Глава 23. Алиса

Мы вышли на парковку перед ЗАГСом. Захар шёл за мной, словно закрывая тыл.

Или… возможно он просто следил, чтобы я не передумала и не рванула через кусты в сторону ближайшей остановки общественного транспорта.

Но бежать мне больше не хотелось.

Если честно, то хотелось спать. Ну или на крайний случай просто сесть и тупо смотреть в одну точку. Долго.

Хотелось осознать, что, вашу дивизию, только что произошло.

Я вышла замуж.

Пять минут назад.

За Корсакова.

Я теперь снова Корсакова. И теперь это уже не девичья фамилия, а фамилия мужа. Мужа! Который топает сзади меня и почти что дышит мне в затылок так, что кожа покрывается мурашками.

Я украдкой покосилась на него. Захар выглядел угрюмым. Наверное, тоже соображал, что теперь делать с таким внезапным “приобретением” в виде уставшей блондинки и её… сына. То есть… нашего сына.

Я хотела подумать?

Нет, я поменяла решение.

Хочу спать!

Срочно!

Захар молча открыл передо мной дверь своего “танка”.

Я села на пассажирское. Сама — в этот раз затаскивать меня не пришлось.

Он обошёл машину и сел за руль.

Сначала мы просто сидели.

В салоне повисла тишина, но, на удивление, она не давила. Было как-то… комфортно просто помолчать.

Кажется, мы оба выгорели дотла в том зале с позолотой.

И теперь… требовалось время, чтобы восстановиться.

В какой-то момент Захар всё же завёл мотор.

Я не стала спрашивать, куда мы едем. Но нервы, только-только отпустившие, снова начали пошаливать. Я непроизвольно крутанула кольцо на пальце. Оно было гладким и холодным. Непривычное ощущение.

— Потом поменяем, — вдруг глухо сказал Захар, не отрывая взгляда от дороги.

— А?

— Кольцо. Поменяем на нормальное.

Я посмотрела на руку.

— Оно и так нормальное, Захар. Просто… непривычно.

Кольцо-то как раз было самой понятной частью этого дня. А вот брак… Дааа, брак нормальным назвать сложно.

— Голодная? — вдруг спросил Захар.

— Не знаю. Я свой организм где-то в районе регистрации отцовства слышать перестала. А ты?

— Зверски. Я с операции, в последний раз ел вчера. К тебе поехал прямо из аэропорта. Домой не заходил.

Я закусила губу. Значит, не мылся, не спал, не ел. Сразу ко мне.

Что-то такое внутри шевельнулось…

Страшное.

Приятное конечно, но страшно. Страшно поверить и снова обжечься…

— Как узнал, где я? — спросила я резковато.

— Михалыч из “Атланта” сказал.

Вот же Михалыч… Болтливый ты человек.

— А у меня почему не спросил.

— Я звонил, ты не отвечала.

Я растерянно проверила телефон.

Правда звонил. Я не слышала — на футбольной арене было шумно.

Мы снова замолчали.

Ох сколько же такого молчания между нами будет?

Я на секунду представила, как мы с ним вот так же молчим лет через…

Ой нет.

Так далеко загадывать нельзя. Тут хотя бы сегодняшний вечер переварить!

Я повернулась и открыто посмотрела на него. Не таясь.

Красивый гад. Вот это профиль…

В тусклом свете дня на его виске отчетливо виднелась свежая ссадина, края которой уже начали подсыхать.

— У тебя лоб разбит.

— Знаю. Мелочи.

Я закусила губу. Я вроде как… вроде как я же должна о нём заботиться, да? Я же жена? Но я же не совсем правильная жена? Может, вроде бы, сейчас пока наверное не надо. Рано же, да?

Машина уверенно лавировала в потоке. Вот бы мои мысли так уверенно в голове плавали!

— Куда мы едем? — наконец спросила я.

— Есть.

— Куда именно?

— Не знаю ещё. Где ты обычно ешь?

Я замерла.

— Майор Корсаков спрашивает моё мнение?

— Ага, — он коротко усмехнулся. — Привыкай, Корсакова. Так где ты обычно обедаешь?

Глупый вопрос… будто у меня были деньги на эти обеды. Но я же не могла ответить, что не обедала.

— Обычно я ем дома.

Захар снова напрягся. Его пальцы на руле сжались сильнее.

— Тогда поедем туда, где обычно ем я. Не против?

Я замолчала. Против ли я?

— Не знаю, Захар. Может, достаточно эмоций для первого дня?

— Первого дня нашей оставшейся жизни, — поправил он.

— Ага, первого дня в браке. А сколько он продлится — кто его знает.

— Только вышла замуж, а уже думаешь о разводе? — он бросил на меня быстрый, колючий взгляд.

— Я вообще не могу думать. Мозги отказали в аккурат перед тем, как я оставила свою подпись в свидетельстве.

Он неожиданно хохотнул.

— Я тоже не особо знаю, что делать. В том смысле, что я умею воевать и добиваться. А вот жить мирно… — он замолчал, подбирая слова. — Не научился ещё.

