Глава 16. Алиса

Захар отстранился так резко, будто я была под напряжением. Безжалостный свет люминесцентных ламп, отраженный в зеркалах, ударил по глазам, заставляя зажмуриться. В ушах всё еще вибрировала музыка, хотя она давно стихла. Пахло штормовым морем. Запахом, который я безуспешно пыталась вытравить из памяти восемь лет.

— Лисичка, ты чего? — Его голос прозвучал глухо, с какой-то опасной трещиной.

Я резко вдохнула. По моим щекам бежали слёзы. Горячие, злые, они прокладывали дорожки по коже, смывая остатки самообладания.

Да я разревелась перед ним! Боже… да что такое происходит?

— Ничего, — жалобно пискнула я, ненавидя себя за этот звук.

Моё “ничего” планировалось жёстким, холодным, расставляющим всё по своим местам. Я должна была указать ему на дверь, напомнить о моём несуществующем муже, о приличиях.

Но что-то пошло не так.

У меня рядом с ним вечно всё идёт куда-то не туда. Будто внутренний компас сбивается, заставляя терять так тщательно выстроенные ориентиры.

— Ты чего, маленькая?

И от заботы в его голосе стрелка моего поломанного компаса начала вращаться с бешеной скоростью.

Он шагнул ко мне. Личное пространство? Нет, для Корсакова такого понятия не существует. Он в моё сердце всегда врывался с ноги. А точнее с руки, ведь его шершавые, мозолистые пальцы стали стирать влагу с моих щёк. Пальцы человека, который привык держать оружие. Мне бы прильнуть к ним. Мне бы открыться им. Пусть берёт моё сердце, пусть душу забирает. Только пусть рядом останется и никогда больше не уйдёт.

Рассказать всё. Сейчас.

Сесть на этот холодный пол, обхватить колени и просто выплеснуть на него всю ту боль, которую я носила в себе. Объяснить, почему я сбежала той ночью, почему сменила номер и город. И фамилию.

Раскрыться до самого дна, чтобы он увидел — там не пустота, там выжженное поле.

— Я тебе больно сделал? — В его глазах, темных, как предгрозовое небо, мелькнуло что-то похожее на панику.

Я молчала. Воздух в зале стал таким, что не вдохнуть, его хотелось раздвигать руками.

Сделал. Только не ты, Захар.

Я сама нам больно сделала. А ты просто добавил, когда не стал меня ни искать, ни останавливать. Когда поверил так быстро моей наглой лжи.

Я ведь его тогда добила.

В ту ночь. У кубрика. После пожарной машины.

Он когда выслушал мою отповедь, сразу сделал шаг ко мне, в его глазах вспыхнуло что-то пугающее.

Я тогда подбородок задрала повыше. Знала, что жалеть об этом буду. Что запомню этот момент на всю жизнь — тоже знала.

Но мне тогда надо было сделать это. Навсегда отвернуть его от себя.

Тогда это казалось мне правильным. Это казалось решением всех проблем.

Я исчезну. Отец Захара успокоиться. Мой отец будет и дальше вести свой бизнес. А Захар добьётся своей мечты.

Правильно же.

Только вот не было это ни капли не правильным.

— Я просто хотела узнать, каково это — переспать с будущим офицером. Оказалось — ничего особенного. Архонтов, по крайней мере, умеет ухаживать красиво.

Я тогда тоже увидела, как у него на скулах заиграли желваки. Прямо как сейчас. Он смотрел на меня так, будто я ударила его. Битой. По лицу. Вся та нежность, что была в нем раньше, будто вмиг вымерзла, оставив только выжженную пустыню. Арктическую.

— Значит, это всё было... ради развлечения? — его голос тогда стал пугающе тихим.

— Называй как хочешь. Завтра мой отец забирает меня отсюда. Так что — прощай, старший сержант.

Я развернулась и зашагала к дверям корпуса, чувствуя его взгляд, жгущий лопатки.

— Стой! — рявкнул он мне в спину.

Я не остановилась. Забежала внутрь, захлопнула дверь и прислонилась к ней, сползая вниз. Сердце колотилось в горле. Я слышала, как он ударил кулаком в стену снаружи.

Тогда я тоже плакала.

Да что же это такое. Почему рядом с ним я становлюсь жалкой?

А теперь…

— Алиса…

Меня резко вернуло в зал.

Я молчала.

А что мне было говорить?!

Всё это было такой идиотской глупостью! Таким фатальным стечением обстоятельств!

Я ведь не знала тогда, что у нас… Даня.

Я заглянула Корсакову в глаза.

Сочувствие в его взгляде сгорало в пламени нарастающего гнева. Желваки на щеках заходили ходуном, глаза сузились. Захар был на пределе. Час танцев с чужими женщинами, поцелуй, а теперь эти слезы — он явно не понимал правил этой игры.

Добро пожаловать в мою жизнь, Захар.

— Не хочешь меня? — спросил он.

Как у него всё просто а! Как у этих мужиков всё просто!

— Или ревёшь, потому что хочешь?

Хочу, Захар. До безумия хочу. До дрожи в пальцах, до темноты в глазах. Меня же разожгло как печку, стоило тебе просто появиться в моей жизни. Ты — моё личное пламя. Только гореть уже больше нечему.

Нечему же?

От меня итак один пепел остался.

Он вдруг отступил. Резко, почти грубо.

— Да что тебе не нравится, блять?! — Захар сорвался. Его голос громом прокатился по пустому залу, заставив зеркала задрожать. Или это я сама дрожала? — Я не понимаю тебя, женщина! Я пришел, я здесь, я тебя не собираюсь больше отпускать! Ты ведь плавишься в моих руках! Ты отвечала мне, Громова!

Он взмахнул рукой, едва не задев стойку с аппаратурой.

— Я не экстрасенс и не психолог, Алиса! Я солдат! Если тебе плохо — скажи! Если хочешь, чтобы я ушел — скажи в лицо! Но не смей смотреть на меня так, будто я твой палач!

Я зажмурилась, закрыв лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. В голове пульсировало: “Уходи, уходи, уходи”. Но сердце предательски тянулось к его ярости, потому что его гнев был честнее, чем вся моя “спокойная” жизнь.

Я закрыла лицо руками, стараясь унять слёзы, стараясь в себя прийти, в реальность вернуться.

Дверь хлопнула с такой силой, что, казалось, штукатурка посыпалась с потолка. Грохот эхом отозвался в пустом зале.

Ушёл.

Ушёл.

Ушёл.

Ноги подкосились, и я медленно осела на ламинат. Всхлипнула в голос, уже не скрываясь, размазывая тушь по лицу. Снова тишина. Снова та самая пустота, от которой я бежала восемь лет.

Я открыла глаза, чтобы посмотреть на дверь, за которой скрылся единственный человек, способный заставить меня чувствовать себя живой.

Захар стоял передо мной.

В его взгляде не было жалости — только ледяная, гранитная решимость.

— А теперь ты всё мне расскажешь, Громова. Всю правду. Даже если нам придется просидеть здесь до утра.