— Вы кто, ребята? — спокойно и мирно спросил я.

— Ты ослеп что ли? — мигом взвинтил напряжение Маратик.

— То, что ты, Марат, я знаю, — ответил я. — А остальные-то кто?

— Остальные мои друзья, — произнёс один он.

— Ну круто, — кивнул я и сделал полшага назад, чтобы предотвратить проход бокового чувака мне в тыл. — Друзья моего друга, мои друзья.

— Разговор есть! — продемонстрировал боевой дух Марат.

— Братья и сёстры, — подмигнул я Марату. — Время позднее, мне домой надо. Так что, если вас не затруднит, объясните, о чём вы хотели поговорить по возможности скорее. Не тяните время.

— Ты знаешь, что малышей обижать нехорошо? — прорычал громила, стоявший справа от Марата, самый крупный из присутствующих.

Конь-Огонь, блин. Хотя, надо сказать, они тут все были довольно мощными. Шеи, плечи, спины и брюшины наверняка выдерживали очень серьёзные нагрузки.

Он сделал шаг в мою сторону, отодвинув Маратика и оттеснив его на второй план.

— Согласен, — пожал я плечами. — Но здесь, честно говоря, нет никакого вопроса для дискуссии. Вы кто, парни? А то как-то неловко, вы меня знаете, а я вас нет. Вы байкеры?

— Нет, братан, мы не байкеры, — ответил один из них. — Ты видишь где-то мотоциклы?

— Ясно…

— Мы, — гордо воскликнул Марат, — Белый ветер Белой Руси!

— Белорусы что ли?

— Ладно, — нахмурился главный конь, — не борзей. Вопросы у нас к тебе имеются. Может, ты и нормальный чел, но ответить придётся. Потому что обидел нашего юного друга Бубна. За это тебе полагается наказание.

— Он что, обиделся?

— А за то, что удалил его канал, с тебя причитается штраф. И за то, что корешишься с какими-то там нечистыми тоже ответить надо. Бабки-то у тебя есть, братан?

Ребята эти были не юнцами. Ну, в моей новой системе координат. Лет по двадцать им точно исполнилось.

— Так-то я школьник, — пожал я плечами. — Бизнес не мучу. В мэрии не работаю. И батя у меня не владеет мясокомбинатом, да Маратик? Так что бабки есть, конечно. Вагон и маленькая тележка. Подъезжайте завтра на камазе, пацаны.

— Да нам-то насрать, кто у тебя батя, — рубанул крепыш, пробиравшийся мне в тыл. — Укради, убей чурбана и забери бабки.

— И сколько бабок? — спросил я.

— Сто штук, бро, — усмехнулся главарь.

Остальные стояли молча перекатывая шарики из левой грудины в правую и наоборот. А ещё они старались выглядеть серьёзно и непоколебимо, как партработники.

— Каких сто? — возмутился тот, что стоял сбоку. — За сто и прыщ не вскочит. В этот канал столько бабла было влито. Триста. И это минималка!

Кажется он был не очень доволен лидерством Коня и пытался продемонстрировать, что его слово в банде тоже что-то да значит.

— Что за качельки, ребятки? — услышал я вдруг голос Соломки. — Ребятки.

Обернулся и посмотрел на него. Длинный, сутулый, немного неопрятный, немолодой… Он, похоже, возвращался из магазина и, увидев нас, заторопился, приволакивая ногу. В руке был пакет с названием супермаркета.

— Что за рамсы, рамсы? Что за предъявы?

— Деда, тебе чё надо? — воскликнул тот, кто стоял сбоку.

Соломка наклонился ко мне и прошептал как бы на ухо, но чтобы все слышали.

— Сейчас, Серёжка, я гостя своего кликну, гостя. Пусть порешать поможет.

— Нет, дядя Лёня, гостя точно не надо, — покачал я головой, подозревая, что нечистым в кругу моего общения был как раз Князь. — Не беспокойся, ребята хорошие, понимающие.

