Милана Романова. Поцелуй с ароматом кофе

Губы Максима пахнут кофе — тем самым ароматом юности, который я годами стирала из памяти. Они прижимаются к моим, скользят, лаская, уговаривая, соблазняя. Его язык нежно толкается в преграду из сжатых зубов, игриво кружит, пробуждая слишком много воспоминаний ― сладких, жарких, давно забытых.

Теперь, когда я побывала замужем, когда у меня, кроме Максима, был еще один мужчина ― мне есть с чем сравнивать. И эти сравнения не в пользу Николая. Бывший муж никогда не умел целоваться. Или клевал куда придется и как придется ― коротко и сухо, или грыз мои губы, причиняя боль, оставляя болезненные царапины.

Максим, даже в минуты злости, умудряется оставаться бережным. Не насилует мой рот, а вкушает его, как нежный бутон. Всасывает мою нижнюю губу, теребит ее кончиком языка, отпускает. Повторяет то же с верхней губой. И снова кружит языком по зубам, толкаясь в них, приглашая впустить глубже.

Я стою окаменев, забыв дышать. Колени подкашиваются, будто в первый раз. Опираюсь руками на кухонную тумбу, к которой прислонил меня Максим. Сердце бьется в горле. Мышцы сводит от желания приникнуть, обнять, вжаться в такое знакомое, сильное тело, от которого исходит родной запах морского бриза и древесного мха.

Но остатки разума твердят: нельзя! Не поддавайся! Оттолкни лжеца, предателя, который бросил тебя, чтобы жениться на другой. На дочери влиятельного бизнесмена. На деньгах. Будто им с отцом своей строительной империи было мало. Вот и пусть живет со своей куклой с пустыми глазами! Сам выбрал.

Собравшись с силами, я отворачиваю лицо. Делаю пару рваных, резких вдохов.

― Прекратите, Максим Леванович, ― хриплю совсем не так уверенно, как хотелось бы.

― Остановись, Синичка! ― рычит Максим, по-прежнему удерживая меня за плечи. ― Хватит играть в незнакомцев! Если бы ты знала, как я сходил с ума, когда вернулся в Москву и не нашел тебя! Как обзванивал всех, кого знал, о ком только догадывался ― лишь бы найти тебя! Где ты пряталась? Куда запропастилась?

― Т-ты искал меня?.. ― запинаюсь я. ― З-зачем?

― Чтобы убедиться, что с тобой все хорошо. Что тебя не нашли те, из-за кого мне пришлось уехать. Если потребуется ― защитить, помочь устроиться…

― Защитничек! ― горько кривлю я губы, вспоминая свое полунищенское существование в Златокаменске, ужас, который накрыл меня, когда поняла, что беременна. Отчаянное решение выйти за Николая, страшные годы жизни с мужем-тираном… ― Что ж ты сразу-то защитить не захотел?

― Я пытался!.. ― Максим хрипит так же, как и я. Его пальцы то сжимаются на моих плечах почти до боли, то пытаются погладить меня, то вцепляются в мои рукава с новой силой. ― Тогда лучшей тактикой защиты было сделать вид, что ты не моя. Что мы незнакомы. Я бы не смог быстро вывезти тебя за границу, а сам должен был уехать в тот же вечер. И ты осталась бы одна, даже не представляя, кто и почему против тебя действует!

― Так, может, объяснишь теперь, кто это был? Кто запугал самого Левана Белого и его сына? Конкуренты? ― выплевываю я слово за словом, пытаясь пропитать каждое ядом, что скопился на дне моей души. ― Или это все сказки для наивной провинциалки, чтобы оправдать брак с дочерью делового партнера отца?!

Максим вдруг отстраняется. Резко, без предупреждения. Так, что я бы упала, если бы не опиралась руками и спиной на тумбу. Отходит к окну. Нервно проводит ладонью по встопорщенным темно-русым волосам. Я вижу, как отражаются в оконных стеклах его стильные зеркальные запонки.

— Это были не просто конкуренты, — голос Максима становится резким, как хруст льда. — Они подсунули отцу поддельные контракты, подбросили документы в офис. Утром пришли с обыском — статья 159, мошенничество в особо крупном. Дали неделю на сборы — или тюрьма. — Он ведет рукой по подбородку. — Отец Вики был единственным, кто мог замять это... если я женюсь на его дочери. Ты думаешь, я не пытался найти другой выход? Две недели не спал, объездил пол-Европы....

― Как хорошо! Как складно! Даже хочется поверить! ― язвлю я.

Максим резко разворачивается, делает два стремительных шага ко мне, поднимает руку…

Мои инстинкты срабатывают раньше, чем я успеваю подумать. Голова втягивается в плечи, спина горбится, руки скрещиваются над головой, прикрывая ее от удара…

― Аксинья? ― Максим замирает в полушаге от меня, будто натолкнувшись на стену. Его глаза становятся огромными, как блюдца. ― Ты подумала, что я тебя ударю?!

― Н-нет… ― Я с усилием заставляю себя опустить руки, развернуть плечи.

Но глаза поднять не могу. Не готова встретиться с Максимом взглядом. Мне кажется, он прочтет в нем правду: я и в самом деле ожидала удара…

Максим медленно ведет головой от плеча к плечу, тянет и без того распахнутый на три пуговицы воротник рубашки ― словно он вдруг стал тесен.

― Теперь я верю, что у тебя был другой му…, ― произносит он злым голосом, и я не могу разобрать, на что он злится. ― Мудозвон. Назвать мужчиной того, кто способен поднять руку на женщину, у меня язык не повернется.

Я стою с опущенной головой. Сгораю от стыда. Щеки полыхают. Я и забыла, какой он проницательный ― Максим Белый. Как сложно от него что-нибудь скрыть. Как быстро он приходит к правильным выводам.