Вообще-то к мышам я равнодушен. У некоторых, особенно у барышень, мыши вызывают необъяснимый страх и ужас. Встречаются иногда и мужчины, которые чувствуют гадливость при виде мышей. Кто-то умиляется, кто-то ужасается. А мне всегда они были по барабану. Кроме одной. Той, что никогда не показывалась, но постоянно давала о себе знать и работала в тесной спайке с моей чуйкой.

Вот и сейчас при виде этого лощёного джентльмена моя мышь оживилась и начала скрести под ложечкой. Не оголтело, не рьяно, не отчаянно, а как-то тоскливо, медленно, печально.

— Вы позволите? — спросил джентльмен и показал на дверь. — Чтобы нам не разговаривать в подъезде.

— А кто вы, позвольте поинтересоваться? — уточнил я.

— Я нотариус Ленинского района, Яшин Борис Родионович.

— А можно, пожалуйста, ваш паспорт посмотреть, Борис Родионович?

— Серёж, ну ты чего? — удивилась мама. — Зачем паспорт?

— Да-да, конечно, конечно, — кивнул джентльмен и извлёк из внутреннего кармана паспорт.

Фотография соответствовала наружности, имя, отчество и фамилия тому, что он сказал.

— Проходите, пожалуйста, — предложила мама, — но только никакую Розу Каримовну, как вы говорите, мы не знаем.

— Ну, в данном конкретном случае это не так уж и важно. Главное, что она вас знает.

— Я знаю, мам, — сказал я.

— А кто это?

— Она ветеран труда. Я к ней приходил. Типа шефская помощь…

— Когда это? — мама удивлённо, даже недоумённо уставилась на меня.

— Ну, я тебе не говорил. Я помогал в социальной службе.

— Когда ты успел-то?

— Да… — неопределённо пожал я плечами.

— А почему мне не сказал? — чуть обиженно спросила мама.

— Не знаю, — ответил я. Неловко было. Как Тимур и его команда…

— Ну, Серёга, ты даёшь, — покачала она головой.

— Я навещал её сегодня, — сказал я джентльмену. — Проходите вот сюда, в гостиную. Да не разувайтесь.

Он зашёл в мою комнату, окинул её взглядом и кивнул.

— Присаживайтесь, — показал я на стул, а сам вместе с мамой уселся на диван.

— Ты сегодня был в больнице? — покачала головой мама. — Когда успел?

— Да, Сергей там был, я его видел, — кивнул нотариус. — Я тоже был у Розы Каримовны. Сразу после него.

— И что же вас привело к нам? — поинтересовалась мама.

Он вздохнул.

— Сообщать плохие новости крайне тяжело, — кивнул он и помолчал. — В общем, Роза Каримовна скончалась.

— Это точно? — прищурился я. — Врач сказал, что ей лучше.

Не нравился мне этот Борис Родионович. Он кивнул и скорбно развёл руками.

— К сожалению, да. Точно…

— А что вы у неё делали? — спросил я.

— Видите ли, Роза Каримовна всегда обращалась за нотариальными услугами именно ко мне, — сказал он. — Довольно длительное время. Поэтому у нас сложилась определённая история наших деловых отношений. Признаюсь, упоминание вашего имени, Сергей, оказалось для меня сюрпризом. Раньше я никогда не знал о вашем существовании.

— Это же могу сказать вам и я, — кивнул я.

— Не сомневаюсь. В общем, Роза Каримовна пригласила меня для того, чтобы изменить, вернее, написать новое завещание.

— Завещание? — нахмурилась мама.

— Да, завещание. Знаете, у меня вот в портфеле портативный принтер, ноутбук, печать. Всё необходимое. Я оказываю подобные услуги пожилым людям. Ну, то есть выезжаю на дом или в больницу. Для меня это не редкость.

Он помолчал и посмотрел на меня.

— В общем, вы уже, наверное, догадались. Она всё своё имущество завещала вам.

— Что? — выдохнула мама.

— Два дома в деревне Черновка. Один из них в плачевном состоянии, но второй вполне пригоден для проживания. Также комната гостиничного типа, или студия в Ленинском районе. И денежный вклад в банке в размере одного миллиона ста тысяч рублей, или что-то около этого. Это со слов Розы Каримовны. Естественно, всё это будет уточняться, но для общего представления пока достаточно. Второй дом, конечно, не разрушенный, но совершенно запущенный. Там долго никто не жил.

— Да-да, я знаю, — сказал я. — Я там бывал вместе с Розой Каримовной.

Мама посмотрела на меня так, будто узнала, что её сын — инопланетянин. Или, и неизвестно, что было хуже, что её сын — опер Сергей Бешметов.

— А поскольку вы несовершеннолетний, — продолжил нотариус, — для того чтобы вступить в право наследования, нужно будет получить согласие вашего законного представителя. То есть родителей.