— Смотрите, бакланы, — ощерился Соломка. — Бакланы. Чтоб всё по понятиям. Предъявляешь — обоснуй. Обоснуй. Не можешь — беги в петушатник. А за Серёжку-то, за Серёжку… полгорода скажет, он пацан правильный. Конкретный. Чё тянете на него, а, шелупонь дворовая?

— Так он синий! — прорезался голос в задних рядах.

— Нам в нашей Белой Руси ни синие, ни чёрные не нужны, — поддержали его.

— Вы кто такие? — с удивлением прищурился Соломка, столкнувшись с явным порицанием своего криминального опыта.

— Они скинхеды, дядя Лёня, — пояснил я и чуть не заржал, потому что патлы у этих скинхедов были, как у былинных богатырей или у реслеров в телеке.

Впрочем, смех смехом, а вот мышка под ложечкой беспокоилась, кружилась, не могла места найти.

— Смотри-ка, Серёга, — покачал головой Соломка, — и у нас скинхеды появились. Скинхеды. За чистоту помышлений и половых связей, стало быть. Связей. Да только пуля она ж дура, она не выбирает по цвету. Цвету. Чёрненький или беленький — всё одно. А чё они странные такие?

Дядя Лёня показал пальцем на Марата, который немного отличался от остальных братьев этого ордена.

— Ты чё, старый! — возмущённо воскликнул крепыш сбоку.

— Да у него батя мясокомбинат держит, — усмехнулся я.

— Клоуны они, — махнул рукой Соломка. — Клоуны. Если б идейные были не ходили бы, как ряженые. Ага. Я тут слушаю одного в ютубчике. В ютубчике. Толковый парень, верно говорит. Так он за свои мысли чирик отмотал от звонка до звонка. Чирик. А вы больше на мотогонщиков похожи. Хулиганы. Бакланы да битки. Идею позорите. Идею.

— Короче! — воскликнул боковой. — Гасим обоих, пацаны.

— Иди, дядь Лёнь, — кивнул я. — Я тут сам договариваться буду. Ты плохой переговорщик. Как это слово… блин…

— Нетолерантный, — подсказал Соломка.

— Точно. Ты не такой.

Я глянул на окно. Не хотелось бы, чтобы мама заметила, что на меня тут покушаются Халки Хоганы. Опять же, кто-нибудь мог вызвать полицию. Мне это тоже не нужно было. Надо было закругляться.

— Короче, — проявил настойчивость коренастый и попытался схватить меня за руку. — Потащили его за кусты.

— Спокуха! — рявкнул Лёня и тут же получил по зубам от этого козлины.

И в солнышко…

Мускулистые мстители набросились гурьбой, схватили и поволокли нас с Лёней в чащу. Через мгновенье мы оказались у беседки, скрытые от посторонних глаз кустарником и деревьями. Соломку бросили на землю, он застонал, закряхтел, кое-как уселся на сырой земле и начал отплёвываться.

— Значит так, — расправив крылья и выставив вперёд грудь, прорычал коренастый. — С тебя три сотни косарей! Отдашь до конца недели. Не колышет, где возьмёшь!

— Ты не горячись, Тарзан, не тебе решать, — нахмурился я и повернулся к главарю. — Акела, беспредел — это скользкий путь, а молодые волки вон уже зубами щёлкают, ждут, когда ты промахнёшься.

— Э! — воскликнул коренастый. — Рот прикрой, не тебе…

— Так братья, — веско сказал главарь. — Я решил. Будет честный бой, один на один. Если победит Краснов, деньги не платит. Значит невиновный. А — нет, значит нет. Заплатит по полному счёту. Злат, иди сюда.

Он показал пальцем на далеко не самого крепкого чувака, справиться с которым теоретически шансы у меня были. Но я глянул на сидящего на полу и отплёвывающегося кровью Соломку. И меня накрыло. Потемнело чисто поле, нет уж дней тех светлых боле… Клинануло, в общем.

— Нет, — покачал я головой и ткнул пальцем в Тарзана. — Вот с этим. Я буду вот с этим биться.

