Глава 24. Алиса

Я и сама долго обижалась на родителей, так что недоверие Захара понимала хорошо.

— Они выставили тебя беременную на улицу, — сказал он.

— Они не выставили... — попыталась я объясниться. — Они просто не поддержали. Сказали, что я… Это было восемь лет назад, Захар!

— Что они сказали?

Я замолчала.

— Ну?

— Что семью опозорила.

У него костяшки на кулаках побелели.

— Корсаков, — тихо сказала я, накрывая его кулак своей ладонью. — Они совершили ошибку. Страшную. Но если я буду ненавидеть всех, кто когда-то причинил мне боль, во мне самой ничего живого не останется. Отец тогда был на пике карьеры, мама...

Захар медленно поднял на меня взгляд. В нем было столько глухого бешенства, что мне на секунду стало холодно.

— Ты считаешь, это их оправдывает?

Я замолчала.

Нет, это их не оправдывало, но…

— Если тебе стреляют в спину, значит, сзади враги.

— У тебя всё так просто, Захар, — ответила я. — Но они — единственные бабушка и дедушка Дани! Я хочу, чтобы у моего… чтобы у нашего сына была семья, понимаешь? Большая семья!

Захар резко отодвинул тарелку.

— Семья — это те, кто не бросает, когда наступает жопа, — отрезал он. — А это — декорации какие-то.

Я замолчала. Крыть было нечем. Это была правда — горькая, как полынь.

— Они любят Даню, — наконец выдавила я. — И он их полюбил. Я не могу просто вычеркнуть их снова.

Захар долго молчал, глядя куда-то сквозь меня.

— Ладно, с ними разберёмся позже, а сейчас поехали собираться.

Он достал из кармана несколько купюр, бросил их на стол, не глядя на сумму, и поднялся.

Я нахмурилась, не спеша подниматься.

— Всмысле?

— В прямом, Корсакова. Ты — моя жена. Пацан — мой сын. Моя семья живет со мной.

Я нервно усмехнулась, складывая руки на груди. — Подожди-подожди. То есть ты вот так просто решил? Пришел, увидел, окольцевал и в пещеру поволок?

— Это логично, Алиса. Мы женаты.

— Мы женаты пятнадцать минут! — я перешла на шипение.

— Уже пятнадцать минут, как ты должна жить у меня.

Я замерла, сжимая сумку.

— Нет.

Захар сузил глаза.

— Алиса, не беси меня, — предупреждающе произнес он, и в его голосе прорезался тот самый майор, которого боятся подчиненные.

— А то что?

— Послушай меня, муж. Я очень рада, что ты нашелся. Я рада, что у Дани есть отец. Но я — не один из твоих спецназовцев. Я женщина, которая восемь лет сама принимала решения. И “сидеть ровно”, как ты написал в смс, я не собираюсь.

Я развернулась и зашагала к выходу, чувствуя, как спину жжет его яростный взгляд.

— Громова! — рявкнул он на весь бар.

— Корсакова! — не оборачиваясь, крикнула я в ответ, толкая тяжелую дверь “Якоря”. — Привыкай к моей новой фамилии, майор! У неё очень скверный характер!

Я выскочила на улицу, жадно хватая ртом холодный воздух.

Сердце колотилось в горле.

Ну и что теперь? Такси? Или этот танк сейчас выедет с парковки и просто переедет моё мнение своими огромными колесами?

Я прошла метров пятьдесят, яростно копаясь в сумке в поисках телефона, чтобы вызвать такси, когда за спиной раздался знакомый рык мотора. Тяжёлый внедорожник медленно притерся к бордюру, преграждая мне путь.

Захар выскочил из машины. Он не бежал — он просто в два широких шага перехватил меня, преградив дорогу своей монументальной грудью.

— Алиса, стой, — голос его изменился. Ярость никуда не делась, она всё ещё вибрировала в воздухе, но в тоне появилось что-то…

— Чего тебе, майор? Хочешь наручники надеть и в багажник закинуть? — я сверкнула глазами, пытаясь обойти его слева, но он мягко, но непоколебимо сместился, перекрывая траекторию.

— Я бы очень хотел надеть на тебя наручники, но оставим это на другой раз.

Картинка обожгла мне щёки.

— Нахал!

— Лиса, — он вздохнул, и я увидела, как тяжело ему даётся это спокойствие. Он провёл ладонью по лицу, задевая ссадину на виске. — Я не умею в красивые слова. Просто… с точки зрения тактики ваш переезд ко мне — это единственное верное решение.

— С точки зрения тактики? — я нервно рассмеялась. — Мы о семье говорим или о передислокации подразделения?

— Послушай. Просто съезди со мной еще раз. Спокойно посмотришь. Ты ведь тогда… — он замялся, бросив быстрый взгляд на мои губы, — ты тогда не в том состоянии была, чтобы жильё оценивать.

Я невольно вспомнила тот вечер. Своё позорное падение в обморок, диван, на котором я приходила в себя, и этот его давящий, почти осязаемый контроль над пространством.

— Закрытый двор, видеонаблюдение, у него будет своя комната, — продолжал он, напирая на логику, которая у него всегда шла впереди чувств. — Поставим детскую площадку…

По всем болевым точкам матери-одиночки пробил…

— И машину твою давай к моим механикам загоним, — добавил он, заметив моё колебание. — Она у тебя чихает через раз.

— Захар, я..

— Если скажешь “нет”… если скажешь, что тебе не нравится, и ты нас вместе в этом доме не видишь, и тебе в твоей однушке лучше — я не буду тащить тебя силой.

Я подняла голову, встречаясь с его взглядом.

— Не понравится — вместе что-то другое выберем. Слово офицера.

Память подкинула другое “слово офицера”.

“Вам всё равно не быть вместе”.

“Если Захар узнает об этом разговоре — я уничтожу твоего отца”.

“Даю слово офицера”.

— Дай мне лучше слово мужа.

Захар едва заметно улыбнулся — одними уголками губ.

— Слово человека, который восемь лет спал и видел, как он будет везти свою Лисичку домой. Поехали, Алиса. Посмотришь — и если что, я сам отвезу тебя обратно к твоей… к твоим родителям.

Слово “родители” он выплюнул так, будто оно было украшено колючей проволокой.

Я вздохнула.

Спорить не было сил, да и садиться в такси после такого разговора казалось глупым.

— Ладно, — выдохнула я. — Едем. Но это просто ознакомительная экскурсия, Захар! Никаких “перевозим вещи прямо сейчас”.

— Как скажешь, — буркнул он, открывая мне дверь. — Потом перевезём.