— У меня одна мама, — сказал я.

— Понимаю, значит, согласие вашей мамы, — кивнул нотариус. — А ваш отец скончался или…

— Это неважно, — резко оборвала мама. — Потому что я думаю, что мы откажемся.

— Как это «откажемся»? — спросил я. — Почему?

— Но это как-то… это очень необычно, и очень странно, — быстро и чуть сбиваясь, заговорила она. — Совершенно чужой человек оставляет нам имущество. Мы не нищие. Зачем это? Чтобы все говорили, что ты помогал старушке ради наследства?

— Говорить некому, — вмешался нотариус спокойно. — Простите, как вас зовут?

— Тамара Алексеевна.

— Говорить некому, Тамара Алексеевна. Дело в том, что у Розы Каримовны нет родственников. Она жила одна. Супруг, которому принадлежала раньше часть имущества, давно скончался. Поэтому, если вы откажетесь, имущество будет отчуждено в пользу государства. Капитал, конечно, не бог весть какой, но, судя по последним словам Розы Каримовны, она ни капли не сомневалась в порядочности Сергея. И лично подтвердила, что приняла решение добровольно, безо всякого давления.

— Ещё бы, — вздёрнулась мама. — Ещё бы было какое-то давление. Уж вы за кого нас принимаете?

— Не беспокойтесь, — мягко ответил нотариус. — Я принимаю вас за добрых и порядочных людей. И, если хотите мой личный совет, не отказывайтесь. Ах, да, ещё и автомобиль, я забыл, извините. Но правда, он какой-то очень старый и точно не на ходу. Шестьдесят восьмого года, может, девятого. Но знаете, может быть, он имеет какую-то историческую ценность.

— Нет, Серёжа, ты как хочешь, но я это подписать не могу, — решительно сказала мама. — Ну что это? Нет, — она замотала головой. — Совершенно посторонний человек отдаёт нам такие деньги.

— К огромному сожалению, этот человек, Роза Каримовна, — спокойно сказал нотариус, — уже не сможет воспользоваться своим имуществом. На вопрос, уверена ли она в правильности своего решения, она сказала, что средства хоть и не велики, но она будет счастлива, если они достанутся честным и порядочным людям. Ну, имела в виду она, конечно, Сергея.

Мама снова замотала головой, но нотариус уговаривать её не стал и поднялся со стула.

— Разумеется, неволить вас я не буду. У вас есть полгода для принятия решения. В течение этих шести месяцев вы можете прийти ко мне.

Мама нахмурилась

— Вот моя визитка, — сказал нотариус, доставая из портфеля плотный белый прямоугольник. — Там телефоны. Нужно записаться у секретаря и приехать в контору. Но предварительно уточните список документов, которые нужно предоставить для начала дела о наследовании. Однозначно вам потребуются свидетельство о смерти и, желательно, копия паспорта Розы Каримовны. Так что обратитесь, пожалуйста, в больницу, и они скажут вам, где это можно получить.

Он поднялся, аккуратно застегнул портфель и добавил:

— Благодарю, что вы меня выслушали. То, что я явился к вам, не входит в сферу моих обязанностей. Но об этом меня попросила сама Роза Каримовна. Вот я и исполнил её последнюю волю. Надеюсь, и вы последуете моему примеру. В любом случае, желаю вам всех благ и всего самого доброго. Если у вас будут дела, требующие нотариуса, буду рад видеть вас в своём офисе.

Он ушёл, а мы остались. Мама всё пыталась осознать произошедшее. Давалось это ей с трудом. Давить я не стал — времени было больше чем достаточно. Полгода ещё прожить нужно было.

Она попросила рассказать ей о Розе. Я постарался отделаться несколькими общими фразами, чтобы окончательно не завраться. Весь вечер я просидел над книжками, а когда уже лёг спать, получил сообщение.

Привет! Как дела? Я вот тут хотела спросить, вернее не спросить, а пригласить. В Новой картинной галерее в рамках экспериментальной студии цифрового искусства пройдёт мой вернисаж, который называется «Я в нейросети». Там будет небольшой фуршет, такая лайтовая вечеринка. Если сможешь прийти, буду очень рада. Напиши мне, и я пришлю тебе приглашение.

Я отложил телефон и задумался. Вот и красотка Лиля. Любопытно. А ей что от меня нужно? Кажется, доходяга и невротик, второгодник и двоечник Серёжа Краснов начинал пользоваться популярностью…

* * *

Утром за мной, как ни в чём не бывало, зашла Настя. Мама уже не спала, хлопотала на кухне.

— А, Настенька, привет! Заходи, моя дорогая. Съешь что-нибудь?

— Нет-нет, спасибо, Тамара Алексеевна, я уже позавтракала.

— Йогуртом небось? — усмехнулся я.