Тарзан радостно заржал. Главарь попытался меня отговорить, но люди его закричали и он не стал настаивать.

Я внимательно рассмотрел соперника. Он был невысокий, но крепкий, накачанный, с такой шеей, что и кувалдой не пробьёшь. Я снял куртку и повесил на сучок, оставшись в футболке. А Тарзан оголил торс и самодовольно поигрывал мышцами.

— Ты типа боксёр или кто там? — ухмыльнулся он, презрительно глядя на меня.

— Борец он, — сказал Маратик. — Две недели как.

— Две недели как борец, — заржал мой противник. — Ну давай, я тоже борец. Несостоявшийся.

Он источал уверенность. Я бы на его месте тоже источал, наверное. Масса у него была явно и намного больше моей. Уже одно это многократно повышало его шансы на победу. А он, видать, ещё и занимался боевыми.

Тарзан начал прыгать и мотать головой, разминая свою бычью шею. Попрыгав, он вальяжно подошёл ко мне ближе и два раза ударил здоровыми, как пушечные ядра, кулачками себя в грудь. Моя задача-минимум была не получить этими ядрышками по чайнику.

Такой удар мог бы сразу отправить на овощебазу на постоянное местожительства среди других корнеплодов. Осознавая преимущество, он проявлял беспечность. А ещё он очень хорошо понимал и то, что запросто задавит меня массой. Подманит, бросится вперёд, обхватит ручищами и начнёт давить, ломать. А потом бросит на землю и будет добивать.

— Ну давай, — кивнул он, опустив руки, как бы приглашая нанести удар. — Давай, нападай. Даю тебе фору.

— Поехали! — дал отмашку босс.

Я резко отвёл левое плечо назад, как бы для замаха, явно готовясь нанести удар. А он даже успел сделать такую умильную мордашку, какую обычно взрослые люди обращают к малышам. У-тю-тю-тю-тю… Но хохма была в том, что бить левой я не собирался. Я уже бил. И бил правой.

Бац! Коротко, хлёстко, жёстко. С места и без размаха.

Кулак врезался в его плоть в районе мочевика. И у него подкосились ноги. Моментально. Он не упал, но ноги стали ватными. Глаза наполнились болью, лицо мгновенно побледнело. Он захрипел, и в этот самый момент моя левая рука совершила обратное движение.

Я ударил по-колхозному, запястьем и даже не со всей силы. Кулак об такую морду и сломать было можно, а в запястье кость плотная, крепкая.

Обескураженный первым ударом, он ещё не собрался, а тут уже летело сбоку. Удар запястьем пришёлся под ухо и под челюсть. Я врезал ему как палкой, и он моментально поплыл. Увидел небо в алмазах или звёздочки электросварщика — хрен его знает, но отступил назад и тут же грохнулся на землю. Туша у него была внушительная, и земля от этого, конечно, не содрогнулась, но падение выглядело серьёзно.

— Обоссался! — крикнул Злат, и это была не фигура речи.

По штанам Тарзана растекалась влага.

— Бывает, — кивнул я и подошёл к Соломке. — Дядя Лёня, ты как?

— Уже хорошо, — сплюнул он. — Протез тока потерял…

— За протез заплатить бы надо, — покачал я головой. — Нынче дорого. Маратка, завтра полтос в школу принеси.

Уходили мы в полной, можно даже сказать, звенящей тишине…

— А ты матёрый, — прошептал Соломка, когда мы подходили к подъезду. Матёрый…

* * *

На следующий день после школы я попросил Кукушу съездить со мной в Черновку. Взял ключи и поехал. Мы подкатили к воротам и остановились. Вход в Калякинский дом был опечатан — и калитка, и ворота. Поэтому мы зашли сбоку через дыру в заборе, которую пробил в прошлый раз Кукуша.

— Лошары, — усмехнулся он. — Самое главное-то и не заметили. Вот что опечатывать надо было.

