Глава 25

Я пришла в «Атон-тауэр», чтобы сказать ему.

Два дня я не спала. Два дня я ходила по квартире, смотрела в потолок, забывала есть и не отвечала на вопросы детей. Я прокручивала в голове сон снова и снова. Древний зал. Факелы. Чаша с ядом. Его лицо, когда он пробил стену. Его крик: «Это был не я!» И мои последние слова: «Найди меня. Если полюблю — вспомню. У нас будет шанс».

Вчера я вспомнила. Я полюбила. И я должна была сказать ему об этом.

Утром я надела то самое темно-синее платье, которое купила для корпоратива. Распустила волосы. Подвела глаза. Артем, увидев меня в прихожей, присвистнул.

— Мам, ты куда?

— Признаваться в любви.

— Ну наконец-то.

Я приехала в «Атон» и сразу поднялась на сороковой этаж. Секретарша в приемной Александра подняла голову и удивленно моргнула.

— Олеся Игоревна? Вы же уволились.

— Мне нужен Александр. Срочно.

— Его нет. Он сегодня не выходил на связь. И господин Михаэль тоже. У них какая-то встреча, но я не знаю где.

Я достала телефон и набрала Михаэля. Гудки шли долго. Потом он ответил.

— Михаэль, это Леся. Где Александр?

Слишком долгая тишина.

— Вы опоздали, — сказал он глухо. — Ритуал уже начат.

У меня внутри все оборвалось.

— Какой ритуал? О чем вы?

— Забвение. Он решил уйти. Передать полномочия, стереть память, переродиться. Он сказал, что вы его не любите. Что все кончено. Я пытался его отговорить.

— Где он⁈

— На крыше. Но вы не успеете. Круг замкнут. Формула читается. Если прервать сейчас…

Я не дослушала. Бросилась к лестнице. Каблуки застучали по ступеням. Лифт — слишком медленно. Лестница — быстрее. Я бежала, перепрыгивая через ступеньки, хватаясь за перила. Сердце колотилось где-то в горле. В висках стучало: не успею, не успею, не успею.

Дверь на крышу. Тяжелая, металлическая. Я толкнула ее обеими руками и вылетела на плоскую бетонную площадку. Ветер ударил в лицо. Небо было низким и серым, как ртуть. В дальнем конце крыши, у вертолетной площадки, горели свечи. Михаэль стоял в центре начерченного круга и держал в руке ритуальный нож. Его низкий, монотонный голос звучал на древнем языке, которого я не знала в этой жизни, но понимала каждое слово. Соль светилась. Воздух гудел. Александр стоял на коленях в центре круга и смотрел в пустоту.

— Стой! — закричала я. — Александр, стой!

Он не шевельнулся. Михаэль поднял голову. Я побежала к ним, спотыкаясь о какие-то кабели и вентиляционные трубы. Ветер рвал мои волосы, платье хлестало по ногам. Я упала — колено ударилось о бетон, боль прострелила до бедра. Вскочила и снова побежала.

— Остановите ритуал! — крикнула я Михаэлю.

— Я не могу. Только он.

Я подошла к самому краю круга. Соль жгла мне ноги даже через подошву туфель. Александр наконец поднял глаза. Светло-серые, с темным ободком. В них была пустота. Не та пустота, которую я видела у него раньше, — живая, глубокая, полная скрытой боли. Эта пустота была мертвой. Пустота человека, который уже все решил. Который попрощался.

— Зачем вы пришли? — спросил он. Голос был чужим. Плоским.

— Чтобы остановить тебя.

— Поздно. Ритуал начат. Я не могу больше ждать. Я устал.

— Ты не можешь просто взять и стереть себя!

— Могу, — он говорил спокойно, даже равнодушно. — Я уже все подготовил. Дом оформлен на вас. Счет в банке. Акции компании. Вы не будете нуждаться. Дети получат образование. Вы проживете хорошую жизнь. А я уйду.

— Я не просила оставлять мне дом! — закричала я. — Я не просила уходить! Вы сделали мне предложение, Александр! Вы просили меня стать вашей женой! А теперь вы просто исчезнете? Это так вы держите слово?

Он вздрогнул. В его глазах что-то дрогнуло.

— Вы отказали.

— Я была дурой! Я испугалась! Я не верила, что вы можете любить меня — обычную, смертную, с двумя детьми и кредитом. Я не верила, что кто-то вообще может любить меня так. Но сейчас я здесь. Я пришла, чтобы сказать вам…

Я шагнула в круг. Соль захрустела под ногами. Свечи вспыхнули ярче, воздух задрожал сильнее. Михаэль что-то крикнул, но я не слышала. Я опустилась на колени прямо перед Александром. Мы оказались лицом к лицу. Я видела каждую морщинку в уголках его глаз. Каждую трещинку на губах. Каждую каплю пота на виске.