— Ой-ой-ой, как смешно!

— Давай, Серёжа, скорее, не заставляй себя ждать, — поторопила мама.

Я съел два жареных яйца, ломоть ветчины и свежий помидор.

— Как в тебя только это всё впихивается? — покачала головой Глотова. — Удивляюсь я, как ты можешь не только завтракать, а ещё и так обильно завтракать.

— Это что за агитация? — шуточно рассердилась мама. — Ты что, Настя, всё правильно, как Александр Васильевич учил.

— Какой Александр Васильевич?

— Суворов какой, — ответил я. — Завтрак ешь сам, обед раздели с товарищем, а ужин отдай врагу.

Настя рассмеялась.

— Что-то я не видела у тебя склонности делиться ни с товарищами, ни тем более с врагами.

— Потому что у него молодой растущий организм, — вставила мама, — а ещё он спортом занимается.

— Да, сегодня у меня тренировочка, — подтвердил я, — так что обед будет белковый. Правильно говорю, ничего не путаю?

Мама покачала головой.

— А сразу после тренировки съем банан.

Мы пошли в школу. Князя второй день не было, и я ему не звонил, имея в виду предостережение Романова. Первым уроком была литература. Я, признаюсь, малость обалдел, когда увидел, что в класс вошла Альфа.

— Здравствуйте, ребята, — улыбнулась она и прошла к своему учительскому месту. Выглядела она неплохо. Следов побоев на лице не было, вернее, если и оставались какие-то следы, то она умело их замаскировала.

— Ну что, дети мои, — вздохнула она, всплеснула руками и виновато улыбнулась. — Начну с объявления. Со следующей недели вашим классным руководителем буду не я, а Юлия Андреевна Салихова.

— Почему, почему? — посыпались вопросы.

— Почему Салихова?

— Она нам мозги вынесет!

— Тише, тише, ребята, пожалуйста, — попросила Альфа. — Я сейчас всё объясню.

— Нет, мы хотим вас, Елена Владимировна! — закричали с последних рядов.

— Петицию! Даёшь петицию! Ущемление прав!

Класс загудел.

— Да тише, ребята! Дело в том, что со следующей недели я заканчиваю работу в нашей школе и перехожу в другое место.

— В какое⁈

— Предательница!

— Тише, ну что это такое, перестаньте. Меня пригласили на ответственную работу, и я согласилась. Но если кто-то из вас соскучится, — она улыбнулась, — я всегда буду рада встретиться с вами на, так сказать, нейтральной территории. Можем сходить в кафе, обсудить ваши мысли о жизни, о будущем, о настоящем. Ну и, конечно, поговорить об Илье Ильиче Обломове или о Соне Мармеладовой.

Видать, Медуза заставила её отрабатывать, потому что ещё недавно сама Альфа говорила, что в школу не вернётся.

— Ну а теперь, чтобы не омрачать и без того не самые весёлые минуты нашего расставания, —продолжила она, — давайте займёмся великой, чудесной, прекрасной и неповторимой русской литературой. Так… что там у вас было в последний раз?

Она перелистнула книгу.

В этот момент тихонечко открылась дверь, и в класс проскользнула Аня Грошева. Незаметно, как тень. Альфа улыбнулась ей и кивнула, чтобы та проходила. Анна Рекс двинулась в свой привычный чумной угол, но вдруг остановилась, и лицо её выразило крайнюю степень недоумения.

Свободных парт в кабинете не было. А на том месте, где обычно сидела она, расположился я.

— Проходи, проходи, Аня, — подбодрила её Альфа. — Итак, ребята…

Поколебавшись несколько секунд, девочка всё же прошмыгнула вдоль стеночки и подошла к своему столу. Я пересел на соседний стул, освобождая её место. Она, опустив голову, молча приземлилась и начала доставать из сумки учебник.

— Приветики, — кивнул я.

— Красивый, — бросила Алиса, сидевшая от меня через проход. — Что за дела? Я начинаю испытывать лютую ревность!

— Ой, не волнуйся, любовь моя, — подмигнул я. — Моего огромного сердца хватит на всех.

Сидевшие рядом засмеялись.

— Так, ну ребята, это уже чересчур, — попыталась остановить их Альфа. — Давайте, успокаивайтесь. Краснов, хватит смущать одноклассников.

— Альфа тоже ревнует! — воскликнул Глитч, и эта его фраза вылетела в воздух в тот момент, когда все, абсолютно все, вдруг замолкли.

В полной тишине она прозвучала чётко и громко. Альфа смутилась, покраснела и сбилась.

— Саша, ну что ты несёшь? — тихо сказала она.

— Простите, Елена Владимировна, — нисколько не раскаиваясь, ответил он. — Это я не в ваш огород, это я Краса приколоть хотел.

— Так, всё, — строго сказала Альфа. — Сейчас поссоримся! Давайте заниматься!

