Вид у Князя был такой, будто он и вправду ни на секунду не сомневался, что наступают финальные минуты его жизни. Последние времена. Никто бы не усомнился, глядя на него, что именно так оно и есть.

— А песец, — выдохнул он. — Это не только ценный мех.

— Давай рассказывай, что случилось, — сказал я. — Сейчас мама чайку сделает. Зафиксируйся на том, что пока мы пьём чай, точно ничего не случится. А дальше поглядим.

Он молчал. Уставился в одну точку и ничего не говорил.

— Ладно, хорош паниковать, — сказал я. — На чём ты сюда приехал? Такси вызывал через приложение?

— Нет, — качнул он головой. — На двух попутках.

— Ну видишь, красавчик. Давай вырубай свой телефон, пока тебя ящеры, или как там их, игуаноиды и зверолюди, не отследили.

— Рептилоиды. Я выключил уже…

— Точно, рептилоиды! Ну, всё, значит. Какие проблемы? Успокойся. Здесь тебя никто не найдёт.

— С хера ли здесь меня не найдут? — резко ответил он и так же резко раскинул руки в стороны. — Они всех накроют. И ты не исключение. Ну если ты не мусор, конечно.

— Понятно, — сказал я. — Так что, чай попьём? Пойдём.

В коридоре раздались шаги. Мама постучала.

— Ребята, чай готов. На столе печенье, мёд, варенье, масло. Разберётесь. А я пойду лягу.

— Вот это я понимаю, — сказал я. — Мама у меня деликатная, не то что твой дядя Нико.

— Дядя Нико… — помотал он головой. — Беда, короче…

— Пойдём на кухню. Там всё расскажешь.

Я кое-как поднял его с корточек и вытолкал из комнаты. На столе уже стояли угощения. Я налил из чайника кипяток.

— Ничего, что из пакетиков? — спросил я. — Заваривать долго.

Жану было фиолетово, из пакетика или из чайника.

— Короче, тут дня три или четыре назад появился кент, — сказал он, поморщившись. — Приехал из Душанбе. Его послали партнёры Афганца разобраться, что здесь за кипиш.

— Один что ли приехал?

— Вроде бы да…. Не знаю.

— Хм… Ваших, конечно, там много повалили, — пожал я плечами. — И загребли тоже немало. Но что один таджик сделает против банды цыган?

— Ну… Он пришёл один. А так-то народ у них есть здесь. Весь из себя отчаянный. Эскобар, блин. Припёрся прямо к дядьке, говорит, давай по-мужски побазарим, туда-сюда. Барон согласился, а этот говорит, мол, ты, сука, моих людей покрошил.

Жан помолчал, посмотрел на чай и потёр переносицу.

— Ну, дядька вскипел, конечно. Но у себя дома ничего делать не стал, отпустил. За этим хмырём сам понимаешь, какие силы стоят. В общем два дня шли тёрки, разборки, кого-то завалили… Полная хрень. Жопа, Крас… А вчера днём дядька выехал из дома с двумя машинами сопровождения. Вообще никто не знает, как такое могло случиться. Его тачка ни на секунду одна без внимания не оставалась. Он выехал из ресторана. И сразу рвануло.

— Фига се! — воскликнул я. — Прямо, как в девяностые… А в новостях тишина. Никакой информации.

Жан повёл плечом, будто от холода.

— Да просочилось уже где-то, хотя наши постарались, чтобы никто и ничего. Дядьку отвезли в реанимацию. Постарались, чтобы шито-крыто, естественно, и чтобы без ментов.

— А сейчас что? — спросил я. — Дядька-то в каком состоянии?

— Ни в каком уже. Он уже в плодородных долинах охотится на бизона. Хер знает, где, в общем…

Мы помолчали. Я кивнул.

— Капец, Жан. Прими мои соболезнования. Мы с твоим дядей друзьями стать не успели. Но человек он был волевой и рисковый. Согласись, он знал, что риск большой, но пошёл на него. Видать, оно того стоило. Кто теперь будет за него?

— Да хер знает, — покачал головой Жан.

— Может, ты?

— Прикалываешься что ли? Народу и без меня хватает.

— А как у вас, теперь типа выборы будут?

— Ну, собрание там, но не знаю, когда. Сегодня пошли мусора. Метут всех вообще.

— А из людей Афганца много уцелело?

— Не знаю, самого его вальнули там ещё, при нас.

Он поднял на меня мутный взгляд.

— Ладно, — сказал я. — Главное, чтобы ты сейчас не светился. С остальным потом разберёмся.

Он не сделал за время разговора ни одного глотка из своей чашки.

— Я тебе говорю, сегодня налетели мусора. Причём брали точечно, кого надо, тех и гребли. Человек тридцать. Так что теперь я вообще не знаю, что у нас будет дальше.

— Точечно, — кивнул я. — Ну, значит, тот, кто стуканул ментам про наше мероприятие, тот всех и заложил.

— А почему не сразу? — спросил Жан.

— Не знаю. Может, кто-то из арестованных раскололся. Ну, ты сам посмотри, сопоставь факты. Мы пришли на сделку, почти её закончили — и в этот момент налетели ваши. Ладно, как бы, моральный аспект мы сейчас обсуждать не будем, чисто факты.

