Караван вошел в город-призрак. Людей встретили замутненные окна, словно залитые молоком, и упавшие заборы. Несколько домов у дороги занесло песком до ставней.

Город по всей западной стороне укрывали горы Спринг, Гудспрингс расположился прямо у их подножия.

Торговцы провели в городе около получаса, восстановив силы и переждав самый знойный час в прохладе заброшенного салуна. За это время Пит успел решить, где будет жить.

Старик выбрал непримечательный одноэтажный дом с прохудившимися стенами алого цвета и ветхой черепичной крышей. Однако для него прорехи, мусор и изъяны не имели значения. Каким бы разбитым дом с виду не казался, он стоял на прочном фундаменте и, главное, не провалился в землю.

Еще одной проблемой была веранда, а точнее ее полное отсутствие: входная дверь открывалось прямо на улицу. Возможно, прежние хозяева просто не успели благоустроить участок.

Нельзя сказать, что Питу как-то особенно приглянулся этот дом — наверняка можно было бы найти недвижимость получше. Но уставший с дороги старик не хотел тратить время на поиски и потому выбрал первое, что попалось на глаза. К тому же строение располагалось близко к салуну, который пускай и был разграблен подчистую, но Питу все равно нравилась идея жить рядом с ним.

У соседнего дома мирно и успокаивающе скрипела ветряная мельница, крепкая, хорошо выдержавшая испытание временем — люди, смастерившие ее, знали свое дело. Она прекрасно дополняла пейзаж и успокаивала нервы равномерным звучанием крутящихся лопастей.

Старые руки растеряли былую подвижность, так что вскрывать замки шпильками Пит уже не мог, хотя в молодости у него это отлично получалось. К счастью, дверь оказалась незапертой, и когда он распахнул ее, наружу высыпало немного песка.

Зайдя внутрь, Пит впустил с собой тепло и свежесть дня. В нос ударил удушливый запах застоявшегося воздуха. Окна, грязные и испещренные песчаным ветром, почти не пропускали солнечный свет.

У Пита сложилось впечатление, что когда-то на Гудспрингс обвалились градом крупные куски льда: возможно, это случилось вскоре после ядерной войны. Потолок с крышей пробило в нескольких местах, и сквозь эти дыры в дом проникали солнечные лучи, вокруг которых кружили комья пыли. Ковры засыпало песком вперемешку с щепками и кусками битумной черепицы.

От прихожей направо и налево вели проходы в спальни, и одну из них прилично замело. Под рассыпчатым холмом оказалась погребена почти вся мебель. Пит заметил торчащее из песка изголовье кровати.

Старик проверил кухню. В раковине уже две сотни лет лежала гора немытой посуды, потускневшей и потерявшей изначальный цвет. На столе покоилась опрокинутая бутылка. Некогда в ней плескалась вода, но со временем она полностью испарилась, оставив грязно-желтые следы на стекле. У стола лежал непрочный старый стул, а рядом на половицах — разбитый стакан.

Подойдя поближе к столу, Пит заметил зеркальце и расческу со множеством черных волос между упругих зубьев. Видимо, когда-то здесь жила женщина и, возможно, у нее были дети и муж. Пит с досадой покачал головой.

Он открыл дверь холодильника и, сморщив нос от нестерпимой вони, тут же его закрыл, заметив пару тарелок с засохшей черной пакостью. Внутри холодильника как будто кто-то сдох, сгнил, покрылся плесенью, из которой потом проросла новая жизнь — и затем снова сдохла.

Откашлявшись и утерев едкие слезы, Пит пришел в себя и пошарил по ящикам, раскрыл пару дверей, но ничего не нашел — либо здешняя семья жила очень бедно, либо все припасы давным-давно обнесли мародеры. В пустых напольных ящиках Пит нашел только крошки, редкие крупинки и макаронины, а в навесных шкафах — паутину со скрюченным пауком в самом центре ветхого узора.

Затем пожилой старатель изучил уборную. Дверь в нее он открывал аккуратно, заранее схватив свободной рукой револьвер. Он был готов к нападению роя сороконожек, оравы крыс или змей, но внутри никого не оказалось. В углу под потолком зияла дыра, сквозь которую сочился солнечный свет, ярко отражаясь от пыльного зеркала над раковиной. У стены стояла большая чугунная ванная, вся наполненная песком до краев.

