Глава 44. Захар

Загородный дом, который сняли её родители, выглядел до противного безупречно. Двухэтажный коттедж из тёмного бруса, огромная веранда, дорожки почищены. Кто чистил, интересно. Саша этот несчастный наверное.

Я заглушил мотор у ворот, но пальцы с руля убрал не сразу. По привычке прошёлся взглядом по периметру — выходы, окна, машина у крыльца, тот самый “Майбах”. Санька-водителя не видно. Уже хорошо.

— Всё нормально? — Алиса коснулась моего плеча.

Я повернулся. Она смотрела тревожно, крутила на пальце кольцо. Я перестал хмуриться, накрыл её руку своей.

— Всё отлично, — соврал я.

Потому что отлично не было и быть не могло. Я ехал сюда, зная, чем это пахнет. Старый лис не зря звал нас “всем вместе”. Он не семейный обед затевал. Он готовил вторую серию того разговора во дворе — только теперь при свидетелях, при дочери, при внуке. На своём поле.

Не на того напал.

Я вышел первым. Обошёл капот и встал чуть впереди — так, чтобы Алиса с пацаном оказались у меня за спиной. Привычка. Когда не знаешь, откуда прилетит, своих держишь за спиной.

А они свои теперь. Бесповоротно.

— Алисонька! Приехали! — моя тёща выпорхнула на крыльцо.

Стройная, невысокая женщина лет пятидесяти пяти… в ней было что-то похожее с Алисой, только смягчённое временем.

Нарядная, серёжки надела к нашему приезду. Или она всегда такая при параде?

Я смотрел на неё и думал: вот эта женщина восемь лет назад просто отвела глаза. Не вступилась за дочь.

Она любила Алису. Это было видно. Любила — и всё равно тогда промолчала.

За её спиной возник Сергей Павлович.

Алиса подошла к нему, он обнял дочь, прижал — и поверх её плеча посмотрел на меня. Перевёл взгляд, расплылся в широкой, радушной улыбке.

— Ну, добро пожаловать в семейный круг, Захар.

Сергей Павлович сразу на пороге попытался показать, кто тут кого впускает в семью.

Я, конечно, пожал протянутую руку. Крепко и без лишних слов. Он ответил тем же, только вот ладонь мне постарался сдавить посильнее.

А я тоже не промах — держал его руку ровно столько, сколько нужно, чтобы он понял: не продавишь.

— Спасибо, что позвали, — сказал я доброжелательно, будто он не говорил мне про командировку с билетом в один конец.

Даня тем временем выбрался из машины и встал столбиком, разглядывая дом, и в серых глазах — моих глазах — светилось искреннее детское восхищение.

— Ого, домина!

— Внучок! — тесть мгновенно переключился, присел, раскинул руки. — Иди к деду!

И пацан подошёл.

— Захар, у тебя поменьше домик, — заявил Даня.

Ну спасибо сын, удружил.

Тёща прыснула — смущённо, прикрыла рот ладонью. Тесть торжествующе улыбнулся.

— Устами младенца глаголит истина, —- заключил он.

Даня понял, что сказал что-то не то.

Умный пацан. Наблюдательный.

Только вот наблюдательность сейчас сработала против меня, даже как-то неприятно стало под рёбрами. Но я смолчал. Не его вина. Пацан не знает, что этот добрый дед восемь лет назад выкинул его беременную мать из дома, а на вчера обещал спровадить меня на тот свет.

Дети не виноваты в войнах взрослых.

— Пошли, чемпион, — я положил руку на Данино плечо. — Замёрз стоять.

И мы прошли внутрь. Первыми. Алиса за нами.

Ну а внутри оказалось всё то же самое, что снаружи: дорого, красиво, как в магазине.

Накрытый стол ломился от еды.

Тёща тут же захлопотала вокруг внука — усадила, подвязала салфетку, которую Даня немедленно стянул (“я не маленький, баб”), принялась подкладывать в тарелку всё подряд. Тесть разлил по бокалам напитки — мне морс, себе и Алисе что-то из тёмной бутылки без этикетки, явно дорогое.

— За встречу, — провозгласил он. — За семью.

Я пригубил морс. Семья. Ну-ну.

Поначалу всё шло почти прилично.

Тёща щебетала про то, как соскучилась по внуку, как Даня вырос, какой он умница. Тесть разглагольствовал про бизнес, про заводы, про обороты, про каких-то партнёров из столицы.

Алиса приглядывала за Даней и кажется за мной.