Мы пролезли внутрь. Пробрались через почерневшую, набухшую от влаги и оставляющую тёмные полосы на одежде траву. Она осела, примялась и уже не напоминала непролазные джунгли. Виной тому была осень и толпа полицейских, истоптавших двор. Мы оказались между гаражом и домом.

— Я не понял, — сказал Кукуша, — зачем мы сюда приехали, племяш.

— Да чёт посмотреть захотелось, — ответил я и пожал плечами.

— Ну да, окинуть владения теперь-то уж хозяйским взглядом, — усмехнулся он. — Пошли тачку твою глянем.

Мы зашли в гараж. Ворота были по-прежнему открыты. Я сдёрнул пыльный и грязный брезент, закрывавший машину.

— Смотри, а ничего так тачило, да? — покачал головой Кукуша. — В тот раз-то толком и не разглядел. Гараж, конечно, тесный, сука. Не пролезть.

— Согласен, — кивнул я. — Машина клёвая.

Я вспомнил, как ей гордился Эдик. Правда, он больше времени проводил под ней и по локоть в масле, чем за рулём.

— Слушай, а может Матвеича под это дело подписать, а? — оживился Кукуша.

— Думаешь, он сможет? — с сомнением покачал я головой. — Таких деталей днём с огнём уже не найдёшь. Не будет же он из Штатов заказывать. Да и там, поди не густо уже.

— Нет, не горячись, давай скажем ему, чтобы отвёз к себе в мастерскую. Посмотрит, покумекает, туда-сюда. А вдруг её можно восстановить? Будешь как король рассекать. Девки штабелями будут падать налево и направо.

— Нет, тогда не будем, — засмеялся я. — Отбой.

— Почему? — удивился дядя Слава.

— А ты думаешь, когда за тобой куча девок носится, это хорошо?

— Конечно, хорошо. Странный ты, племяш. Где-то нормальный, а где-то будто в детство впал. Поверь моему богатому жизненному опыту. Много девок намного лучше, чем мало, или вообще без них. Полезли, капот посмотрим.

Стеллаж с коробками так и стоял, как разрушенная и развалившаяся крепость. Как монумент ушедшим векам.

Под капотом всё было, пыльно и старо, но вполне даже красиво. Я опустился на пол, заглянул под днище. Смотровой ямы не было. Пол был бетонный, залитый ровно.

«Внизу», — сказала Роза в нашу последнюю встречу. — «Там внизу».

И где же внизу? И что же это за внизу? Пока в голову ничего не приходило. Подсказок, как с часами, я не видел. Не замечал.

Постояв ещё немного в гараже, мы закрыли снова машину и зашли в дом. Я внимательно и придирчиво смотрел на всё это хозяйство, неожиданно ставшее моим, но разгадки пока не находил. Может, её и не было. А это значило бы, что я буду искать «клад» до конца жизни…

Выйдя из дома и пройдя через ту же дыру в заборе, мы зашли в дом напротив, к Розе. Я открыл замок своим ключом и распахнул калитку. Машины Харитона, естественно, не было.

В доме всё было точно так же, как в прошлый раз. Я постоял у окна, через которое мы уходили и окинул взглядом помещение. Взгляд скользил по фотографиям и мебели легко, ни за что не цепляясь.

— Что ищем? — спросил Кукуша.

— Да не знаю, Дядя Слава, — ответил я. — Ищем то, что можно найти, и то, что не нашли в прошлый раз.

— Думаешь, ещё что-то есть?

— Думаю, могло бы быть. Не знаю…

Я ещё раз заглянул в тайник, в котором Роза хранила оружие. Простучал, прохлопал. Ничего там не было. Внимательно осмотрел пол. Каждую доску. Сдвинул всю мебель, чтобы проверить, нет ли под ней каких-то люков и тайников.

— Осталось только разбирать по винтику весь дом… — вздохнул Кукуша, которому этот визит уже надоел.

— Разбирать бы не хотелось, — нахмурился я.

Вышел и ещё раз осмотрел дом снаружи. В фундаменте были вентиляционные отверстия, но через них я ничего не увидел. В бане и в сарае тоже ничего не нашлось.