Жан кивнул.

— Покрошили там с Афганцем друг дружку малёха, так-так… и тут же сразу налетели менты. Кто-то должен был подать сигнал. Или ты думаешь — случайность? А потом, через несколько дней после акции, тех, кого не загребли на месте, если я тебя правильно понял, вытаскивают из нор.

— Всё верно, — кисло ответил Жан. — Только я не пойму, почему ты такой спокойный. Типа у тебя шапка-невидимка? Или, может быть, удостоверение ментовское?

— Раз за мной не пришли в эти три дня, значит, наверное, конкретно на меня стукануть некому было. Меня-то кто знал? Ты да Нико. Да ещё его приближённые, которым он говорил. Правильно?

— Ну… да…

— А вот про тебя знало намного больше людей из числа ваших. Наверняка говорили, Жан и его товарищ. Стало быть, тебе надо залечь на дно.

— Сейчас всех подряд шерстят, — нервно воскликнул он. — Идут с решетом и просеивают весь грунт. На какое дно мне залечь?

Чай, мёд, лимон, печенье… Всё это выглядело так мирно и обыденно, что совсем не вязалось с темой, которую мы обсуждали — с арестами, взрывами и стрельбой…

— Ну, я бы тебе предложил остаться у меня, — кивнул я.

— Нет, это вообще не вариант. Потому что тебе самому надо где-то шкериться. За тобой тоже могут прийти в любую минуту.

— Сейчас лопатят цыган, — пожал я плечами, пытаясь его успокоить. — Так что сомневаюсь, что за мной придут. Но в принципе ты прав — рисковать не будем. Есть у меня одна мыслишка. Ты, кстати, жрал сегодня хоть что-нибудь?

— Да какой там жрал. Я как заяц, ты не поверишь, — помотал головой Жан. — Метался от тётки к дядьке, от дядьки к тётке по всему городу.

— Сейчас, погоди…

Я встал и подошёл к холодильнику. Достал кастрюльку с котлетами, сыр, ветчину, огурец.

Начав есть, Жан на деле продемонстрировал справедливость поговорки про аппетит, который приходит во время еды.

— Ты сиди, ешь, — сказал я. — Я на секунду выскочу.

— Куда? — насторожился он.

— Да не кипишуй, брателло. Давай, не робей.

Я поднялся на Настин этаж и тихо постучал в дверь Соломке. Звонить не хотел, чтобы не пугать — ночью в доме каждый звук был слышен.

— Кто там? — почти сразу раздался тихий, испуганный голос.

— Это я, Сергей.

Дверь приоткрылась, и дядя Лёня выглянул через цепочку.

— Что так поздно?

— Дельце есть.

Он впустил меня внутрь.

— Нехрен на весь подъезд тарахтеть. Тарахтеть. Чего?

— Можешь постояльца взять на пару дней?

— Кто такой?

— Одноклассник. Отсидеться надо.

— Цы́ган?

— Блин, дядя Лёня!

— Цы́гана без лавэ не возьму, — покачал он головой. — Цы́гана.

— Да почему без лавэ? Деньги есть.

— Деньги — пыль, — пренебрежительно махнул он рукой. — Но в конкретном случае отказываться не стану. Не стану.

— Он просто школьник, — пояснил я. — Пусть посидит, пока всё не уляжется. Я вижу ты уже в курсах.

— Так волна по всему городу бьётся. Волна. Штормит, паря. Короче, за три дня пятак, дальше видно будет.

Я достал деньги и протянул ему две пятитысячных. Он кивнул и сунул их в карман.

— Когда приведёшь?

— Сейчас. Он у меня сидит.

— Давай тогда, а то мне спать пора. Спать.

Я вернулся за Жаном. Он уже доел к этому времени и допивал чай.

— Поживёшь у соседа, — сказал я, — бабки ему я уже забашлял. Живи спокойно, но соблюдай осторожность.

— Сколько я тебе должен? — спросил он.

— Хорош, Князь, чисто по-братски, — ответил я.

Он кивнул.

— Благодарю, Крас.

— Будешь звонить своим, имей в виду, — предупредил я. — Их могут слушать, номер пробьют, повиснешь на крючке. Поэтому своим лучше не звони. Или вон, с главпочтамта, там таксофон. Но имей в виду, наш дом стоит рядом со школой, у школы, теоретически, тебя могут пасти. Если думаешь, что тебя будут искать, имей в виду и лучше сиди тут и ни с кем, ни о чём. Целее будешь. И они тоже.

— Я тебя понял, — сказал он.

— Вот возьми чистую мобилу с номером. А свою симку не втыкай пока. Сейчас дам пару футболок, ещё там чего надо.

Он кивнул. После еды, чая и конкретной помощи он начал впадать в благодушный анабиоз.

— И ты смотри, — тихо добавил я, — по лестнице не шастай. Тут Глотова живёт. Она, конечно, стучать не будет, но нахер надо, чтобы кто-то из школы тебя здесь видел. Вопросы опять же, непонятки.

— Согласен, — кивнул он.

