На следующий день я проснулся рано — моя идентификационная карточка, она же телефон, она же квесторский пропуск, как оказалось, выполняла еще несколько функций, и среди них будильник, который я поставил на восемь часов. Этого вполне хватило чтобы отдохнуть и восстановиться после вчерашнего рейда, поэтому я сразу же встал, оделся, и вышел из своей каморки.

Бар «Весёлый чундрик» уже был открыт (или еще не был закрыт?), поэтому я, не раздумывая, отправился прямо туда — позавтракать. Кроме меня, тут было всего три человека, один из которых точно так же как и я зашел заморить червячка, а вот двое других — явно сидят тут с ночи, судя по пустым бутылкам и пустым пачкам от закусок.

За стойкой меня встретил какой-то новый, незнакомый, бармен, но он исправно подал меню, которое я даже не стал листать — заказал всё то же самое, что и вчера. Бармен кивнул, отправил заказ на кухню и оставил меня наедине с чашкой горячего чёрного кофе, идеально подходящего для того, чтобы побыстрее проснуться… Даже если ты уже успел проснуться.

Как и в прошлый раз, я сел не спиной ко входу, а на изгибе стойки, чтобы боковым зрением видеть, кто входит и кто выходит. У этой позиции был только один минус — я не мог видеть неприметную, явно для персонала предназначенную, дверь, которая теперь оказалась у меня за спиной. И если в предыдущие разы это никак не повлияло на ситуацию, то сейчас — совсем другое дело.

Стоящий рядом стул скрипнул, когда на него приземлилась стройная, затянутая в рваные потертые брюки, задница, а на стойку легла рука с короткими ногтями, но зато с целой россыпью браслетов разных форм и размеров.

— Что ты наговорил вчера Дому? — серьезно спросила Астрид, глядя на меня, как строгая мама — на нашкодившего сына.

— И тебе доброе утро. — вздохнул я, отпивая из чашки и не глядя на девушку, контролируя её одним лишь периферическим зрением. — Хорошо выглядишь для той, кто вчера до поздней ночи торчал на работе.

— Ты тоже не выглядишь невыспавшимся. — парировала девушка. — И мне как раз интересно, почему. Я знаю, что вы вчера с Домом спускались в стартовое лобби. А перед этим он ушёл из бара как в воду опущенный! Что ты ему наговорил?

— А ты у него не могла спросить?

— Он не отвечает! — Астрид поджала губы, и от меня не укрылось, что пальцы её руки тоже неосознанно сжались в кулак. — Я ему писала и звонила! И даже приходила — он не открывает!

Всё же я переоценил Бадабума, судя по всему. И наоборот — недооценил. В стартовом лобби казалось, что он вернулся в своё обычное нормальное состояние, но это, похоже, просто была мастерская актёрская игра — та самая, которую он практикует ежедневно, нося маску Бадабума и пряча под ней личность Доминика.

А потом он вернулся к себе домой и всё же напился, понимая, что уже никуда сегодня идти не придётся. Напился, чтобы заглушить воспоминания о том, как и что он потерял три года назад. Чтобы не переживать всё это снова — смерть друзей у него прямо на глазах, вид собственной измочаленной в труху зубами каватора ноги, которая обрекает на инвалидность.

Вот только…

— Я ему ничего не говорил. — я покачал головой и взглянул Астрид в глаза. — Уж скорее это он мне говорил.

— И что он тебе говорил? — девушка осталась серьезна и собрана.

— О прошлом говорил. — я пожал плечами. — О том, как он сам был квестором. О том, как он перестал им быть. О том, как ему помогли после того, как он перестал им быть. Всякое такое.

— А он говорил о том, кто ему помог? — быстро спросила Астрид, практически перебив меня.

Слишком быстро спросила. Да еще и подалась при этом вся вперёд — чуть-чуть, едва заметно, но мне хватило, чтобы это заметить.

— Нет, не говорил. — я, уже не скрываясь, окинул её взглядом с головы до ног и обратно. — А что?

— Да так… — она резко поникла и покачала головой. — Просто к слову.

— Ага. — я улыбнулся и снова отхлебнул кофе. — Я так и подумал.

— Дом очень редко говорит о тех временах. — Астрид поёрзала на стуле, устраиваясь поудобнее. — Собственно, за все эти годы я знаю только о двух таких случаях. Не любит он эту тему, ну да ты сам понимаешь.

Я понимал.

А ещё я понимал, что Астрид усиленно уводит разговор от темы, которой мы невзначай коснулись — про того самого человека, который спас Бадабума. Как будто Ри коснулась чего-то, чего ей знать не положено, причём она сама знает, что не положено. Знает — но всё равно попыталась вытащить из меня хотя бы каплю информации, но, поняв, что я ею не обладаю — тут же свернула тему. Тот самый случай, когда расспрашивать бесполезно — всё равно ничего не скажет, раз уж не начала.

— Давно его знаешь? — спросил я, тоже уводя разговор от больной для неё темы.