После звонка все пошли на выход, но я задержался в классе и подошёл к ней.

— Привет, — кивнул я.

Она бросила испуганный взгляд на дверь.

— Слушай, не надо, чтобы нас вдвоём видели.

— Конечно. Ладно. Ты мне не говорила, что придёшь.

— Да, Медуза меня уговорила.

— Уговорила или заставила?

— Ну… — замялась она, — уговорила… Ладно, раз ты здесь, я хочу тебе что-то сказать. Только ты не кричи, не маши руками, ладно?

Настроение мигом улетучилось.

— Ну нет, только не Петрушка.

— Погоди, выслушай сначала. Сожми зубы.

Я оскалил зубы и сжал их, продолжая скалиться.

— Короче, мне сегодня звонил… этот человек.

— Угу, — сквозь сжатые зубы угукнул я.

— Я сняла трубку.

— Ну да, это я уже понял, — ответил я и поморщился.

— Я хотела сказать ему раз и навсегда моё окончательное решение, чтобы он больше не звонил.

— Убейте меня, пожалуйста, — прошептал я.

— Тихо. Короче, вот в чём дело. Он сказал, что у него есть контакт в Следственном комитете. Он поставляет ему кое-какие данные, за деньги, естественно. Ну, для статей. И он, ну…

— Петрушка.

— Да. Он интересовался, нет ли о тебе какой-то информации. И вот этот контакт по секрету сказал, что там готовится что-то очень плохое. И он назвал дату. Когда ты пришёл под утро, понимаешь меня?

Она снова нервно и со страхом посмотрела на дверь. Из-за неё нёсся обычные звуки перемены — возгласы, крики, бег и стук. Никто нас услышать не мог.

— В общем, неважно, в какую дату, — сказала она. — Но я хотела тебе сказать, что ты можешь на меня рассчитывать. Если тебе понадобится алиби, я подтвержу, что ты был у меня всю ночь. Ты меня пон…

Дверь распахнулась.

— Ой, извините, — ухмыльнулся появившийся Рожков. — Я ручку забыл.

— Ну заходи, бери, — немного раздражённо ответила Альфа.

Он проскочил к своей парте, пошарил, наклонился и поднял с пола ручку.

— До свидания, Елена Владимировна, — попрощался он и выскочил из класса.

— Ты меня понял, Серёж?

— Да, Лен, большое тебе спасибо. Конечно, я тебя понял. Спасибо, но я искренне надеюсь, что нам не придётся прибегать к подобного рода заявлениям. Я уверен, что все эти мутки в Следственном комитете не имеют ко мне ни малейшего отношения, и попытки прилепить меня к уголовному делу успехом не увенчаются.

— Я тоже так думаю, конечно. Но ты имей в виду.

— Ладно, — сказал я, улыбнулся и потянулся к ней.

— Ты что, — всполошилась она. — Иди давай. Вчера надо было оставаться, когда я тебя звала.

— Мстительная какая, — с усмешкой сказал я и пошёл к двери. — Но если Витя позвонит ещё раз, даже если он будет кричать через весь эфир, что я сломал шею, ногу, или кого-то убил, ограбил, изнасиловал, не вздумай вступать с ним в разговоры. Витя агрессор, тиран, аферист, лгун и телефонный мошенник. Ты видела, как он хотел развести нас с начальником УВД? Так что всё, Ален, спасибо и пока.

* * *

После школы я зашёл домой, быстро пообедал, взял форму и вызвал такси.

— Мам, собирайся, сейчас поедем.

— Куда?

— К нотариусу.

— К какому нотариусу?

— Напишешь согласие.

— Сергей, ну я же ещё не решила.

— Мам, давай, решишь по дороге. Ну правда, честное слово. Роза Каримовна, одинокий человек, хотела, чтобы я распорядился её собственностью. У меня, кстати, и ключ есть от её дома. Так что съездим и посмотрим. Но это уже после похорон. А сейчас поехали скорее, у меня сегодня тренировка.

Пока мама готовила обед, я набрал Кукушу и поинтересовался, забрал ли Матвеич тачку Харитона со двора Розы.

— Да, да, сразу, — подтвердил Кукуша. — Он её уже того. Так что всё, чики-пуки.

— Вот жук, — ответил я. — Деньги ему надо, а за тачку что?

— Ну он типа считает, что оказал нам услугу и поэтому за продажу тачки нам ничего не должен. Наоборот, не удивлюсь, если ещё потребует, чтобы эта услуга оказалась оплаченной.

— Ну тут уж ты знаешь, что ему сказать, да?

— Знаю, знаю, — хмыкнул он. — Я уже говорил.

— Ну ладно. А вообще как дела? Налоговая отстала?

— Там непонятно пока. Мы ответили. Ждём. Зайдёшь после тренировки?