— Ну, пойдём, тогда

Дядя Лёня ничего не спрашивал. Показал Жанну шкаф, туалет, ванную и кухню. Сказал, что поутру сходит в магаз и купит жратвы. А потом лёг спать. Квартира у него была по расположению такая же, как у нас, только давно не знавшая ремонта. Воздух в ней стоял затхлый, но беспорядка не было. Всё лежало на своих местах и за чистотой он, похоже, следил.

Я едва слышно прошептал Жанну на ухо:

— Дядя Лёня человек матёрый, поэтому не расслабляйся. Ты словечко скажешь — он за ниточку потянет такой клубок вытянет, потом шубу связать можно будет. Понял?

— Понял, — ответил он и проверил диван, на котором уже лежал скатанный в трубочку матрас и бельё.

Князь осмотрелся. Скользнул взглядом по картинкам, эстампам и голым бабам на плакатах, по старой мебели, телеку и лампочке под потолком.

— Смотри не перевозбудись тут, — кивнул я на пышногрудую красотку висящую напротив дивана.

— Да пошёл ты, — усмехнулся он.

— Ладно, — кивнул я. — Пошёл. А… чуть не забыл. Можешь мне дать контакт на Жучку?

Он нахмурился.

— Какую жучку? — переспросил он.

— Князь, — сказал я, — не на какую, а на какого, у которого ты тачки брал на дело, когда ехали.

Он замялся.

— Ну что, в чём проблема-то?

— А тебе что от него надо? — пробормотал он.

— Допустим, мне тачку надо, — сказал я. — А ещё допустим, надо порешать там по другой тачке…

Он нахмурился.

— Жан, всё просто. Я тебе говорю, мне нужен Жучка. Ты либо объясняешь, как его найти, либо отказываешься. Чё менжуешься-то?

— Да ладно, чего ты завёлся-то сразу. Дам я тебе Жучку, но, блин, не говори ему, что от меня узнал.

— Хорошо, не вопрос…

* * *

В школу мы пришли вместе с Настей. Про цыгана она ничего не знала. Первым уроком у нас сегодня стояла Юля Салихова. Когда я вошёл, в классе гремел конкретный ржач.

— Что за кипиш? — спросил я, усевшись рядом с Грошевой.

— Иди ко мне садись, — позвала Алиса.

— Ну не знаю, если Аня меня отпустит, — засмеялся я.

Аня снова была в ступоре и даже не глянула в мою сторону, никак не отреагировала на моё появление.

— Чего гогочите? Гуси-гуси, га-га-га!

— Бу-га-га! — захохотал Глитч. — Счастливые трусов не надевают! Ты когда Грошевские труселя, увидишь, сам от неё свалишь. Кринж галимый! Я ору, ребятушки!

— Какие труселя? Чё ты несёшь, Саня?

— Ты видос не видел что ли? Ну, всё…

— Какой ещё видос?

Я уже понял, какой видос. Глянул на Аню Рекс, и у меня не осталось сомнений. Она сидела бледная, как мел, как смерть, только что косу дома оставила. Иначе, думаю никому мало бы не показалось.

Сердце запеклось. Вот же козлы!

— Это то, о чём я думаю? — спросил я у неё.

Она, окаменев, покрывшись льдом и закуклившись внутри себя, не ответила.

— Да, это то, что ты думаешь, — сказала Алиса. — Этот дурачок Бубен Смехопанораму очередную устроил.

— Вот, посмотри, — подскочил Глитч и показал мне телефон. — Я чёт аж орал, когда увидел. Он ещё музло такое подложил. Зацени трек! Тощая корова ещё не газель!

На экране была Грошева в трусах и в лифчике. Рассматривать я не стал и сразу отодвинул его руку.

— Вы чего, народ? — встал я со стула. — Вы чего? Это ж наша одноклассница! Она живёт вместе с нами, учится, кому-то помогает! Ну, вы даёте. Если один урод сделал какое-то непотребство, ну вы-то не становитесь уродами. Не смотрите, не орите. А если бы тебя, Глитч, этот Бубен заснял, как ты дрочишь под одеялом?

— Э-э-э, ты чего, ты чего, Серый, ты чего несёшь-то?

— А если б тебя, Алиса, как ты прокладки меняешь? А вокруг бы все ржали.

— Конечно, ржали бы, — засмеялась Алиса. — Орали бы. А чего, рыдать, что ли? Не надо попадаться. А твоя доходяга попалась. Сама виновата. А ты чего такой, Робин Гуд. Влюбился что ли?

В разговор встрял Рожков. Он обернулся со своего места и ощерился.

— Крас, а тебя дерёт что ли? Не нравится, не смотри. А нам смешно, мы смотрим. Воспитатель нашёлся, будешь нам рассказывать, что такое хорошо, а что такое плохо? Хочешь научить меня? Ну давай, научи. Попробуй!

Он вскочил и демонстративно расстегнул джинсовую куртку, будто готовился сбросить и накинуться на меня. Кто-то крикнул, что Илья правильно говорит.

— Понятно с вами, короче, — кивнул я. — Печально я гляжу на наше поколенье.