Пит опасливо взглянул на унитаз с опущенной крышкой. Старик вдохнул побольше воздуха, задержав дыхание, и резко поднял крышку с оружием наготове.

Но ни одна сволочь не полезла из извилистой трубы, ведущей под землю. Ствол револьвера смотрел прямо в темное и идеально сухое нутро санфаянса. Пит подождал полминуты, и это были очень долгие и нервные полминуты, однако никто так и не вылез.

Пит опустил крышку унитаза обратно на пластиковую сидушку и с облегчением выдохнул.

Затем он изучил спальню, но и она оказалась ни то слишком бедной, ни то подчистую разграбленной. На прикроватной тумбе Пит нашел стопку истлевших листов — они рассыпались прямо в его руках, стоило ему их поднять. В распашном двухдверном шкафу нашлись лишь остатки одежды. К фанере прилипла паутина, с виду похожая на марлевую труху. На нижней полке лежала груда иссохшей платяной моли, их крылышки рассыпались на мельчайшие кусочки.

Пита отвлек сильный грохот в прихожей. Двое крепких парней принесли ящики и сумки старика, бросив их прямо на пороге. Он привез с собой не только динамит с деньгами, но также памятные сувениры, инструменты, разную мелочовку и одежду с мылом. Вскоре караван ушел дальше по дороге, оставив пожилого попутчика наедине с вымершим городом.

Весь оставшийся день Пит провел в работе, вооружившись лопатой, которую он притащил с собой из Калифорнии. Старик сгружал песок в ведро и высыпал на обочине дороги. Через несколько часов куча превратилась в гору, нагретую на солнце.

В один из таких подходов Пит, весь в поту и тяжело дыша, переворачивал очередное ведро — и вдруг заметил на другом конце улицы силуэт ребенка. От неожиданности быстро бьющееся сердце, уставшее от работы, подпрыгнуло и забилось еще быстрее. Пит выронил ведро из рук.

Человечек стоял посреди дороги, замотанный в белый платок и тонкое пончо. Пит приложил ладонь козырьком ко лбу, но стоило ему приглядеться, как детский силуэт растаял в горячем мареве, словно пустынный мираж.

С тех пор минуло две или три недели — Пит быстро сбился со счета дней. Каждый день он работал — усердно, но не слишком много. Его старые кости скрипели, суставы ныли, на ладонях натерлись мозоли.

С каждым днем он всё глубже и глубже уходил в себя, пытаясь отвлечься от нудного и однообразного труда. Бесцельно размышляя, он с досадой думал об уходящей жизни и потерянной молодости.

Давил на него и сам город. Гудспрингс оказался мрачным местом. Ветер, гуляя по окрестностям, выл в пустых домах, заставляя одинокие конструкции скрипеть хлипким деревом и ржавым железом. Питу чуть ли не каждую ночь снились кошмары, которые он, впрочем, почти никогда не запоминал.

В итоге Пит уставал быстрее, чем рассчитывал, а работы оставалось еще очень много.

В первые дни Пит отыскал воду благодаря довоенному туристическому буклету, обнаруженному в разграбленном универмаге. Следуя по карте, он откопал исправные водокачки чуть южнее города. Скрытые в лабиринте каменистых предгорий, они покоились под песком.

Пит часто гулял по Гудспрингс. Многие здания выглядели неплохо, но были и те, что развалились в груду хлама. Город условно делился на две половины. В одной стояли сохранившиеся жилые дома, старая школа в колониальном стиле и одинокий дом на высоком холме, где слегка подпрыгивал на ветру изодранный флаг штата Невада. На второй половине находились разграбленные магазин с салуном и жалкие руины жилой застройки.

За салуном обнаружилась тропа, ведущая на вершину приземистой горы, на которой возвышалась огромная водонапорная башня. В один из дней старик побрел к ней, движимый любопытством. Дорогу замело, по пути разрослись растения. Начав восхождение, Пит опирался о лопату, как о трость, чтобы лишний раз не напрягать старые кости. Неглубоко входя в землю, лопата ударялась о камни и дробила слой затвердевшего на солнце грунта.