— Нет, сегодня не приду, учиться буду.

— Ну давай. Учись. Учение — свет.

* * *

У нотариуса была очередь. Записываться надо было заранее. Но, несмотря на старания секретаря, мне удалось заглянуть в кабинет Бориса Родионовича, и он согласился вклинить нас между клиентами. Мама, конечно, всё подписала, но на тренировку я опоздал и нарвался на втык от Икара, капитальный такой втык. Дружба дружбой, а тренировка по расписанию.

— Так, — крикнул Краб, — давайте-ка теперь посмотрим, как вы усвоили предыдущий бросочек, который мы в прошлый раз отрабатывали. Разбиваемся на пары. Ну-ка, Краснов, ты уже жирок поднагулял, силёнки поднакопил?

— Ну так, Икар Артурович, — пожал я плечами, — в меру сил и возможностей.

— Ничего-ничего. Давай, вставай с Рожковым, посмотрим, что там у тебя за силы и возможности. А ты Рожков, гляди у меня, я знаю, что вы дружбаны, но чтоб никакой пощады.

Мы встали с Илюхой друг напротив друга.

— Икар Артурович, — усмехнулся я и повернулся к нему почти всем корпусом. — Вы зачем его подначиваете? Он и так злой на меня.

Я не успел договорить, потому что этот сучонок Рожков кинулся, хотя мы ещё не начали. Он видел, что я не готов, стою и на расслабоне, разговариваю с тренером, но напал. Исподтишка. И это был нихера не бросок с прошлой тренировки. Это был болевой на руку.

Дружбан ломанул меня конкретно. Он влетел, как воришка в незапертую дверь, нырнул под локоть, поддел предплечьем снизу и потянул мою руку, выламывая до хруста, уверенный, что уже одолел меня. Локоть отозвался сухим щелчком, и я ясно понял ещё миг — и придётся сдаваться.

Но я не дал ему порадоваться. Он вцепился жёстче, но этим связал самого себя. Я развернул кисть внутрь со стороны атаки, по часовой стрелке, и повёл руку не одним плечом, а всем корпусом — чётко и методично, как машина. Правой ногой я перекрыл ему возможность вернуть утраченное равновесие. Его центр тяжести ушёл, он дёрнулся, но было поздно.

Я резко присел, продолжая вращать руку у самой поверхности мата, подкручивая её к себе, и он послушно опрокинулся, хлопнувшись на мат. Готовченко! Можно было добивать. Я бить не собирался, естественно, но руку занёс.

— Всё, всё, хорош, Краснов! — крикнул Краб. — Успокойся! Рожков, чё за херня⁈ Неспортивное поведение!

— Вы же сами сказали, чтоб я пожёстче, — проскрипел Илюха, отскребаясь от ковра.

— Краснов был не готов, а ты напал. И потом, надо было бросок демонстрировать, а не руку ему ломать. За такие штучки можешь запросто вылететь из секции, понял? А вот Красновым я доволен. Молоток, что не растерялся и сымпровизировал. Красиво, кстати, получилось. Двигайся дальше в том же направлении и теми же темпами, глядишь и человеком станешь.

* * *

На вернисаж я решил сходить и даже взять с собой Глотову. Пригласительный, который мне прислала Лиля, был на двоих. Я спросил у Насти, слышала ли она про эту тусу, которая будет в галерее.

— Да, — чуть поморщившись, ответила она. — Это же Закирова, она та ещё звезда, и родители забашляли. Можно и в Новой галерее, можно и в Эрмитаже делать. Ограничений нет.

— В Эрмитаже это к Романовым.

— Да хоть к кому, были бабки, что угодно можно.

— Так что, хочешь сказать, она бесталанная?

— Ну так, ничего особенного. Там в основном творчество знаешь какое? Нейросетка нарисовала, а она только задания давала.

— Ну, сильно-то не принижай, мы ж ещё не видели.

— Да знаю я все эти штучки.

— Ты ведь интересуешься живописью, вот я и подумал, вдруг тебе интересно будет.

— Там живописи не будет. Но сходить я схожу. И да, мне интересно, спасибо. Да даже если было бы неинтересно, с тобой бы я пошла хоть на край света.

Она загадочно улыбнулась

— Заканчивай троллинг, — блеснул я недавно выученным словом.

В общем, мы пошли. Под вернисаж был отдан приличный по размеру зал в здании Новой галереи в культурно-образовательном центре рядом с филиалом Русского музея. Здесь проводились выставки современного искусства.

Вокруг галереи, как я вычитал в сети, кучковались различные творческие объединения, коллективы художников, ранее считавшиеся маргинальными, а сейчас получившие возможность демонстрировать своё творчество народным массам.

Народным массам это было не особо интересно, поскольку они выбирали что-то более традиционное и менее издевательское по сути. Так что эти художники развлекали сами себя.