— Я помню, — сказала я. — Я помню все.

Он смотрел на меня и не верил.

— Этого не может быть.

— Может. Я видела сон. Древний зал. Факелы. Я готовила ритуал два дня. Ты пытался пробиться ко мне, но я запечатала все двери. Семь печатей. Семь замков. Ты не мог войти.

Он замер. Его лицо побелело. А я продолжала:

— Я видела тебя с другой женщиной. Я думала, что ты предал меня. Я не знала про эликсир. Я не знала, что это ловушка. Я выпила яд. А потом ты пробил стену. Голыми руками. Ты кричал, что тебя опоили. Что это был не ты. Но было поздно. Яд уже был во мне. Я сказала тебе: «Найди меня. Если полюблю — вспомню. У нас будет шанс». И ты нашел. Шесть раз находил. А я шесть раз умирала, потому что ты давил, требовал, пугал меня своей любовью. Но в этот раз — в этот раз ты не давил. Ты просто был рядом. Ты приносил мне кофе. Ты купил кроссовки моему сыну. Ты вытащил Артема из полиции. Ты разобрался с Софией. Ты звонил моим детям и спрашивал, поела ли я. Ты любил меня молча. Ты любил меня терпеливо. И я полюбила тебя в ответ.

Я взяла его лицо в ладони. По его щекам текли слезы. Мои пальцы дрожали. Ветер выл над крышей, но я не чувствовала холода. Только жар. Только его жар.

— Я люблю тебя, — сказала я. — Не Зарина. Не память о ней. Я, Леся. Та, что врезалась в тебя в холле и рассыпала бумаги. Та, что забывала есть и злилась на твой кофе. Та, что боялась тебя и тянулась к тебе одновременно. Я люблю тебя. Здесь и сейчас. Без магии. Без обрядов. Просто люблю.

Он молчал. Смотрел на меня. А потом его руки — те самые руки, крупные, с длинными пальцами и следами старых ожогов, — легли на мои плечи. Он притянул меня к себе. Его лоб прижался к моему. Его дыхание смешалось с моим.

— Тысячу лет, — прошептал он. — Я ждал тебя тысячу лет.

— Я знаю. Прости, что так долго. Пробки.

Он засмеялся. Коротко, сдавленно, как будто не верил, что еще способен смеяться. А потом поцеловал меня. Не как тогда, в коридоре, — с голодом и отчаянием. По-другому. Нежно. Благодарно. Как целуют после долгой разлуки. Как целуют, когда наконец нашли то, что искали всю жизнь.

Свечи вокруг нас погасли. Соль почернела. Михаэль опустил нож и отвернулся. Я краем глаза видела, как он вытирает глаза рукавом. Ритуал был разорван. Круг разрушен.

Мы оторвались друг от друга. Александр все еще держал мое лицо в ладонях.

— Ты правда помнишь?

— Я помню достаточно. Остальное вспомню. У нас теперь есть время.

— Целая вечность.

— Ну, для начала — одна человеческая жизнь. Потом посмотрим.

Он улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. Не вежливо, не горько, не через силу. Светло. Как тогда, в кузне, когда он обнимал меня со спины и клал свои руки поверх моих.

— Кстати, — сказала я, поднимаясь с колен и отряхивая платье от почерневшей соли. — Кажется, кто-то делал мне предложение. Оно еще в силе?

Он встал следом. Посмотрел на меня. Глаза уже не были пустыми. Они сияли.

— В силе, — сказал он. — Сегодня. Завтра. Всегда.

— Тогда я согласна.

Михаэль, который все это время стоял в стороне, кашлянул.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал он. — Закажу ужин. Вы как, Олеся Игоревна, любите итальянскую кухню?

— Люблю, — ответила я. — Только давайте без «Игоревны». Просто Леся.

— Договорились. Просто Леся.

Он развернулся и зашагал к двери. Его горбатая фигура скрылась в проеме. Мы остались вдвоем. Ветер стихал. Соль лежала на бетоне черными разводами. Где-то далеко внизу шумела Москва, не подозревая, что на крыше «Атон-тауэр» только что закончилась тысячелетняя история. И началась новая.

— Пойдем? — спросил Александр.

— Пойдем.

Александр подхватил меня на руки и прижал к горячей груди. Я обняла его за шею и вдохнула такой знакомый и родной запах. Мой мужчина, мой муж, теперь со мной. На следующие тысячу лет так точно…