— Нет, ну ты-то, порностар, человек высоконравственный, — ухмыльнулся Рожков. — Лермонтовым нас решил огорошить. Ты же самый умный, самый порядочный, да?

— Илюха, тебя куда понесло-то? — покачал я головой. — За языком-то следить надо.

— А то что? — злорадно скривился Мэт, наблюдая за нашей перепалкой.

Я быстро вышел из кабинета и рванул напрямик в класс Насти. Она говорила, что первый урок у неё литература с ещё не уволившейся Альфой.

— Здравствуйте, дети, — сказал я, войдя внутрь.

Альфа пока не пришла, народ балдел, и на меня никто не обратил внимания, кроме Насти. Она встала и удивлённо захлопала глазами.

— Я на минуточку, — кивнул я ей и двинул прямиком к Бубну. — Я вот только молодого человека у вас заберу ненадолго.

— Э, чё тебе надо! — заголосил тот, вскочив со своего места и кинувшись на другой ряд, но я не дал себя одурачить. Я вскочил на парту, за которой сидела аккуратная и опрятная девчонка. Она взвизгнула, а я спрыгнул прямо перед Бубном. Он же, будучи парнишкой пухленьким, смыться не успел.

— Попался, который кусался? — усмехнулся и подмигнул я.

— Чё тебе надо? — плаксиво заголосил он. — Чё ты ко мне прицепился? Отстань от меня! Я директрисе расскажу.

— Расскажешь, расскажешь, — подтвердил я его намерение и, шагнув к нему за спину, схватил и слегка заломил ему руку.

Он завопил.

— Помогите! — завизжал он. — Помогите!

— Тихо, Наф-Наф!

Мне пришлось шлёпнуть ладонью ему по макушке. Получив затрещину, он притих. Народ бросил все дела и обалдело смотрел, что происходит.

— Продолжайте, дети, готовьтесь к уроку, скоро звонок, — сказал я и подтолкнул ютубера на выход.

— Елена Владимировна, помогите! — заголосил он, увидев в коридоре Альфу.

— Здравствуйте, Елена Владимировна, — кивнул я. — Представляете, пока все блогеры, которых я знаю лично, все как на подбор, гадкие и мерзкие людишки. Я скоро вам его верну, не беспокойтесь. Думаю, до начала урока успеем.

Альфа вымолвить ничего не успела. Она просто остолбенела, открыла рот и стояла, хлопая глазами. А я быстренько довёл своего узника до конца коридора и вывел на лестницу. Тут, как раз, шагал король крипты Дэн, или кто он там, компьютерщик, короче.

— Дениска, — окликнул его я.

Он оглянулся, обалдел и не ответил.

— Ты что, не узнал? Пойдём со мной.

— У меня урок, — промямлил он.

— Долго не задержу, — кивнул я, и он возражать не стал, понуро двинувшись за нами.

Когда мы вошли в класс, основной шквал восторгов по поводу премьеры ролика уже утих и все занялись более-менее обычными делами. Но увидев торжественный въезд императора на колеснице, аудитория снова оживилась. Посыпались комментарии, реплики, смешки и хохотки.

Я подвёл своего раба к Грошевой. Она сидела по-прежнему каменная и даже не повела глазом.

— Давай мобилу, — сказал я Бубну.

— Нет! — заорал он, и мне пришлось чуть сильнее закрутить его руку. — Помогите!

— Хулиганы зрения лишают? — нажал я ещё немного.

Вообще-то врал он, чтобы не сказать грубее, как Троцкий. Я, можно сказать, действовал до сих пор нежно, но теперь чуток добавил огня.

— Возьми-возьми-возьми!!! — взвизгнул он и вытащил из брюк телефон. — Сука, твою мать.

Я вырвал телефон из его руки и протянул Денису.

— Дэн, заходи в его аккаунт и уничтожай все залитые видосы, — приказал я.

— Нет! Не вздумай! — завопил он. — Маратик вам жопы порвёт!

Дэн захлопал глазами.

— Ты меня слышишь? Быстро!

— Да, понял, понял, — пробубнил Денис. — Но надо же разобраться.

— Нет, не удаляй! Не удаляй! — кричал Бубен. — Суки!

— Артист, тебе сниматься надо, а не снимать, — сказал кто-то из класса.

— А теперь давай, извиняйся, — сказал я. — Извиняйся, а то сейчас реально станет больно.

— Тебе конец, понял? — продолжал ерепениться он, — да меня весь кор…

Мне пришлось немножко поддавить, просто вжик, чтобы он понял, что настоящая боль ещё не начиналась.

— Говори, Аня, Аня, прости меня, пожалуйста, — сказал я. — Повторяй.

— Аня, прости меня, а-а-а! прости меня, пожалуйста, — выкрикнул Бубен.

— Я поступил непорядочно и подло.

— Я поступил непорядочно и подло!

— Я больше никогда такого не сделаю, ни по отношению к тебе, ни по отношению к кому-либо другому, а если я нарушу это слово, то Краснов выломает мне руку и вставит, и вставит куда сам придумай.

Неожиданно все вздрогнули. Вдруг пространство наполнилось звуками такого знакомого и такого любимого оперного контральто:

— Это что за безобразие⁈

— Начинаем телепрограмму «Музыкальный киоск», — тихонечко проговорил Глитч, и все, кто слышал, заржали.