И она понемногу оттаивала. Я видел — ей хотелось, чтобы всё было хорошо. Чтобы вот это вот всё — мама, пироги, дед с внуком… чтобы вся эта петрушка оказалась правдой.

Восемь лет она мечтала о большой семье для сына. И сейчас отчаянно хотела поверить, что мечта сбывается.

Я ел молча, отвечал коротко, когда обращались напрямую, и ждал.

Потому что всё это была прелюдия.

Атака пошла за вторым блюдом.

— Данил, — тесть отложил вилку, повернулся к пацану с тёплой дедовской улыбкой. — А хочешь, покажу кое-что? На-ка, гляди.

Достал планшет. Полистал. Развернул экраном к Дане.

— Вот. Это твой новый дом.

Я скосил глаза. На экране — проект коттеджа. Ещё больше этого, ещё краше. Окна в сад, площадка, качели. И — я засёк сразу — собачья будка. Большая.

— Вот твоя комната, на втором этаже. А вот, гляди, — место для собаки. Овчарку заведём. Большую. Ты же хотел овчарку?

Даня перестал жевать. Глаза — в пол-лица.

— Собаку?!

— Тебе и маме. Школа рядом хорошая, до деда десять минут. Будем каждый день видеться.

— А когда переедем?! — Даня аж подскочил.

Я отложил вилку.

Алиса рядом окаменела.

— А это как мы с твоими родителями быстро всё уладим, — благодушно протянул тесть. — Фундамент-то уже залили. На прошлой неделе. Бригаду лучшую нанял, за полгода дом поставят.

Он обвёл стол довольным взглядом хозяина положения.

И посмотрел на меня. Прямо.

— Мы ведь это уже обсудили, верно, Захар?

Вот.

Капкан захлопнулся.

Отлично сработано.

При Алисе, с сияющем пацане, которому только что подарили дом, комнату и собаку одним движением пальца по экрану.

Скажу “не обсуждали” — отниму у Дани всё это, что наобещали.

Промолчу — значит, согласился. Значит, переезд решён, а я при этом так, приложение к его дочери.

Старый лис всё просчитал. Грамотно. По-своему даже красиво.

Я обвёл стол взглядом. Сияющего Даню с планшетом в руках. Побледневшую Алису — она уже смотрела на меня, и в глазах стоял вопрос: “Захар, это что вообще?”. Мать Алисы, замершую с салатницей. И отца — спокойного, сытого, уверенного, что он всё просчитал.

Я отпил воды. Поставил стакан. Заговорил ровно, негромко.

— Дом хороший, — сказал я. — Правда. И собака — дело нужное, ребёнку собака всегда в радость.

Тесть чуть расслабился. Решил небось, что я сдаюсь.

— Только мы это не обсуждали, — продолжил я тем же тоном.

Тишина упала такая, что стало слышно, как тикают часы в гостиной.

Тесть медленно потемнел.

— Захар, — процедил он. — Утром вчера всё обсудили, я думал, ты принял правильное решение. А если сомневаешься, к чему при ребёнке-то…

— Я не закончил. — Голос я не поднял, но он осёкся. Этот тон у меня работает безотказно — замолкают и те, кто старше, и те, кто богаче. — Я бы очень не хотел, чтобы Алиса и Даня уезжали. У меня здесь служба. Здесь моя жизнь. И здесь я могу их защитить. А там — нет.

— А родной отец на что? — усмехнулся тесть.

— При всём уважении, вы уже своё отзащищали.

Я повернулся к Алисе.

Она смотрела на меня — огромными глазами, в которых мешалось всё разом: тревога, благодарность и закипающая где-то на дне злость.

— Но решать не мне, Лиса, — сказал я тихо. — И не ему. — Я качнул головой в сторону тестя, не глядя на него. — Решаешь ты. Захочешь к родителям — переедешь, я держать не стану. Захочешь остаться — останемся, и никакой фундамент этого не отменит.

И всё.

Я положил это перед ней. При всех. Не продавил, не приказал, не разыграл спектакль — просто отдал ей выбор и отступил на шаг.

В отличие от человека во главе стола. Который за неё уже всё решил. Фундамент залил, собаку купил, школу выбрал — и не спросил. Ничего не спросил.

Алиса медленно повернула голову.

Посмотрела на отца.

И по тому, как она выпрямилась, как сжались её губы в тонкую линию, как побелели костяшки на стиснутом кулаке, я понял: сейчас рванёт.