Глава 17. Алиса

Тишина в зале стала осязаемой. Она давила на плечи и закладывала уши.

Вот он. Момент.

Захар меня не торопил. Он просто ждал.

Склонил одно колено, сел рядом.

Теперь он не возвышался надо мной, но всё равно казалось, что он занимает собой весь этот огромный зал.

Он пришёл за объяснениями. И без них он не уйдёт.

Я подняла взгляд. В зеркалах за его спиной я видела нас. Вдвоём.

— Захар… — мой голос был едва слышен, сердце зашлось, воздуха не хватало. — Всё, что я наговорила тебе тогда…

— Когда? — его безапеляционный вопрос застал меня врасплох.

— У кубрика, после пожарки, — ответила я.

Его глаза будто тьмой полыхнули.

— Про Архонтова, про развлечения… — замялась я. — Это не было искренне.

Я сглотнула тяжелый ком. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен в соседнем квартале.

— Что было правдой, Лиса? — спокойно спросил он.

Я опустила взгляд.

— Правда в том, что я была молода и очень тебя… ты мне очень нравился. Я хотела тебе помочь.

— Помочь? — его брови поползли вверх.

— Твой отец…

— Бля-я-я-я-ядь, — протянул Захар и стукнул кулаком об пол. — Так и знал, что без него не обошлось. Почему ты мне не сказала? Что он тебе напел? Что пообещал? Денег тебе дал и ты уехала? Защиту от Архонтова?

Я сглотнула, не ожидая такой реакции. Таких обвинений.

— Угрожал, что сломает тебя и разрушит бизнес моего отца, — тихо ответила я.

Захар молчал. Его лицо застыло, превратившись в маску из сурового гранита, только желваки на скулах ходили ходуном.

— И ты решила всё за нас двоих? — его голос стал пугающе тихим. — Решила, что я не справлюсь? Что я не смогу защитить нас?

— Нам было по двадцать лет! — выкрикнула я, и голос сорвался. — Я была напугана. Я думала, что если ты меня возненавидишь, тебе будет легче пережить мой уход. Я думала, что спасаю тебя…

Я сделала глубокий вдох.

Вот он, этот момент.

Сейчас я скажу.

Скажу, что я не просто сбежала. Что через несколько недель после того разговора я поняла, что у нашей “ошибки” есть имя. Что у нас есть Даня.

Сейчас. Нужно сказать сейчас.

“Захар, я уехала не одна. Я увезла с собой часть тебя”.

Я посмотрела ему в глаза и уже открыла рот, но словно насмехаясь надо мной, в зал влетела толпа девочек.

Магия момента разлетелась вдребезги.

Моя личная исповедь опоздала ровно на минуту.

Захар выругался сквозь зубы и медленно поднялся. Его фигура, мощная и темная, на фоне вваливающихся в зал детей в гимнастических купальниках выглядела чужеродно, пугающе.

В этот момент в кармане его брюк коротко и зло завыл телефон. Захар достал аппарат, бросил взгляд на экран, и я увидела, как на его шее вздулась вена.

— Сбор по тревоге, — коротко бросил он, убирая мобильный. Его взгляд мгновенно стал холодным. Майор Корсаков вернулся, вытесняя того раненого парня, что сидел передо мной на полу.

— И у меня тренировка, — я попыталась включить “профессионала”.

— Я найду тебя, Алиса. И ты всё мне расскажешь, поняла? — Он шагнул ко мне, игнорируя десятки любопытных глаз мамаш и замерших детей.

Я неопределенно повела плечом, пытаясь отстраниться, спрятаться за повседневной рутиной, за этим балаганом из розового фатина.

— Да я вроде бы всё сказала.

Боже, ещё одно враньё. Ну почему именно эта фраза сорвалась с моего языка?!

— Мне пора, — отрезал он. — Но мы не закончили.

Я демонстративно отвернулась к телефону, делая вид, что ужасно занята поиском нужного трека. Я чувствовала кожей, как по залу ползет шепоток — мамочки, приведшие детей, вовсю обсуждали “явление героя”.

Но Захару было плевать на общественное мнение. И на приличия. И на то, что я — “серьезный педагог”.

Он подошел вплотную. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя запрокинуть голову.

— Захар, что ты… — договорить я не успела.

Он поцеловал меня.

На глазах у всех!

И это, блин, не было нежным прощанием!

Это было клеймо. Властное, жесткое, лишающее воли. Он словно впечатывал в мои губы своё право собственности, игнорируя охи за спиной и замерших с открытыми ртами восьмилеток в купальниках.

Внутри всё полыхнуло — и от желания, и от дикой, неистовой злости.

Я взбунтовалась. Уперлась руками в его каменную грудь.

— Пусти! — прошипела я ему в губы, когда он на секунду ослабил хватку. — Ты с ума сошел? Здесь дети!

Захар отстранился, но лишь на пару сантиметров. Его глаза, всё еще темные от ярости и адреналина, смотрели прямо в мою душу.

— Мне плевать, Алиса. Пусть смотрят.

Он резко разжал руки. Я едва устояла на ногах, чувствуя, как горят губы.

Он развернулся и пошел к выходу. Мощная, широкая спина, уверенная походка человека, который привык брать то, что хочет. Толпа в дверях расступилась перед ним мгновенно, как перед ледоколом.

— Алиса Сергеевна… а это кто? — пропищал тонкий голосок маленькой Сони.

Я с трудом сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках и поймать ускользающее самообладание. В зале повисла густая, звенящая тишина. Все ждали ответа. Мамы, бабушки, дети…

— Это… — я запнулась, глядя на закрывшуюся за ним дверь. — Это мой очень старый друг. Становитесь к станку. Первая позиция.

Друг.

Как же.

Я чувствовала, как в спину вонзаются взгляды мам — смесь осуждения и дикого любопытства. Завтра по родительским чатам пронесется цунами.

Губы горели. Вкус Захара — горький, как крепкий кофе, и металлический, как привкус адреналина — заполнил всё пространство. Я машинально включила музыку, но ритм не попадал в такт моему бешено колотящемуся сердцу.

Я видела своё отражение в зеркалах: растрепанные волосы, лихорадочный румянец и глаза, в которых плескался первобытный страх.

— Начинаем разминку! Первое упражнение…