Повсюду торчали иссохшие и с виду мертвые, но на деле — живые и совершенно неубиваемые креозотовые кусты. Деревья юкки, подняв к солнцу ветви с тонкими острыми листьями, замерли в давящей тишине знойного дня.

Пит старался не наступать на крохотные кусты, потому что в каждом из них могла обитать какая-нибудь ящерка, змея или надоедливые насекомые с прочными панцирями. К тому же мелкие ветки могли острой крошкой попасть в обувь и стереть кожу.

Старику приходилось крюками обходить растущие на холме кустарники с красивыми белыми цветами — гречиха как раз цвела в это время года. Дунул ветер, и с лепестков сорвался цветочный аромат, Пит учуял сладость в горячем воздухе.

Поднимаясь, Пит наслаждался расстилавшимся перед глазами пустынным пейзажем. Когда пожилой старатель уже почти выдохся, высокий холм распрямился, и Пит оказался на небольшом плато с водонапорной башней, хилыми заборчиками и кладбищем, совершенно незаметным снизу.

Он походил вдоль рядов могил. С последних похорон прошло уже так много времени, что все могильные холмы разгладились, сравнялись с землей. Захоронения выделялись только памятными знаками и покосившимися крестами. Имена уже стерлись.

Башня с огромным резервуаром возвышалась над кладбищем, широкая тень падала на могилы. Пит поднял с земли камень побольше и кинул его в бак — тот от удара звонко загудел, дав старику понять, что внутри нет ни капли воды. Сидящий наверху башни черный ворон взмахнул крыльями и недовольно закричал, но с места не улетел.

Пит сел прямо на горячий песок и оперся спиной об опору башни, надеясь отдохнуть в ее тени перед возвращением домой. Закрыл глаза. Ему вспомнился ребенок в белом то ли пончо, то ли платье, которого он видел на улице в самый первый день своего прибытия.

Все эти недели то видение не давало ему покоя. Пит изучил город вдоль и поперек, надеясь отыскать людей, но никого не нашел и утвердился в мысли, что ему либо почудилось, либо он увидел призрака.

Пит всерьез полагал, что потусторонние силы существуют. Жизнь научила его, что мир устроен совсем не так, каким кажется в молодости. Мистика в его жизни точно присутствовала, он явственно ощущал мрачный взгляд на своей спине, когда заходил слишком глубоко в немые руины мегаполисов. Мурашки пробегали по коже вовсе не из-за протяжного гула металлических небоскребов, а от ощущения нечто потустороннего, следившего за ним.

То же он мог сказать и о пустынях, в которых немало людей сошло с ума на ровном месте.

Пока Пит отдыхал, погода стремительно испортилась. Небо заволокли черные тучи. Он встал с места, надеясь поскорее добраться до дома, но его отвлек звук детского плача. Посреди кладбища снова стоял белый силуэт, и теперь старик точно знал, что это рыдала маленькая девочка. Она лила горькие слезы и всхлипывала, пытаясь расчесать свои непослушные волосы — расческа вырывала целые клочья с ее головы. Пит хотел утешить ее и подошел поближе.

Вдруг далеко позади над солеными озерами прозвучал раскат грома, засверкали молнии, и Пит обернулся, взглянув на долину. Гудспрингс сиял огнями цивилизации. В салуне в самом разгаре шла веселая попойка, ветер доносил оттуда смех шахтеров и звуки музыки.

С деревьев испуганно закричали птицы. Пит снова посмотрел на девочку, но не нашел ее на прежнем месте — она сбежала к краю обрыва. Далеко впереди сиял сотней прожекторов и рекламных иллюминаций ночной изумруд. Лас-Вегас.

По всему миру протяжно завыла тревожная сирена, и уже через пару мгновений в небе засияли вспышки ядерных взрывов. Бомбы взрывались прямо в облаках, когда в них попадали ракеты, пущенные откуда-то снизу. Тучи разрывались и испарялись, обнажая звездную ввысь.

От ужаса Пит выронил бутылку пива, непонятно откуда взявшуюся, и та беззвучно разбилась о камни под ногами.