— Краснов, что здесь происходит? Юлия Андреевна, почему не приняты меры? Почему вы стоите и смотрите на это безобразие⁈ Как это понимать⁈

— Твою мать… твою мать… твою мать… — как эхо, прошептал Глитч и все засмеялись.

Я оглянулся. Пока я тут вершил правосудие, оказалось, что в класс вошла Юля. Но, к моему удивлению, она ничего не сделала, не сказала, не одёрнула меня, а просто стояла вместе со всеми и молча наблюдала за тем, как происходит линчевание Бубна.

— А я же вам говорил, — ответил я, продолжая удерживать пончика в согбенном состоянии. — Вот этот мальчик делает очень плохие дела. Подглядывает за девочками в раздевалке, снимает видео. Вы можете зайти в его канал и…

— А она подписана на Бубна! — с удивлением воскликнул Дэн.

— Юлия Андреевна! — гневно отчеканила Медуза. — Я от вас не ожидала! Что здесь творится⁈ Объясните мне, наконец!

— Видите ли, Лидия Игоревна, — сдержанно, но уверенно ответила Юля. — По-моему, происходит просто замечательный момент, когда наши ученики начинают понимать, что такое хорошо, а что такое плохо и что беззащитных нужно обязательно защищать, а не глумиться над ними, не смеяться и не издеваться. И сейчас мы как раз видим пример того, что за свою подлость, никчёмность и непорядочность рано или поздно приходится давать ответ.

— Ну знаете ли, — вскинулась Медузы. — Что вы вообще несёте, Юлия Андреевна, вы понимаете? Вы что, к самосуду призываете? Существует определённая процедура. Если кто-то совершает нарушение, нужно написать жалобу.

— Подписчику канала Бубна, — бросил кто-то, и весь класс заржал.

— А ну прекратить! — рявкнула Медуза. — Это что за дисциплина? Это всё Краснов⁈ Он разлагающе действует на весь класс!

— А вы знаете, — сказала Юля, — я считаю, что Краснов поступил как настоящий мужчина, как должен был бы поступить любой порядочный человек.

— Что вы мелете? — вспыхнула Медуза.

— Я ничего не мелю, — сказала Юля с напором. — Выбирайте, пожалуйста, выражения, когда разговариваете со мной. Особенно при детях.

Она замолчала, собралась с духом и продолжила:

— Хочу сказать, что в моей собственной жизни был случай, когда за меня некому было заступиться. Не было защиты ни от милиции, ни от сограждан, ни от коллег, ни от кого. И только один человек…

Голос Юли дрогнул и она замолчала на пару секунд.

— И лишь один человек осмелился остановить банду негодяев. Вступился, невзирая на опасность и правила, потому что хотел поступить по справедливости и защитить слабого. И если бы тогда он не оказался в моей жизни, скорее всего, я бы никогда не работала в этой школе и, возможно, меня бы давно уже и в живых-то не было. Я считаю, мы должны воспитывать ребят так, чтобы каждый из них был готов прийти на помощь к тому, кто в этой помощи нуждается.

Класс притих. Даже Медуза затихла. Юля отвернулась. Народ зааплодировал.

— Готово, — сказал Дэн. — Все видосы в ноль, аккаунт удалён.

— Ты чё? — заорал Бубен. — Сука, блеать!

Директриса покраснела и пошла пятнами.

— Краснов! — рыкнула она. — Ко мне в кабинет! Бубнов, мать чтоб завтра была у меня!

— Да бли-и-и-н! — заныл Бубен. — Да вы чё все!

Покраснев, он выскочил из класса, а я последовал за Медузой.

— Дешёвая популярность, — процедил Рожков, когда я проходил мимо.

В коридоре было пусто и тихо…

— Значит так, Краснов, мне твоя самодеятельность поперёк горла уже, — довольно спокойно сказала директриса, когда мы вошли в её кабинет. — Ты понял? Поэтому я просто прошу тебя по-хорошему, по-человечески, заберите с мамой документы и уходите в другую школу.

— Да с чего бы, Лидия Игоревна? — удивился я. — Видели, какой у нас дружный класс?

— Прекрати балаган, пожалуйста. Я знаю, что ты занимался сексом с учительницей. Я знаю, что тебя обвиняют в уголовном преступлении. Это все знают.

— Но все также знают, что это неправда. Уже прошли опровержения.

— Опровергли или нет, — покачала она головой, — меня не волнует. Главное, что я знаю правду. Знаю, что Алфёрова выгораживает тебя перед полицией. Может быть поэтому и пошли опровержения, что она соврала. Повторяю, меня это не волнует. И не хочу, чтобы это волновало меня когда-либо в будущем. Просто забирайте документы и идите на все четыре стороны. По-хорошему. Давайте расстанемся по-доброму.

— Да не хочу я из этой школы уходить, — возразил я. — Мне очень нравится здесь, и рядом с домом, опять же. А то, что вы якобы знаете — всего лишь ваши фантазии. Вы, оказывается, были подписчиком этого Бубна, который всякое непотребство снимал и публиковал.

