских чуть улыбнулся — коротко.

— Знаю, что следите. Климов хороший.

Краснов принял это без реакции.

— Я подумаю, — сказал он. — Дайте мне время.

— Сколько?

— Месяц.

Ряжских кивнул. Встал.

— Виктор Семёнович. — Он помялся секунду — редко он мялся. — Мне нужно сказать кое-что.

— Говорите.

— Батурин. И тот, в девяносто третьем. — Ряжских смотрел на него. — Это не я. Фраза «не понимаете, с кем связались» — они это говорили не от меня. Я не работаю угрозами.

Краснов смотрел на него.

— Тогда кто?

— Не знаю точно. — Ряжских говорил ровно. — Есть люди, которым интересен ваш завод помимо меня. Я знаю о них — в общих чертах. Они работают по-другому, чем я. — Пауза. — Это не моя проблема, я не буду вам помогать с ними. Но я хотел, чтобы вы знали: граница проходит не там, где вы, может быть, думаете.

Он ушёл.

Краснов сидел с этим долго. Потом записал в тетрадь: «Ряжских, март 2001. Стратегический инвестор. Место в совете. Угрозы — не его. Третий игрок?»

К Климову он поехал в тот же день, после обеда.

Не вызвал — поехал сам, в цех технического контроля. Климов сидел за столом с новыми чертежами — линия окраски, которую разрабатывали уже полтора года. Поднял голову, кивнул.

— Сергей Сергеевич. Поговорить нужно.

— Садитесь.

Краснов сел, рассказал про разговор с Ряжских. Коротко, по существу. Климов слушал, не перебивал, смотрел на стол.

— Инвестор нам нужен, — сказал Краснов. — Это факт. Я не могу от него отмахиваться потому, что не люблю источник.

— Источник важен, — сказал Климов.

— Важен. Но давайте от другого конца. Что заводу нужно в следующие пять лет?

Климов встал, подошёл к стенду — там висела схема, которую он сам рисовал, поэтапная. Посмотрел на неё.

— Новая платформа — основа. Без неё через пять лет мы теряем рынок. Это первое и главное. — Он говорил методично, как всегда. — Второе — линия окраски. Без неё новая платформа будет продаваться хуже, потому что покупатель смотрит на кузов. Третье — сварочное. Там узкое место, мы уже упёрлись в объём. Четвёртое — входной контроль по электрике, я уже начал, но это требует нового оборудования. — Климов повернулся. — По моим расчётам, всё вместе — это больше, чем у нас есть. Примерно в полтора раза больше.

— Власов считал то же самое.

— Власов хороший счётчик.

— Значит, инвестор нужен.

— Нужен. — Климов вернулся к столу. — Вопрос — какой. — Он помолчал. — Виктор Семёнович, Ряжских умный человек. Он понял, что лобовым давлением вас не взять. Теперь идёт через деловое предложение. Это другой подход, и он честнее — но цель та же.

— Какая цель?

— Войти, — сказал Климов просто. — Сначала место в совете. Потом — представительство инвестора, которого он привёл. Потом — когда у инвестора и у Ряжских вместе будет достаточно — вопрос о контроле. — Пауза. — Это не завтра. Это через три-четыре года. Но это сценарий.

— Я понимаю сценарий.

— Тогда что делать?

Краснов думал.

— Встретиться с инвесторами, — сказал он. — Без Ряжских. Напрямую, если они серьёзные — они пойдут на прямой контакт. Если серьёзный инвестор, который хочет промышленный актив, — ему не нужен посредник с четырнадцатью процентами. Посредник нужен тому, кто хочет что-то ещё.

Климов смотрел на него.

— Умно, — сказал он. — Если инвестор откажется от прямого контакта — значит, он в связке с Ряжских, и тогда не надо.

— Да.

— А если согласится?

— Тогда разговор. На наших условиях. — Краснов помолчал. — Сергей Сергеевич, я хочу, чтобы вы подготовили список того, что нельзя трогать. Не я — вы. Что является условием для любого инвестора.

