Глава 20. Захар

У меня в голове орала сирена.

Сирена, блядь. Громкая, надрывная, какая бывает в кабине пилота, когда в хвост зашла ракета и жить осталось секунды три.

Мыслей не осталось. Только одна, вбитая в череп раскаленным гвоздем.

Сын.

Мой.

Сука.

Сын.

Отрицать было бессмысленно. Не нужно никаких тестов ДНК, никаких экспертиз. Я смотрел на этого пацана и видел себя. Свои глаза, свое лицо с детских фоток.

Генетика — сука беспощадная, выставила мне счет через восемь лет.

И рядом с моим сыном был Громов.

Тот самый “муж”.

Существует значит? Вернулся, значит, из своей затяжной командировки? Приехал к женушке, взял ребенка на руки?

Только вот это блять мой ребенок!

И это в корне меняло всё.

Существует он или это галлюцинация. Один хер.

Мой ребёнок.

Моя женщина.

Моя семья.

Башка отказалась переваривать этот сюр. В груди клокотало что-то темное, тяжелое, первобытное. Мне хотелось не просто поговорить — мне хотелось вцепиться этому шкафу в глотку и вырвать её нахер. За всё. За годы, которые он прожил с ней. За каждый день. За каждую блять секунду, что он был рядом с ними. За то, что мой сын называет его… кстати как он его называет?!

Я двинулся вперед. Прямо на этого Громова.

Шаг за шагом, чувствуя, как кулаки чешутся от желания встретиться с его идеально выбритой челюстью. Это я весь пыльный и вонючий, даже домой не заехал. А он вон - холёная мразь.

Вот прямо сейчас всё и выясним. По-мужски. По законам военного времени, которые я сам же и объявил.

Но передо мной выросла Алиса.

Маленькая, хрупкая, но вставшая так, что мне пришлось затормозить, чтобы не снести её к чертям.

– Остановись, будь добр.

Она моего позывного не знает что ли? Конечно, откуда ей знать. И сейчас я уж точно меньше всего на свете был похож на доброго человека.

— Захар! – она уперлась ладонями мне в грудь. Защищает.

Я замер, глядя поверх её головы на Громова. Тот не стушевался, не струсил — поставил малого на пол, задвинул за спину, закрыл собой. Напрягся. Ждал.

Алиса вдруг обернулась к нему, не отнимая рук от моей груди:

— Саш, уведи Даню к папе с мамой. Езжайте домой.

Домой.

Даня.

Мой сын.

— Иди с Сашей, Даня, — повторила она уже моему сыну. Тверже, увереннее.

У них есть общий дом. Общая постель. Общий ужин.

Блядские диванные подушки...

— Алиса, точно? — спросил Громов.

— Да! — слишком высоко ответила она.

Громов смерил меня взглядом, но отвернулся.

Я смотрел, как этот Саша с неохотой уводит пацана.

Как мой сын — моя маленькая копия в яркой футбольной форме — оборачивается и с опаской смотрит на меня. Этот взгляд… он полоснул по живому сильнее, чем любой осколок.

Воздух между нами с Алисой был наэлектризован так, что, казалось, коснись — и ебанёт током.

— Поговорим? — спросила она, заглядывая мне в глаза. — Или так и будешь всех вокруг пугать, майор?

Я медленно перевел взгляд на неё.

— Поговорим, Лисичка, — выдохнул я, чувствуя, как ярость внутри превращается в холодный, расчетливый лед. — Мы теперь будем очень много разговаривать. Ты даже не представляешь.

Я шагнул к ней вплотную, так, что наши дыхания смешались.

— Начнем с главного. Какого хуя, Алисочка?

Она вздрогнула, попыталась отстраниться, но я намертво перехватил её за локоть. Мои пальцы сжались на её руке как стальные тиски.

Всё блядь.

Лимит моего терпения, вежливости и попыток быть цивилизованным исчерпан.

Сирена в голове заглохла, оставив после себя ледяную, звенящую четкость и тишину.

— Захар, ты мне больно делаешь... — прошипела она, пытаясь вырваться.

— Больно? Это мне сейчас “больно”, — я дернул её на себя, сокращая расстояние до нуля.

Я не собирался слушать её оправдания.

Сейчас — нет.

Если я дам ей открыть рот, она снова начнет лгать, вилять, давить на жалость или прикрываться своим Громовым. У меня нет времени на её сказки.

Вообще ни на что времени нет. Я блядь всё время своё уже проебал.

Сколько лет пацану?

Ну выходит семь.

Семь лет.

И беременность любимой женщины.

— Идём, — коротко приказал я и потащил её в сторону выхода.

— Куда?! Захар, пусти! Там родители, там Даня...

— Твои родители присмотрят за НАШИМ сыном, — я почти зашвырнул её на переднее сиденье внедорожника. — А Саше своему передай, чтобы начал собирать чемоданы. Хотя нет, не передавай. Я сам ему всё объясню. Чуть позже.

Я запрыгнул за руль и ударил по газам так, что гравий из-под колес брызнул в сторону стоящего на парковке Майбаха. Это Громова? А чего тогда Алиса урабатывалась в Атланте?

Нихуя не понятно, но это всё не важно.

Импульсивные решения?

Да, блядь.

Охранники на выезде с парковки дёрнулись было в нашу сторону, но я одарил их таким взглядом, что они предпочли остаться на месте. Ну да, с моей рожей сейчас я меньше всего походил на человека, с которым стоит спорить.

— Куда мы едем? — Алиса вжалась в дверь, глядя на спидометр.

— В ЗАГС.

— Корсаков, ты в своем уме?! Останови машину!

Я молча свернул на шоссе, ведущее к центру города. У меня в голове сложился четкий, как боевая задача, план. Один-два-три.

— Сначала ты разводишься со своим Громовым. Прямо сегодня. Мне плевать как — через суд, через связи твоего папаши или через мой пистолет. Ты больше не будешь носить его фамилию.

— Что?.. — она округлила глаза. — Захар, ты бредишь!

— А потом мы идем и переписываем свидетельство о рождении моего сына. В графе “отец” будет стоять моё имя. Корсаков Даниил Захарович. Звучит намного лучше, не находишь?

— Ты с ума сошел... — выдохнула она.

Я затормозил у первого же светофора и повернулся к ней.

Мой взгляд буквально пригвоздил её к сиденью.

— Когда это сделаем, ты выйдешь за меня. И это не предложение, Алиса Сергеевна. Это приказ. Если хочешь, то это твой долг. С процентами.

Алиса захлебнулась воздухом, так и не найдя, что ответить. Она смотрела на мои сжатые на руле побелевшие кулаки, на мой профиль, который за эти годы стал только жестче, и, кажется, наконец поняла — я не шучу.

Светофор мигнул зеленым. Я рванул с места, вжимая Алису в спинку кресла.