Посетителей было довольно много. Модно одетые хлыщи, барышни, взрослые дяденьки богемного вида в круглых очках, сумасшедших шарфиках и в обтягивающих брючках-дудочках. В общем, культурный срез областной столицы. Сливки.

— Сергей, — окликнула меня Лиля, когда мы вошли и попытались сориентироваться.

Она подбежала ко мне, чмокнула в одну, потом в другую щёку, разулыбалась и обдала ароматным облаком селективной парфюмерии. На ней было довольно простое, но эффектное платье. Ярко-красное и короткое.

— Спасибо, что пришёл. Ну как тебе? Или ты ещё не посмотрел?

— Мы ещё не осмотрелись, — довольно резко вставила Настя.

— Ой, Настя, привет, — улыбнулась Лиля, практически не изменившись в лице. — Я рада, что ты тоже пришла, мне очень приятно. А твой мальчик не смог прийти?

— Какой мальчик? — недоумённо нахмурилась Настя.

— Ну тот, симпатичный, с которым ты весь вечер у Софы целовалась.

Смеяться в голос было неприлично, поэтому я просто отвернулся. Настя почернела, а Лиля с победным видом взяла меня под руку и сказала:

— Пойдём, я покажу где что. Там угощения, здесь картины. Настя, не отставай, пойдём с нами.

Настя промолчала.

— Ну как тебе? — спросила Лиля.

— Потрясающе, — усмехнулся я. — Только боюсь, я в современном искусстве мало что понимаю. Но цвета и формы очень приметные.

Лиля засмеялась.

— Признаюсь тебе, никто и ничего не понимает в современном искусстве. Но я скажу так, для простоты восприятия. Современное искусство — это эмоция, вырванная художником у зрителя. Это может быть и очарование, и восторг, и негодование, и даже отвращение. Но мне, конечно, хотелось бы вызывать только приятные эмоции, связанные с любовью. Поэтому вот в этих, на первый взгляд, неопределённых формах, очень многие из пришедших сегодня отмечают яркие проявления сексуальных энергий.

Матушки свет!

— То есть их можно воспринимать как гимн переходному возрасту? — вступила Настя. — Или в каком-то смысле проявление раскаяния? А может, это епитимья?

— Ого, — усмехнулась Лиля. — Думаю, об этом тебе надо поговорить с Юрием Павловичем. Юрий Павлович, разрешите вас познакомить, вот это Настя, она только что высказывала суждение, которое вам, думаю, придётся по душе. Поговорите пока. Серёжа, пойдём, я тебе покажу свою любимую картину.

У меня зазвонил телефон.

— Да, Лиль, сейчас, извини, пожалуйста, мне нужно ответить.

— Ну хорошо, подходи потом, я буду вон там, — кивнула она.

Звонила Ангелина.

— Серёжа, привет, ты можешь говорить. Не занят?

— Для тебя всегда свободен.

— О, приятно слышать, — немного сухо ответила она. — Там какой-то шум… Ты что делаешь?

— Да вот пришёл на вернисаж к Лиле Закировой. Она меня пригласила.

— К Лиле? — переспросила Ангелина и я услышал в голосе недовольство. — Здорово. Обязательно передай ей привет. Скажи, что я звонила. Я очень рада, что вы в моё отсутствие дружите. Очень хорошо. Ладно, не буду тебя отвлекать.

Голос её сегодня звучал, я бы сказал, немного стервозно. Возможно, в тот раз, когда она была у меня дома, она тщательно скрывала свою натуру, а может, причина была в чём-то другом.

— Вот что я хотела сказать. Ты же помнишь, что будет на этих выходных?

— Да, будет суббота, а потом воскресенье.

— А-ха-ха, — делано засмеялась она. — Да-да, конечно. Но ты же помнишь, что у меня день рождения?

— Ну конечно, Ангелина. Разве смог бы я забыть об этом?

— Отлично, — сказала она, будто получая заказанный кофе. — В общем, дедушка решил мне устроить праздник, клёвую вечеринку.

— Дедушка?

— Ну да, а что?

— Мамин или папин?

— Какой папин? Прикалываешься? Короче, я хочу, чтобы ты приехал.

— О, как… Так у меня школа.

— Ну что школа? Пропустишь. Прилетишь в пятницу, туда-сюда, в субботу потусуемся, в воскресенье вечером улетишь обратно. В понедельник будешь уже на уроках с утра. Какие проблемы? На один день-то можно уйти?

— Уйти можно, — сказал я. — Ради тебя хоть навсегда.

Потом только понял, что прозвучало это двусмысленно.

— Из школы, — поправил я ситуацию.

— Ну… вообще уходить не надо, — с ноткой недовольства ответила она. — А на один-то уж денёк можно. Ну что, приедешь? Я скажу папе, чтобы он купил тебе билет. И сфоткай мне паспорт.