— А… — усмехнулась я. — Добился и стало неинтересно?

— Нет, — ответил он серьёзно. — Ты не очень похожа на счастливую новобрачную, Лиса. Значит, мне ещё добиваться и добиваться. Просто… это уже не война. Это нечто другое. Я с этой штукой не знаком.

И тут он стал парковаться.

У бара “Старый Якорь”!

— Только не это, — простонала я.

— Там отлично кормят! И борщ настоящий.

Я тяжело вздохнула, но пошла за Захаром.

Заведение встретило нас густым запахом жареного мяса. Может, и хорошо, потому что я вдруг осознала, что очень голодная.

В “Старом Якоре” не было места изыскам: грубые столы, приглушенный свет и контингент, состоящий сплошь из тех, кто привык зарабатывать на жизнь руками.

Захар предложил столик в углу, там, где он пил в прошлый раз.

Он здесь ощущался верно, хотя и выглядел так, будто только что с поля боя. Хотя… он и так только что с поля боя.

А я в своей примятой рубашке и с большим кольцом на безымянном пальце чувствовала себя… странно.

Подошёл официант.

Меню оказалось не очень богатым, но я выбрала салат и гуляш, припоминая, сколько у меня с собой налички.

— О чем думаешь? — спросил Захар, когда официант ушёл.

Я посмотрела на него. В его серых глазах было столько всего, что я не знала, соврать или честно поделиться.

— О том, как узнала о беременности, — сказала я правду.

Захар замер. Весь. Словно превратился в каменное изваяние. Только жилка на его шее начала биться чаще. Его руки, лежащие на столе, казались огромными. На костяшках темнели ссадины.

— Расскажи? — попросил он негромко.

Но пришел официант, и нас разделили тарелки с горячей едой.

Захар начал есть — молча и быстро, с профессиональной скоростью человека, который привык глотать еду, когда есть возможность.

Я ела медленнее, кусок в горло не лез, и наблюдала за ним.

Когда первый голод ушёл, Захар откинулся на спинку стула.

— Так как это было?

А я уж думала, что он забыл и удастся съехать с этой темы.

— Когда я уезжала из Академии, я еще не знала, — начала я тихо, глядя на ссадину на его виске. — Твой отец ясно сказал, что я должна убраться из города. Своих родителей я поначалу видеть не хотела. Вот и сняла какую-то каморку в области. Знаешь, такую, где обои держатся на честном слове.

Я улыбнулась, а Захар нет. Он сжал кулаки.

— Месяца через два я поняла, что со мной что-то не так. Думала — стресс, акклиматизация… А в тот вечер до меня дошло.

Я облизала губы. Как-то инстинктивно.

Захар подался вперед.

Я посмотрела ему в глаза.

Захотелось сгладить рассказ… или вообще прекратить его, но…

— Как всё было? — снова спросил он.

Я сжала зубы и решила продолжить, хоть мне и сложно было об этом вот так — вслух.

— У меня оставалось сдачи с продуктов рублей триста, а до зарплаты ещё пять дней. Но я пошла в аптеку и купила тест, — фальшиво улыбнулась я. — На второй денег не хватило, я его уже потом сделала. А когда в первый раз увидела две полоски, то начала смеяться. Вот как всё было.

— Смеяться? — Захар смотрел на меня так, будто я говорила на иностранном языке. — Что в этом могло быть смешного, Алиса?

— Всё, Захар. Абсолютно всё, — я горько усмехнулась, ковыряя вилкой салат. — Финальный аккорд моего крушения. Я только что потеряла любимого человека, привычную жизнь. Я жила в каморке, где из мебели была только кровать и кривой стол. У меня не было денег даже на нормальную еду. И тут — две полоски. Понимаешь? Конура и разруха! Не лучший момент для потомства. И тут — он. Твой сын. Который решил, что нам обязательно нужно выжить. Я смеялась, потому что плакать уже просто не было смысла. Все слезы я выплакала еще на КПП , когда из академии вышла и села в машину твоего отца.

Захар прикрыл глаза. Он словно переваривал каждое моё слово, примеряя его на себя.

— Ты не могла найти меня? — прохрипел он. — Не могла связаться?

— Твой отец сказал, что если я приближусь к тебе, он…

Захар ударил ладонью по столу. Посуда жалобно звякнула, а люди за соседними столиками вздрогнули и притихли.

— Прости, — бросил он, тяжело дыша. — Сука… Прости.

Он поднял на меня взгляд. В его серых глазах была такая бездонная, выжигающая нутро боль, что мне захотелось протянуть руку и коснуться его щеки. Но я не посмела.

— А твои родители? — вдруг спросил он. — Почему к ним не пошла?

Я болезненно скривилась.

— Если коротко, то… я позвонила, и они не… не приняли меня с ребёнком.

Захар замер. Тишина между нами стала почти осязаемой. Он медленно перевел взгляд на свои руки, потом на мое кольцо.

— И мы сейчас… — он запнулся, и его голос стал опасно тихим. — Мы сейчас оставили нашего сына с ними? С теми, кто отвернулся от тебя, когда ты больше всего нуждалась в помощи?