Белые одежды девочки вспыхнули в атомном зареве, и она исчезла, превратившись в тень на земле. Ударные волны прокатились по пустыне, неся с собой остекленевший песок. В страшном грохоте содрогнулась земля, и внезапно наступила тишина.

Пит закрыл глаза. В темноте послышался плач несчастной девочки.

Старик дернулся от тревожного укола, достигшего сердца, и проснулся. Он по-прежнему сидел под водонапорной башней. Дневная дрема закончилась очередным кошмаром.

Прошло еще две недели. Пит ремонтировал дом, обустраивал быт, исследовал Гудспрингс и иногда ходил на охоту, стреляя гекконов и пустынных зайцев с огромными ушами. Все эти дни он провел в ужаснейшем расположении духа, измученный недосыпом и странными видениями.

Пит наконец-то закончил уборку дома от песка, выметя и вычистив все до последней песчинки. Ковры он скрутил, вынес на улицу и выбил от пыли и грязи в меру своих сил. Из дикого маиса Пит приготовил клейстер и подклеил отошедшие обои, предварительно слегка их смочив. По потолку он прошелся неровным шпателем, счистив и сбив куски отслоившейся штукатурки и побелки.

Окна он отмыл, и сквозь стекло стало проходить солнце — вскоре дом наполнился уютом неспешной жизни. Еще несколько дней Пит потратил, махая лопатой: он откопал здание с наветренной стороны.

Пройдясь по окружающим домам, старик отыскал консервированную еду и быстрые обеды с инструкцией в стиле «просто добавь кипяток и подожди пять минут» или «десять минут в духовке — и готово». Довоенные люди знали толк в качественной еде, раз научились создавать готовые блюда, которые не портились столетиями, думал Пит. Макароны с сыром «Бламко», пожалуй, он любил сильнее прочей конвейерной кухни.

Также Пит набрал множество разных книг, инструментов, свечей и бытовой химии, наполнив ими свое жилище.

Кое-где он даже раздобыл радиоприемник, работающий от микроядерной батарейки — у него как раз была парочка запасных. Из Вегаса работали две станции — «Музыка Мохаве» и «Нью-Вегас», обе крутили довоенные песни, в репертуаре второй станции были еще и новости, однако Пита они не интересовали.

Под «Музыку» Пит очистил переполненную песком чугунную ванну. Затем подкрутил разводным ключом трубы в уборной, наполнил водой цистерну над ванной и сливной бачок унитаза. Вся сантехника работала почти без проблем.

Портативные атомные технологии заполонили довоенный мир, и Гудспрингс эта мода не обошла стороной. Пит прогулялся по городу и, полагаясь на свое мародерское чутье, нашел ядерную батарею, энергии которой ему хватило бы до конца жизни. Он запитал ей весь свой дом, установив в специальном отсеке кладовой комнаты.

По скрытым в стенах проводам побежало электричество, и сразу же загорелись лампы, заработала бытовая техника. Морозильная камера холодильника впервые за двести лет затряслась и заурчала, наполнившись льдом и холодом. Пит отказался от готовки на костре и перешел на электроплиту.

В одном из домов старик обнаружил строительную смесь, вручную развел ее и заштопал прорехи в потолке и стенах. Отыскав раскладную лестницу на другом конце города, он залез на крышу одного из домов, ломиком снял черепицу, а затем пригвоздил ее к своей крыше, закрыв дыры.

Вторую спальню, засыпанную целой горой песка, Пит трогать не стал, оставив эту трудную работу на «когда-нибудь потом». Проще говоря, заниматься этой комнатой он не планировал совсем. Ему и так хватало места.

В первую неделю декабря он закончил работу и с наслаждением подметил итоги своих долгих трудов. Обои больше не отваливались, с потолка ничего не сыпалось, горел свет и работала техника. Его больше не беспокоил сквозной ветер, до этого гулявший по жилью каждую ночь.

В общем, старик наладил жизнь как мог и стал ей наслаждаться. Портили его спокойные будни только две вещи: ночные кошмары и неожиданно морозная зима.

С каждым днем становилось все холоднее. Декабрь в Неваде показался Питу настоящим испытанием по сравнению с Калифорнией. Градусник показывал, что на улице похолодало до сорока Фаренгейтов. Солнца с каждым днем становилось все меньше, небо казалось все более низким и угрюмым из-за облаков стального цвета. Старику пришлось утепляться, надевая на себя сразу по несколько жилеток и плотных рубашек.