Короче, мы потратили кучу времени, но так ничего не обнаружили. Никаких намёков, зацепок и подсказок.

— Может, ничего и нет? — спросил дядя Слава.

Пушку, наверное, придётся вернуть сюда, потому что хранить в соседской квартире дальше было уже нельзя, сосед должен был вернуться со дня на день. А мотаться при каждой надобности сюда тоже не хотелось…

— Внизу, внизу, внизу, внизу… — несколько раз, как заклинание повторил я, но ничего не произошло. — Ладно, дядя Слава, погнали. Ещё тут в одно местечко заскочем, к чувачку одному. Не слыхал ты про такого? Жучка называется.

— Слыхал, — ответил он и нахмурился. — Лично не пересекались, но знаю, кент мутный. Связываться не советую.

— Почему?

— А зачем идти к мутному, если можно и нормального найти? Тебе он зачем?

— Так он же тачками занимается, — развёл я руками. — Вот, хочу себе тачило подобрать.

Мы вернулись в машину и Кукуша завёл двигатель.

— Блин, племяш, в натуре палево, — буркнул Кукуша. — Лучше сделай «Мустанга». Серьёзно говорю

— «Мустанг» — это не скоро, а для оперативных надобностей может что-нибудь и пригодится, — ответил я.

— Не знаю, до первого мента.

— А на дольше и не надо, наверное.

— А если на дольше и не надо, — наставительно произнёс Кукуша, — проще самому ломануть.

— Тоже верно, — согласился я. — Но поехали, поехали, посмотрим, что предложит.

— Это не магазин, племяш. Приехал, надо брать.

— Разберёмся, — кивнул я. — Хочу посмотреть на него, может и не спрошу про машину, если не понравится.

— Ну, поехали, — недовольно ответил он и двинул в сторону моста.

За окном начался мелкий дождь. Такой мелкий, что влага оседала на стёклах мелкими точечками брызг.

— Когда похороны? — спросил Кукуша.

— В пятницу, — ответил я.

— Где хоронить будут?

— На старом — сказал я. — У Розы всё продумано было, и даже могила подготовлена. С Эдиком. Она сделала всё добротно, по уму.

— Понятно, — кивнул Кукуша. — Думала ведь, что некому хоронить будет.

— Ну, да, так и есть. Залила всё бетоном, отделала камнем, Калякину памятник поставила, себе место подготовила, плитой накрыла.

— Ты похоронами занимаешься? — кивнул он.

— Да нет, совет ветеранов, — ответил я. — И ещё там организация какая-то. Забыл, какая. Вообще сказать, молодцы. Так уважительно, грамотно.

— Копию паспорта не забудь.

— Да, помню. Она в конторе лежит, в бюро.

— А какое бюро, которое на кладбище?

— Ну, конечно. Надо будет заехать. Может, завтра… Сегодня они должны плиту снять, сказали после обеда начнут.

— Зачем?

— Ну, чтоб могилу подготовить, яму-то надо копать. Не повезло, дождь пошёл. Измажут всё землёй.

— Это точно, могут неглубокую вырыть. Хотя, внизу-то там нормально, не…

— Что? — перебил его я. — Ну-ка, повтори, что ты сказал!

— А чё я сказал-то? — всполошился он.

— Повтори!!! — чуть не заорал я.

— Внизу, говорю, копать даже зимой нормально. Земля не промерзает. И сейчас, стало быть, выкопают нормально…

— Точно! — воскликнул я, и у меня аж дух захватило. — Правильно говоришь! Молодец, Кукуша! Красавчик!

Сердце бешено забилось, и меня охватило нетерпение.

— Ты чего? — удивлённо повернулся он ко мне. — Чё случилось-то?

— Поехали на кладбище, дядя Слава!

— Прям сейчас что ли? А Жучка?

— Жучка за внучку, а внучка за Жучку! Никуда он не денется. На кладбище, дядя Слава! Проконтролируем, как они рыть будут!