— Дома? — Астрид на мгновение призадумалась. — Да уже несколько лет, считай. Он после своей травмы постоянно на станции же сидел, так что мы с ним много общались, он мне много помогал. Он мне как… Не знаю, как дядя, наверное.

Я ожидал, что она скажет «как отец», а тут на тебе — «дядя». То есть, брат отца, или вернее «как брат отца». То есть, Бадабум на самом деле не имеет никаких родственных связей с Астрид, но для неё он всё равно достаточно близкий для того, чтобы испытывать к более чем тёплые чувства.

Интересно то, что она не сказала точно, сколько они знакомы, обошлась абстрактным «несколько лет». И что-то мне подсказывало, что если уточнить, сколько именно лет — то окажется что три или около того.

А еще мне что-то подсказывало, что если уточнить, то Астрид резко прервёт разговор под каким-нибудь благовидным или не очень предлогом, встанет и уйдёт.

Точно так же, как уйдёт, если спросить, «дядей» со стороны кого из родителей ей приходится Бадабум.

А делать так, чтобы Ри уходила, не резон. Она сейчас впервые за всё время нашего знакомства начала выдавать какую-то информацию о себе. Да — сущие крошки, — но раньше не было и этого. Она строила из себя злобную надутую буку, которая смотрит байтером и будто бы только и думает о том, за какую часть тела тебя укусить, чтобы ты поскорее свалил из поля зрения.

Сейчас же она впервые за всё время нашего знакомства расслабилась. Перестала хмуриться, подозрительно щуриться и коситься, волосы свои пшеничные с ярко-красными кончиками откинула за плечо, словно раздумала прятаться за ними от мира в целом и от меня в частности, как за шторкой. Даже села иначе — чуть откинувшись назад, расправив плечи и наконец расплетя ноги, которые изначально сложила одна на другую — в максимально закрытую позу.

— Он часто заседал в твоём баре? — продолжил я, поддерживая тему.

— А… — Астрид посмотрела на меня с сомнением в глазах. — Ну… Можно и так сказать, да.

— Я и смотрю, он как у себя дома тут чувствует себя. — хмыкнул я. — Сразу видно, что он тут немало времени провёл. Вообще, конечно, твой бар — это чудо какое-то. Да и ты сама — тоже. Такая молодая, а уже владелица самого известного… Да что там — единственного! — бара на всей станции. Кто ещё в твоем возрасте может похвастаться такими достижениями!

И вот тут, кажется, я сказал что-то не то. Ставка на грубую лесть изначально была слегка рискованной, но другого способа поддержать разговор просто не было. Если бы не этот ход, мы бы просто посидели еще пять минут, а потом Астрид попрощалась, встала и ушла, а так…

А так она внезапно опустила голову, глядя исподлобья — совершенно точно так же, как при первом нашем знакомстве, и совсем другим, слегка потерянным, как будто я выбил ее из колеи, голосом, проронила:

— Бар достался мне по наследству. Я этого не просила.

Не то чтобы в голосе ее прозвучала тоска — скорее, обида. Слабая, давно пережитая, но не забытая, нет. Обида ребёнка, который вырос и научился с ней жить, но не простил обидчика.

Вот тут разговор уже точно зашёл в тупик. Астрид вернулась в своё обычное состояние, и теперь из неё слова клещами не вытянешь. К счастью, бармен как раз снова подошёл ко мне и поставил на стойку мой заказ, и вопросительно глянул на Астрид.

— За счёт заведения. — бросила она ему, не глядя на меня.

— Да у меня есть деньги. — улыбнулся я. — Забыла, что ли? Я только вчера с вылазки.

— Я помню. — Астрид кивнул и серьёзно посмотрела на меня. — Ты очень круто выступил, без дураков. И что ты способен заплатить за свой завтрак — тоже знаю. Считай, что это нужно мне, а не тебе. Приятного аппетита.

И Астрид, сохраняя холодное и отстраненное выражение лица, соскочила со стула и двинулась мне за спину — в ту самую дверь, которая находилась вне моего поля зрения.

Какая всё же необычная девушка. Из всех, кого я пока что успел узнать после пробуждения, именно Астрид казалась максимально на своём месте на этой станции. Даже больше — она как будто олицетворяла собой саму станцию! Как будто являлась её человеческим воплощением, анатомически правильным разумным контейнером, переносящим саму атмосферу «Нова Квест».

Такая же яркая, и при этом — скрытная, выставляющая напоказ одно, ослепительное и притягивающее взгляды, но прячущая глубоко внутри себя что-то совершенно иное. Что-то тёмное и, возможно, даже страшное.

И, судя по короткому, но крайне информативному разговору, это сходство появилось не только лишь от того, что Астрид всю жизнь прожила на станции. Было что-то ещё. То, что она так и не смогла найти в себе силы сказать.

Я проводил девушку взглядом, пока это было возможно, а потом взялся за вилку и принялся за свой завтрак, параллельно осматривая интерьер бара.