Очередной декабрьской ночью, когда пустошный ветер свистел снаружи, Пит проснулся от очередного жуткого сна. Он открыл глаза, и внезапно оконная створка отворилась, выбитая сквозным ветром. Белые занавески поднялись, внутрь проник холодный воздух вместе с неприветливым шумом непогоды.

Старик поспешил к раскрытому окну и закрыл ставню, чувствуя дрожь в замерзших костях. Он обернулся — и заметил в коридоре прозрачный, едва заметный силуэт ребенка. Того самого, что снился ему все эти недели. Посмотрев Питу в глаза, девочка развернулась и убежала во вторую спальню, засыпанную песком.

По небу прокатились раскаты молний, вспышки света отпечатались на стенах. Пит испуганно открыл глаза и понял, что призрак ему всего лишь приснился.

В тот же миг ветер выбил непрочно закрытую оконную створку, и белые занавески поднялись от порыва ледяного воздуха. Пит встал с кровати и поспешил к окну, чувствуя дрожь в замерзших костях.

Он с ужасом осознал, что сон повторился один в один. Чувство дежавю заставило его обернуться — Пит посмотрел на спальню в другом конце дома, заваленную песком.

Закрыв окно, он оделся потеплее, взял лопату и зашел в эту комнату. Он включил свет, развеяв ночную темноту, и принялся копать, раз за разом наполняя ведро и выгружая его на улице у порога дома. Копал он в быстром темпе, без устали и отдыха. Руки дрожали от волнения, из головы никак не выходили детские рыдания, заглушая стук сердца в ушах.

Пит скоро докопался до кровати. Интуиция подсказала ему: пора отложить лопату и действовать руками. Легкими, спокойными движениями он принялся раскапывать матрас ладонями. В очередной раз нырнув в песок, старик ощутил, как пальцы коснулись чего-то твердого.

Он аккуратно расчистил песок и обнажил под ним иссохшее лицо ребенка. Желтая кожа натянулась на череп. Губ, носа и ушей уже не осталось. Пит видел тонкие спутанные волосы и полную зубов верхнюю челюсть.

Пит отпрянул от кровати и сглотнул, ошарашенный и взволнованный. Неужели все эти месяцы ему снилась… она? Он жил в доме, даже не подозревая, что в соседней комнате лежит мумия маленькой девочки. Придя в себя, Пит завернул ее в простыню, точно зная, что тельце нужно предать земле. Старик отправился на кладбищенский холм, прихватив заодно лопату и сумку с фонарем.

Подъем, ранее казавшийся ему невыносимо долгим, сейчас дался еще труднее из-за встречного ветра. Его лицо испещрили ссадины от несущихся навстречу песчинок. Шляпу он не надел — она бы все равно слетела и навсегда исчезла в ночи. Уши заледенели, нос замерз, конечности продрогли.

Пит крепко держал девочку, завернутую в покрывало. Он боялся, что буря вырвет сверток у него из рук, и тело упадет, разобьется, укатится вниз в заросли колкого креозота.

Когда его нога ступила на вершину холма, он облегченно выдохнул и моргнул слезящимися глазами, забитыми песком и мелким мусором. Старик нашел место посвободнее, уложил иссохшее тело ребенка на землю. Поставил рядом лампу и начал копать в тусклом электрическом свете. Водонапорная башня, нависавшая над ним, гудела пустым нутром.

Когда Пит вырыл могилу, ветер сменил направление, и тяжелые облака ускорили свой путь по небу, приоткрыв сияющий лунный диск. Ее бледный свет упал на холм, изменив привычную игру теней, и Пит с досадой понял, что яму нужно рыть еще глубже.

Вскоре он закончил. Взяв на руки девочку, он заботливо уложил ее в освещенную Луной могилу и припорошил землей. Пит закапывал ее медленно и методично небольшими порциями земли, пока не образовался холм. Рядом он вонзил лопату, чтобы точно знать, где преданы земле останки неизвестного ему ребенка.

Пит вернулся домой ужасно замерзший, но умиротворенный.

Больше кошмары ему не снились.