— Я, знаешь ли, должна быть в курсе всего, поэтому мне приходится подписываться на всю эту галиматью, но ты мне зубы не заговаривай. — устало продолжила она, опускаясь в кресло, — Пойми, Краснов, экзамен ты не сдашь. Я тебе обещаю. Даже если ответишь идеально на все вопросы, получишь два шара и вылетишь отсюда с волчьим билетом. А теперь иди, видеть тебя не могу.

На перемене я пошёл к кабинету Альфы и снова столкнулся с Настей.

— Ты что, Бубна избил? — спросила она.

— Нет, — пожал я плечами. — Просто заставил его извиниться. Никто его не избивал.

— Перед кем извиниться, перед этой кикиморой худощавой?

— Настя!

— Да блин, что Настя? Зачем уничтожил его канал? Блин, Красивый, нафига? Там же была куча моих видосов.

— Настя, ну как ты с этой мразью вообще могла какие-то дела иметь? — спросил я.

— Да почему он мразь-то? — удивилась Настя. — Нормальный он парень.

— Ну не знаю, если это для тебя нормальный парень, то как бы… — покачал я головой, — наши взгляды на хороших людей очень сильно разнятся.

— А ты куда? — спросила она. — Опять к милфе своей? Казанова!

— Я не Казанова, — ответил я и зашёл в класс, закрыв дверь.

— Сергей, — воскликнула она, — ну это было вообще ужасно.

— Да, мы уже всё урегулировали, — ответил я. — Вы извините за такую внезапность. Я уже обсудил проблему и с Лидией Игоревной. А теперь просто хотел узнать, как у вас дела.

Я подошёл ближе и повторил уже намного тише. — Как у тебя дела?

— Нормально, — кивнула она. — Моё предложение в силе. Про полицию.

— Лен, да о чём ты говоришь? Ты читала новости? Всё это фигня была. Ты что думаешь, я действительно убил какого-то уголовника?

— Мне всё равно, — ответила она. — Для меня ничего не меняется.

— Хорошо, — усмехнулся я, — но я не убивал. Скажи мне, от Петрушки никаких сигналов не приходило?

— Нет, — сухо ответила она и поджала губы. — И я не хочу больше о нём говорить. Когда ты придёшь?

— Не знаю, — ответил я. — Сегодня точно не выйдет.

— Как бы смотри, я не настаиваю, — сказала она скучно. — Как захочешь, приходи.

— Лен, боюсь, только на следующей неделе уже… У меня ведь мама…

— Да ладно, не объясняй. Я же сказала, как захочешь… Слушай, иди. Не надо, чтобы нас видели вдвоём…

* * *

После уроков и перед тренировкой я встретился с Романовым. Теперь мы встречались в другой кафешке, ближе к городскому саду.

— Ну, чё-как, Пётр Алексеевич? — спросил я. — Дырочку продырявили в кителе?

— Нет ещё, сначала звёздочку, потом ордена, — ответил он.

— Я вам желаю то и другое вместе взятое. Всё нормально?

— Да, прямо отличный у нас получился месяц, все довольны, — радостно ответил он. — Меня там прямо на руках носят. Даже сам Щеглов в темечко целовал. Образно, говоря.

Он засмеялся.

— Понятно, образно говоря, — улыбнулся я. — Что вы там, всех цыган арестовали? Смотрите, обвинят в этнических чистках.

— Перестань глупости говорить. Мы арестовали только причастных к наркобизнесу. Сеть Афганца тоже подрезали. Подробности, извини, сообщить не могу, но успехов много. Князь, не знаешь где?

— Знаю. У меня.

— Так и думал, — мотнул головой Романов. — Что, прям дома?

— Ну практически.

— Князь пусть живёт, пока его дёргать не будем. А ты когда будешь продолжать работать?

— Я всегда работаю, ни на секунду не прекращаю.

— Молодец. Значит достигнешь больших высот.

— Да мне высоты не нужны, Пётр Алексеевич, мне за державу, сами понимаете, за державу.

— Давненько такого не слышал, — усмехнулся он. — Это в тебе юношеский максимализм играет. Ладно, по Князю будем начинать сразу действовать. Сейчас поляна выжжена, значит на неё ломанутся новые игроки. Нужно чтобы контроль был у нас, а это значит Князь должен занять хорошее место в новой конфигурации.

— Ну какое хорошее место, он пацан, у него своих дел-то не было. Что там, думаете, не найдётся кого посильнее да посерьёзнее?

— Найдётся, естественно. Я же не говорю, что он сразу бароном станет или начнёт барыжить самостоятельно. Нет. Но он племянник убиенного барона, должен занять неплохое положение в иерархии, понимаешь? А рядом с ним будешь ты.

— Договорились, — кивнул я. — Правда, в цыганский в табор меня не возьмут. Я и на коне не сидел никогда.

— Кони ни при чём. Главное чтобы у тебя с ним доверительные отношения оставались.

— Понимаю, Пётр Алексеевич, но хочу вам сказать одну вещь. Если вдруг Князь, всё хорошенько взвесив и проанализировав, решит отойти и не лезть в наркоту или вообще в криминал, я его туда запихивать не буду. Более того, говорю прямо, я его попытаюсь отговорить.