Да, я тут не в первый раз и даже не во второй, но до этого момента как-то не выдавалось случая внимательно осмотреться — то одно, то другое, то пятое, то десятое… Так, чисто в общих чертах увидел, что бар — это бар, и хватит.

Но сейчас, более внимательные взглядом скользя по интерьеру, я понимал, что далеко не всё тут так очевидно, как казалось на первый взгляд.

Нет, убранство бара всё ещё оставалось простым и довольно незатейливым… Но именно в этом и крылась основная загвоздка. Потому что представить, что такая девушка, как Астрид, будет владеть «простым и незатейливым» баром, было ну решительно невозможно. Особенно если учесть, какой именно была эта простота и незатейливость.

А была она, ни много ни мало, привычной и знакомой. Привычной и знакомой для меня — того, кто тридцать лет проболтался в космосе и жизни не видал. Да, бар «Весёлый чундрик», что бы это ни значило, выглядел до боли знакомым и даже каким-то родным, что ли… Деревянная барная стойка, покрытая старомодным лаком, кое-где затёртым до полной непрозрачности. Столы и стулья ей под стать — тоже деревянные, лакированные. Стулья местами со сколами, а столы — с царапинами и подпалинами, выдающими их возраст и длинную, насыщенную историю.

Хотя не только столы тут были с историей. На стенах бара тут и там виднелись разнообразные предметы, будто бы случайные и развешанные без какой-либо системы… Но это обманчивое ощущение быстро рассеивается, стоит только повнимательнее присмотреться.

Вот на стене, скрытая в тени от колонны, висит винтовка, причем хорошо знакомая мне — «Химера». Не современная «Виверна», а старая «Химера», почти что такая же, как та, с которой я прорывался сквозь тварей тридцать лет тому назад. Единственное различие — отсутствует спусковой крючок, видимо, это всё же муляж, а не боевое оружие.

Вот на стене висит большая широкополая шляпа с длинным цветастым пером, торчащим из него как диковинная антенна. Слева поля шляпы залихватски подвернуты эдакой петлей, и в этой петле явственно проглядывается сквозное отверстие с подпаленным краями — очевидно, пулевое.

А вот не предмет, но фотография предмета — какой-то необычный кристалл, сам фиолетового цвета, но светится при этом ярко-голубым, как будто это не его собственное свечение, а просто наложенный эффект.

А вот на колонне подвешена пара высоких кожаных сапог с крошечными, скорее декоративными, чем функциональными, шпорами на пятках.

В общем, это был не только и не столько бар, сколько своего рода музей, посвященный… То ли одному человеку, то ли группе людей — без фотографий определить сложно, а их нигде не было. Возможно, это был музей, посвященный квесторству в целом — тому, каким оно был в самом начале, на этапе зарождения… Но даже если и так — тот, кто владел баром, тот, от кого бар перешел к Ри «по наследству» по-настоящему любил это дело. Настолько любил, что наверняка принимал в нём участие и сам. Или, как минимум, пробовал.

Единственное, что смотрелось на всём этом фоне современно и, говоря честно, чужеродно — большие телевизионные панели, на которых сейчас крутились клипы, а во время высадок, надо полагать, записи с камер участников. Это уже наверняка идея Ри, которая даже если и разделяла презрение Бадабума к тому, каким квесторство стало сейчас, всё равно вынуждена мириться с этим — деньги-то не пахнут.

История вырисовывается довольно очевидная, и довольно невесёлая. Отец Ри — тот, кто передал ей бар по наследству, — очевидно и был тем, кто спас Бадабума от смерти в ШТОРМе. Именно после этого они и подружились, из-за чего Дом стал в баре за своего. А вот что случилось потом с отцом Ри — вопрос. Скорее всего погиб, раз в дело вступило «наследство», а Дом, получается, заменил ей потерянного отца.

С такой точки зрения оно уже как-то и не удивительно получается, что Ри — такой закрытый и неприступный человек. Ей все же пришлось повидать некоторое дерьмо в этой жизни.

Последний глоток кофе — и я встал и направился к выходу из бара. Вряд ли кто-то успел занять симулятор раньше меня — время ещё настолько раннее, что до сих пор за столиками не прибавилось ни одного посетителя, и даже на одного стало меньше.

Ну вот, накаркал…

Только я об этом подумал — и тут же в бар ввалилась шумная компания из четырёх человек — двух парней и двух девушек. Трое из них что-то весело обсуждали, активно жестикулируя, как для глухонемых:

— И такая во-о-о-оу!

— Загелила Винса просто как последнего нубаса!

— Билд идеальный, я же тебе говорил, что надо убирать эти кластерные ракеты и менять их на осколочные!

А четвертая девушка, на которую со всех сторон сыпались вопли и возгласы, только и успевала что вертеть головой от одного к другому, словно пыталась воспринимать информацию от них всех одновременно.

А потом, при очередном повороте головы, она скользнула взглядом по мне.

И тут же замерла, глядя мне в глаза, словно узнала.

И я её узнал тоже.

Это была Динара.