Милана Романова. В гостях у Белых

По лицу Максима понимаю: он слышал последние слова жены. В воздухе повисает напряжение, густое, как неразбавленный сироп.

― Вика. ― Произносит он строго. — Это лишнее.

Мне бы поспорить, потребовать объяснений, но сверху доносится звонкий смех Антона — такой беззаботный, будто в его мире не существует ни аквариумов, ни угроз выселения. Этот смех обезоруживает меня лучше любых аргументов.

«Какое мне дело до чужого ребенка, даже если выношу и рожу его я? Сами разберутся, как его растить и кому воспитывать», — пытаюсь убедить себя, но сердце не на месте.

Зато Викторию ничего не смущает. Она похожа на фарфоровую куклу из антикварной лавки: красивая, холодная, с пустыми глазами, в которых не отражаются эмоции. Окрик мужа не оставляет на ее лице ни тени раздражения.

― Так вот. ― Она смотрит сквозь меня и теребит в пальцах янтарные четки. И откуда только достать их успела? ― До рождения ребенка вы с сыном сможете жить здесь. Выплаты разобьем на три этапа ― так принято. Первый ― аванс ― сейчас, раз уж в «Надежде» одобрили вашу кандидатуру. Второй ― после наступления беременности и третий ― после рождения малыша.

Она говорит будто о рассрочке на стиральную машину, а не о продаже моего тела.

― Сколько я получу сразу? ― Щеки пылают, будто меня ударили по лицу. При Максиме обсуждать деньги унизительно, но выбора нет: я должна покрыть долг перед Ирмой и перевезти вещи.

― Шестьсот тысяч. ― Максим отвечает вместо жены, его взгляд скользит по моему влажному, липкому от волнения лбу. ― Я организую переезд. Не хватало, чтобы наша суррогатная мать надорвалась, таская коробки.

Краем глаза ловлю реакцию Виктории. Ноль! Абсолютное равнодушие к тому, что муж будет проводить время с другой женщиной, нестарой и симпатичной. Она уже где-то там, в своем мире травяных чаев и медитаций. Понятия не имею, в каких облаках она витает, но Максим как муж ее не интересует ни капли.

― Спасибо. ― Больше мне сказать нечего. Не при посторонних.

― Так, мне пора… давайте уже подпишем бумаги, и я пойду, ― торопит всех Виктория.

Подписываю предварительное согласие и расписку. В руках пачка купюр — больше, чем я держала за всю жизнь. Наличными. С ужасом думаю, что я таких денег и не видела никогда. Хорошо, что не придется ехать с ними и с ребенком через всю Москву в метро и маршрутках!

― Теперь поднимись и загляни в детскую. Может, вы с сыном захотите что-то туда докупить или что-то поменять… ― Максим кивает мне на лестницу, а сам отправляется провожать Викторию, которая очень торопится уйти.

Я поднимаюсь на второй этаж. Здесь две спальни, детская и второй санузел. Из детской доносится возбужденно-радостный голос сына:

― Ух ты! Вертолет на пульте! Его тоже можно брать?

― Взять можно, но запускать лучше на улице, ― отвечает сыну незнакомый женский голос.

Я заглядываю в комнату. У меня разбегаются глаза: комната будто сошла со страниц каталога дорогих игрушек. Кровать для сна ― в виде машинки. У одной из стен вертикальный скалодром с разноцветными зацепками. Там же палас с пушистым ворсом и игровой уголок.

Игрушек полно всяких: мячик. Машинки. Железная дорога. Роботы-трансформеры и динозавры. Вертолет. Пазлы. Еще что-то развивающее. У окна ― детский столик и книжная полка с детскими книгами.

― Вы… ― смотрю на женщину и неуверенно иду к книжной полке.

― Елена Витальевна. Буду няней Антона, если вы согласитесь. Вам ведь рожать… Одной, без мужа и родни, непросто будет.

Похоже, Елена Витальевна думает, что я уже в положении. Решаю прояснить этот момент сразу, чтобы избежать недопонимания.

― Я еще не… ― произношу тихо и беру с полки пару книг. Книги ― старые, слегка потрепанные, но все еще яркие. Залипаю на картинках. ― Мне только предстоит забеременеть. С помощью врачей. Я будущая суррогатная мать.

― Да, Максим Леванович объяснил… ― кивает няня.

― И хотел бы получить свою порцию объяснений, ― доносится голос у меня из-за спины. ― Кстати, книги ― мои. Те, что я читал в детстве. Как видишь, некоторые сохранились. Не хочешь осмотреть кухню, Милана? Заодно выпьем кофе.

Что же. Бежать некуда. Мне придется выслушать Максима и ответить на его вопросы. Снова оставив Антошу под присмотром Елены Витальевны, спускаюсь следом за ним на первый этаж, иду на кухню. Тут стоит заправленная кофеварка, и Максим тут же начинает ловко орудовать возле нее.

― Капучино с карамельным вкусом и корицей. Как ты любишь, ― говорит он с намеком. ― А ты помнишь, какой кофе нравится мне, Синичка?

О! Конечно же, я помню! Двойной эспрессо с солью на кончике ножа. Чтобы ярче ощущался вкус кофейных зерен.

В памяти многое сохранилось…

Но все еще страшно признать, что я — это я. Аксинья. Слишком болезненные воспоминания потянет за собой это признание. Я уже устала от боли.

Максим нетерпеливо подходит. Берет меня за плечи, сжимает их ― сильно, почти грубо. Смотрит в глаза ― настойчиво, пронзительно. И требует ответа:

― Скажи мне, Синичка: Антон ― мой сын?