— Не-не, ты что. Зачем, чтобы папа твой билет покупал? Я сам куплю. Пришли мне все данные, когда и куда нужно подъехать. А доберусь я сам.

— Ну зачем ты будешь тратить деньги? У тебя их и так немного.

— Милая, кто же отправляется на день рождения к принцессе, не имея денег. Только не я.

— Ну понятно всё… Значит приедешь?

В голосе проскользнуло разочарование.

— Думаю, да. И спасибо за приглашение. Ну, если ты хочешь, конечно, чтобы я приехал.

— Конечно хочу. Зачем бы я тебе звонила и говорила об этом?

— А Мэт будет? — спросил я.

— Причём здесь Мэт! — нервно воскликнула она.

— Ну я просто спросил, поинтересовался. Я же не знаю, кого ты приглашаешь. Может, ты всю школу решила позвать.

— Нет. Тут будут мои московские друзья и ты. Больше никого.

— А где будет мероприятие?

— У дедушки есть дом… Ну, блин, я не буду тебе говорить. Это сюрприз, короче.

— Приятный?

— Ну, я надеюсь, что приятный, — смягчилась она. — Если ты, конечно, хочешь меня увидеть…

— О! — усмехнулся я. — Ещё как хочу.

— Значит, приятный. Ну ладно, всё, привет Лиле. Как купишь билет, сразу перешли мне, а я тебе потом отправлю номер машины и как зовут водителя, который будет тебя встречать.

* * *

Ближе к вечеру на вернисаже все хорошенько поддали, и атмосфера стала сгущаться. Пошли сальные шуточки, скабрёзности и прочие элементы разврата, обычно возникающие там, где нет ограничений в алкоголе, а на стенах размещаются визуальные образы «сексуальных вибраций».

В общем, несмотря на то, что Лиля предупредила меня о намечающемся продолжении банкета в очень узком кругу, я не стал дожидаться десерта и по-тихому свинтил вместе с Настей.

— Это всё фигня, — выдала своё резюме Глотова, когда мы возвращались домой. — Я бы это всё делала совсем не так.

— В смысле? Вот эти картинки?

— Да нет, какие картинки. Это всё дешёвые понты. Ты сам такие картинки можешь за полчаса нахреначить с помощью любой нейросетки. Нет. Я говорю о развитии современного искусства у нас в области. Такая замечательная площадка, вот эта галерея. Тут можно было бы устраивать классные ивенты, а не это всё.

— Какие ивенты?

— Ну, перформансы разные. У меня есть куча идей, которые бы объединяли и визуальное искусство, и звуки, и сенсорику какую-то…

— Да, — усмехнулся я, — сексуальные вибрации вполне могли бы быть наполнены сенсорными переживаниями

— При чём здесь секс вообще! Я же говорю о культурном векторе.

— Ну хорошо, хорошо. Я тебя понял. Если бы тебе дали возможность, ты бы развернулась.

— Да кто мне даст, — махнула она рукой. — А вот эти бездарности, у которых богатые родители… вот они и разворачиваются. Поэтому мы видим и такой дизайн, и такое же понимание культурного контента.

— Настя, а ты глубоко копаешь, — улыбнулся я.

— Да ладно. А эта Закирова тебе нравится, да?

— Как определила?

— Да видела я, какие у тебя глаза были, когда она тебя расцеловывала. А потом на ходули её пялился весь вечер…

— Эх, Настя, Настя, — покачал я головой. — Кто про что, а вшивый про баню.

* * *

А вечером, когда я корпел над учебниками, мне позвонила Катя.

— Серёга, здорово. Забыл бабку свою?

— Какую бабку?

— Меня, — усмехнулась она, — какую ещё?

Судя по голосу, уже была датая.

— Да как же тебя забудешь, Катя, если ты навсегда в моём сердце отпечаталась?

Она засмеялась.

— Дамский угодник.

— Нет, просто врать не умею.

Она засмеялась ещё сильнее.

— Короче, когда пьём?

— Да хоть когда.

— Тогда завтра. Я приеду, за тобой заеду и увезу.

— В тундру?

— Увезу тебя я в тундру, да, — снова нетрезво засмеялась она. — Милый друг, ты знаешь, что ты единственный мой милый друг?

— Ага.

— Вот до чего ты хороший парень, Серёга!

— Слушай, Катя, здорово, что ты позвонила. Нет ли у тебя хорошего адвоката по уголовным делам и прямо на завтра?

— По уголовным? — немного опешила она. — Ты что, украл что-то?

— Да нет, не виноватая я. Отбиться надо.

— Можешь подробности рассказать?

— Ну конечно же не могу.

— Я поняла, — сказала она, сделавшись как будто немного более трезвой. — Слушай, ну я так прямо из головы не знаю, но я могу спросить.