— Ну блин, Краснов, только тебя похвалишь, ты всякую хрень несёшь. А как ты туда внедришься без него?

— Я не знаю, но сам склонять к этой мерзости человека, который решил отойти от дел, я не буду.

— Павка, блин, Корчагин нашёлся тут. Поверь никогда он от этого не откажется, сто процентов, тебе говорю, он сам захочет продолжать.

— Посмотрим.

— Ладно, теперь про другое. Раждайкин, который тебя неудачно похищал, помнишь такого?

— Шутите?

— Ну да, помнишь, конечно. Короче, он тот ещё Иуда и Каин. То, что ему дали по башке за то, что, скорее всего, до этого приказали, он не простит. Ни тебе, ни Щеглову. Это значит, что тебе, пока он дышит и живёт где-то рядом, нужно оставаться крайне осторожным.

— Он приходил ко мне домой, тортик приносил, извинялся.

— Херово, — нахмурился Романов. — За это он тоже постарается отомстить. Я лично с ним никаких контактов не имею. Но по косвенным разведпризнакам могу тебе сказать, что-то там затевается под него. Выделяется какая-то отдельная структура, хотя он по идее должен быть в опале, понимаешь? Что-то они там мышкуют. Так что давай, Серёга, будь осторожен. А с Чердынцевым, как у тебя? Нашли взаимопонимание?

— Ну так более-менее выстраиваем.

— Саня парень ничего. У всех свои загоны, но в целом по жизни кент нормальный.

— Понял, понял вас. Ладно, побежал я, Пётр Алексеевич, мне на тренировку, опаздываю уже.

— Ну давай, каратист, твою мать. Результат мне нужен, результат, ты понял?

— Блин, да вы заколебали, какой результат, я вам вон какую операцию принёс, где благодарность?

— А стоять, стоять!

— Что ещё?

— Бабло где?

— Какое, блин, бабло? Там осталось.

— Эту легенду может быть Князь и проглотит, но не я. Я же тебя насквозь вижу.

— Вы не Романов, вы Рентгенов. Занесу на той неделе, обналичить ещё надо. Но только по справедливости. Не всё.

— Ну ты змей, Серый, — заржал он.

После тренировки я бегом побежал в баню и сразу махнул кружечку кваса. Кукуша был уже готов. Мы договаривались с ним ехать по делу.

— Ну что, как жизнь, давно мы с тобой ничем не занимались, — сказал он.

— Ну вот, сейчас займёмся, — кивнул я.

— Чем?

— Будем следить за тёлочкой одной, — ответил я.

— Это что-то новое, — обрадовался Кукуша. — Что за тёлочка?

— Да горячая такая стерва.

— Я таких люблю.

— Ну не теряйся тогда, объезжай, будет твоя, я не против, — засмеялся я.

Кукуша тоже.

— Следачка из следственного комитета, — пояснил я.

— Оба-на! Ты чего, Серый, вообще что ли из берегов выплеснулся?

— Заодно и проверим, — подмигнул я.

Мы вышли, загрузились в его тачку и поехали в следком.

— У меня вопрос, дядя Слава, — сказал я в дороге. — Нужен мне человечек. Пока в теории и ничего конкретного, но присмотреть надо уже сейчас. Надёжный, железный, понимаешь?

— Как кремень, — усмехнулся он.

— Да. В общем, мне нужен умелый медвежатник. Один хороший человек шифр забыл, надо будет помочь. Но не сейчас. Потом.

Кукуша захохотал в голос.

— Шифр забыл? — гоготал он. — Ну, ты меня удивляешь, племяш. Так-то я малость шарю в теме. Жаль вот, завязал только.

Он показал мне руку с перстнями, один из которых говорил о его былой квалификации.

— В общем, если, как ты намекаешь, никакого криминала, я могу помочь. Проконсультировать.

У следкома мы простояли меньше часа. Жанна Константиновна Сучкова вышла с работы через сорок три минуты после нашего приезда.

— Ого, Мурка, — усмехнулся Кукуша. — Красючка.

Она была в чёрных кожаных сапогах на высоком каблуке, в обтягивающей юбке и короткой кожаной куртке.

— В натуре, Мурка, — повторил Кукуша. — Фу-ты, ну-ты, цаца какая. К такой на кривой козе не подъедешь.

Она вышла, достала из сумочки брелок и нажала на кнопку. Беленький джипик Фольксваген приветливо моргнул.

— На европейке ездит, — кивнул Кукуша.

Сучкова подошла к машине и обернулась. На крыльцо вышел толстый подполковник. Она постояла несколько секунд, покусывая губу, а потом вернулась, подступила к подполкану и заговорила с ним. Он смерил её недовольным взглядом, посмотрел брезгливо и пренебрежительно, как на нечто гадкое и отвратительное, и буркнул что-то в ответ.

Она что-то снова сказала. Подполковник глянул исподлобья, как бульдог. Когда она закончила, он открыл рот и… заорал. Высказался горячо и экспрессивно. Казалось, ещё миг и он размажет бедняжку Сучкову по асфальту.

— Пошла вон! — рявкнул он, подводя итог своей короткой, но пламенной речи.