Климов кивнул — медленно, значимо.

— Понял. — Он взял листок, записал. — Программа качества. Служба контроля — независимая, не подчинённая инвестору. Рашидов остаётся. Численность ниже определённого уровня — не трогать. — Он писал, не спрашивая — знал сам. — Что ещё?

— Платформа, — сказал Краснов. — Решение о новой платформе не пересматривается. Это не обсуждается с инвестором — это уже решено.

— Хорошо.

— И ещё одно. — Краснов помолчал. — Климов, Ряжских сказал, что угрозы — не от него. Что есть третий игрок.

Климов перестал писать. Поднял голову.

— Он назвал кого?

— Нет. В общих чертах.

— Я поищу, — сказал Климов. Без вопроса — просто принял к действию.

— Аккуратно.

— Всегда аккуратно.

Краснов встал. Взял пальто.

— Сергей Сергеевич. Список условий — к следующей неделе.

— Будет.

— Хорошо.

Он уходил, когда Климов сказал:

— Виктор Семёнович.

— Да.

— Вы думаете, это в итоге закончится инвестором?

Краснов остановился. Думал секунду.

— Не знаю, — сказал он честно. — Может, да. Деньги нужны, и правильный инвестор лучше, чем неправильный или никакого. — Пауза. — Но правильный инвестор должен понимать, что покупает не актив. Покупает живой организм. Если он это понимает — разговор есть.

— А если не понимает?

— Тогда нет разговора.

Климов кивнул.

Краснов вышел в коридор. Шёл по заводу обратно к кабинету, мимо цехов, мимо людей, которые шли со смены и на смену. Обычный день, обычный завод.

Ряжских снова в игре. Это было неудобно, но не страшно. За девять лет Краснов научился думать о нём не как о враге — как о давлении. Давление существует, с ним работают, его направляют туда, где оно безопасно. Это производственное мышление, и оно работало.

Власов пришёл вечером — сам, без вызова.

— Слышал про Ряжских, — сказал он. — Петухов позвонил, рассказал. Они до сих пор разговаривают.

— Петухов в курсе?

— Я сказал. — Власов сел. — Он всё ещё следит. Не вмешивается, просто следит. — Пауза. — Я посчитал ещё раз. Если инвестор даст нужную сумму под нормальные условия — это укорачивает программу с семи лет до трёх с половиной. Это важно.

— Важно.

— Тогда имеет смысл говорить?

— Имеет смысл слушать, — сказал Краснов. — Говорить — потом, если будет что.

Власов кивнул.

— Виктор Семёнович. Можно личный вопрос?

— Давай.

— Вы не доверяете Ряжских. Понятно почему. Но если его инвестор окажется чистым и условия нормальными — вы сможете работать с ним?

Краснов думал.

— Смогу, — сказал он. — Если условия нормальные — это не вопрос симпатии. Это вопрос дела.

— Хорошо. — Власов встал. — Я буду считать варианты. Несколько сценариев финансирования — с инвестором и без. Чтобы вы видели, что теряем, если откажемся.

— Правильно. Делай.

Власов ушёл.

Краснов остался один. За окном темнело — ранняя весна, быстрые сумерки. Он думал о том, что следующие два года будут непростыми. Не потому что Ряжских — Ряжских он понимал. А потому что нужно было принять решение, которое меняло структуру завода, и принять его правильно. Не из страха, не из жадности, не из усталости — из понимания того, что нужно делу.

Пятнадцать лет назад он принял решение держать завод через путч. Десять — через бартер и задержки. Пять — через дефолт. Каждый раз было ощущение, что вот это — самое трудное. И каждый раз оказывалось, что следующее — другое.

Может быть, это и есть жизнь директора. Не одно большое решение, а череда следующих — каждое важное, каждое новое.

Он взял листок, написал наверху: «Условия для инвестора». Начал писать.

Работа не кончалась. Это было хорошо.