— Только не у Никиты, ладно?

— А почему?

— Нет, даже не намекай ему, что догадываешься о моих проблемах. Поняла? Второго раза точно не прощу!

— Да, ладно, я с ним вообще не разговариваю. Блин… Мне даже узнать не у кого…

— Ну и всё, забудь. Не парься, Катя. Нет, значит нет. Я просто так спросил.

— Ладно. Тогда завтра часиков в шесть, да? Подойдёт?

— Подойдёт, Катя. Подойдёт…

На допрос в Следком явился чуть раньше. Следователем оказалась молодая брюнетка со злющим лицом. Она была в штатском и выглядела очень даже ничего. Точёные ножки, длинные пальцы, тонкие брови и чёрные-пречёрные глаза. Правда, недобрые.

— Ну что, Краснов, — сказала она после того, как мы провели все необходимые предварительные процедуры.

Она поднялась со стула, нажала кнопку и выключила видеокамеру.

— Как так? — удивился я. — Я же несовершеннолетний.

— А я хочу тебе сказать пару слов не для протокола.

— Ну давайте же, Жанна Константиновна, — сказал я. — Хотя это ваше «не для протокола» звучит как бы немного с намёком.

Фамилия у неё была говорящая, Сучкова.

— Не надейся, сопляк. Никаких намёков и двусмысленностей нет. Все совершенно прозрачно и абсолютно однозначно. Я молодой следователь. Женщина. И шансов приблизиться к генеральскому креслу у меня, как ты, наверное, догадываешься, не так много.

— Почему же. У нас как бы заявляются равные права для мужчин и женщин, — пожал я плечами.

— Для того чтобы добиться успеха в нашем деле, нужно или держать ноги широко раздвинутыми, или добиваться успехов по службе.

Она выдержала паузу.

— Или то и другое, — добавил я.

— Я для себя выбрала добиваться успехов по службе. Улавливаешь, к чему я клоню?

— Не совсем, — проговорил я.

— Я тебе объясню. Мне сказал мой непосредственный начальник, что ты виноват. Что ты застрелил человека. Бандита отвратительного и гадкого убийцу. Но это никого не волнует, потому что ты должен сесть. А это, в свою очередь, значит, что? Это значит, что ты сядешь.

Я нахмурился. Мышка под ложечкой запищала тоненько и жалостливо.

— Водички налейте, пожалуйста, — кивнул я.

— Сядешь в любом случае, — проигнорировала она мою просьбу, — будет у тебя алиби или не будет. Даже если все мокрощелки твоей школы встанут в ряд и скажут, что ты все ночи проводил у них по очереди, это ничего не изменит. Потому что я намерена довести дело до конца.

Я провёл по волосам ладонью. Прямо, как Кукуша… Посмотрел в окно, там плыли серые неприветливые тучи. Осенние. Свинцовые. На подоконнике стояли электрический чайник и три завядших гвоздики. Всё было так обыденно и скучно, будто ничего не могло случиться и изменить привычный ход вещей…

— И сегодня, — продолжила следователь Сучкова, — прямо из этого кабинета ты отправишься не домой, не в свою тёплую постельку, не к маминым пирожкам и не к тощим сиськам соседки по парте. Ты у меня пойдёшь жрать баланду в холодную сырую и населённую настоящими упырями камеру. Ты меня понял?

Я не ответил. Каждое наше действие порождает возмущение среды. Разгоняет волны, будто мы барахтаемся в воде. Я попытался не слушать эту красивую ведьму и представить волны, которые шли от меня, от всех моих дел и поступков. Они отражались, сталкивались и возвращались умноженными и усиленными. Это были не просто круги на воде. Мне кажется, это было чем-то похожим на цунами. И чем глубже погружался я в эту новую жизнь, тем выше поднимал волну и тем красивее получались круги. Круги на воде…

— Поэтому, — напористо объясняла следачка, — я советую тебе не юлить, а сделать так, чтобы избежать многих ненужных мучений. Итак, поехали.

Роковая красавица Сучкова закончила монолог и снова включила запись на видеокамере, взяла в руки деревянный карандаш и откинулась на спинку дорогого офисного стула.

— Итак, — повторила она.

В этот момент раздался стук в дверь и прозвучал глубокий, бархатный баритон:

— Жанна Константиновна, разрешите?..

Она повернулась к двери и недовольно бросила карандаш на стол…

— Давид Михайлович, нет! — воскликнула она. — Даже и не думайте!

ОТ АВТОРА:

* * *

Попаданец в 90-е открывает первый компьютерный клуб в стране — идея, которой пока ещё никто не занимался! Братва мешает, но на стороне героя ветераны горячих точек, которые бандитам не по зубам. Экшен и бизнес в эпоху хаоса. Первый том — с огромной скидкой!

https://author.today/work/474133