Жанна Константиновна дёрнула головой, будто получила пощёчину. Она резко повернулась и быстро пошла к машине. Взгляд её был туманным. На нас она не взглянула. Да собственно, с чего на нас смотреть, машин на стоянке было много.

— Поехали за ней, — кивнул я.

Мы поехали. Она направилась на Южный, остановилась по дороге у небольшого супермаркета, зашла и вышла через пять минут с пакетом, в котором отчётливо была видна бутылка алкоголя, коньяка или бренди, и ещё что-то, напоминающее пачку пельменей.

— А не врубить ли нам музон? — спросил я у Кукуши.

— Легко, — ответил он и нажал на клавишу.

И сразу салон наполнился пружинистыми напористыми звуками.

Я не Казанова, ты не дразни меня

Я не Казанова, ты не дразни меня

Но как увижу снова, я так хочу тебя

Ехать стало веселее. И быстрее. Мы висели на хвосте у Сучковой ещё минут пятнадцать. Заехав в частный сектор, не в тот же Шанхай, где некогда обитал мастер на все руки Стакан, но в принципе в той стороне, она остановилась у небольшого частного дома и вышла, чтобы открыть ворота. Мы медленно подкатили и остановились рядом.

— Погоди минутку, только не глуши, — сказал я, — потому что с неё станется, она ещё и палить начнёт.

— Фига се, я тогда поехал, а ты уж тут сам, — сказал Кукуша и заржал.

Настроение у него сегодня было хорошее. Это было здорово. Всегда здорово, когда друзья в настроении. Я подошёл к Сучковой, когда она собиралась сесть в машину. Воздух пах углём, под ногами чавкала лужа. Начинало смеркаться и холодать.

— Прошу прощения, что так врываюсь в вашу частную жизнь… — начал я.

Жанна резко обернулась и глянула, как нагайкой протянула. Глаза были злыми, будто она готовилась броситься и впиться зубами в мою сонную артерию.

— Ты следил за мной? — спросила она резко.

— Проехал за вами от следкома.

Она прищурилась. Правая рука её напряглась. Она хлопнула себя по правому бедру. Пистолета в брюках, конечно же, не было.

— Я понимаю, у вас настроение не очень, — сказал я. — Неприятности там какие-то, да и из-за меня наверняка сейчас всех собак попытаются навесить.

Она сжала зубы и на скулах заиграли желваки.

— Просто я хочу сказать, — продолжил я, — что знаю, кто именно загасил вашего вьетнамца, и это точно не я. Могу вам рассказать всё, что знаю по этому делу, но неофициально. Ничего подписывать не буду. Зато готов оказать оперативное содействие, если такое будет необходимо. Вот и всё.

— Ах ты, сука такая, — прошипела она. — Ах ты, провокатор!

— На этом, — зафиналил я, — прощаюсь. Если интерес к моему предложению возникнет, вы знаете, где меня найти. Только официальной повесткой не вызывайте, пожалуйста, потому что придёт Нюткин и вам это не понравится.

Она заскрипела зубами. Я вернулся и пошёл, не дожидаясь, пока они раскрошатся в песок.

Я не Казанова, ты не дразни меня, нёсся из машины голос Кузьмина.

— Ну и что? Не задалось? — усмехнулся Кукуша.

— Нормально для первого раза. Поехали, пока она за обрезом не сбегала.

Он довёз меня до дома и высадил у шлагбаума.

Сумерки перешли в ту стадию, когда уже почти темно, но в воздухе ещё клубится полупрозрачная дымка. Переходное состояние. Немного тревожное и неоднозначное. Подходя к подъезду, я глянул на окна. Свет горел у Насти. Свет горел у Соломки. Свет горел у мамы. Все были дома. Я засунул руку в карман, собираясь достать ключи, но в этот момент меня окликнул невысокий вертлявый парнишка. Эдакий шнырь.

— Слышь, брат, можно тебя на минутку? — ощерился он и кивнул.

Движения его были суетливыми, быстрыми. Таких типков обычно берут в бригаду, чтобы инициировать драку. Мышка под ложечкой заворочалась, но царапаться не стала.

— Извини, братан, некогда, — ответил я.

— Да погоди, погоди, постой, — протянул он. — Только слово сказать. Иди сюда, на секундочку.

— Да отвали ты, — нахмурился я.

Я уже было прошёл мимо, но тут со стороны кустов проявилось некоторое шевеление и оттуда выступило сразу несколько крепких молодцев. А впереди шагал Маратик.

— Что ты, Крас, жопой крутишь? — дерзко воскликнул он, красуясь перед своими спутниками.

А спутники были примечательные — раскачанные, с бычьими шеями и короткими ёжиками волос. Они, как и я, были в кожанках, но их кожанки отличались большим количеством заклёпок и нашивками в виде черепов и тевтонских крестов.

Один из качков спокойно, свысока, глядя на меня, спросил:

— Ты Краснов?

— Допустим, — спокойно пожал я плечами.

— Вопросик есть, — ответил другой молодец, вальяжно, подходя ко мне сбоку. — Отойдём на пару слов, чтобы здесь не маячить…