Глава 11 Обвинение
Утро перед трибуналом началось с того, что Финн попытался сбежать из лечебного зала.
Я застала его возле двери старой бани. Он уже надел куртку поверх ночной рубашки и одной рукой затягивал шнурок на ботинке. Второй ботинок стоял рядом.
— Куда?
Финн выпрямился.
— В Гильдию.
— Зачем?
— Давать показания.
— Тебя не вызывали.
— Но обвиняют вас из-за моего лечения.
— Именно поэтому ты останешься здесь.
— Я видел, что было.
— И расскажешь, когда комиссия направит официальный запрос.
Он сердито посмотрел на меня.
Жар у Финна спал еще ночью. Серый налет почти исчез, дыхание оставалось чистым. Это не превращало его в здорового ребенка, способного провести несколько часов в душном здании Гильдии.
— Они скажут, что вы меня отравили, — произнес он.
— Они уже это сказали.
— Значит, я должен ответить.
— Твое медицинское состояние записано господином Сейном. Марта подписала согласие на процедуру. Ивара видела тебя на следующий день. Для начала этого достаточно.
— А если не поверят?
Я подошла и развязала узел, который он затянул поверх рукава.
— Тогда будут проверять доказательства. Не то, насколько убедительно говорит больной ребенок.
— Я не ребенок.
— Сегодня ты пациент. Этого хватит.
Финн бросил взгляд на выход.
Возле двери стояла Тея, скрестив руки.
— Даже не думай, — сказала она.
— Я ничего не думал.
— Ты надел один ботинок и куртку на ночную рубашку.
— Значит, не успел подумать до конца.
— Очень заметно.
Марта подошла из соседнего зала и забрала у внука куртку.
— Ложись.
— Бабушка…
— Мирелла сказала лежать.
— Вы вчера сами хотели идти к Гильдии.
— Я и пойду. А ты останешься.
Финн посмотрел на нас троих и понял, что поддержки не получит.
— Тогда расскажите им про настой, — потребовал он. — И про серые линии. И что я начал болеть до аптеки.
— Расскажу.
— Точно?
— Точно.
Он вернулся к койке, не скрывая недовольства.
В старой бане уже находилось двадцать три пациента. Большинство поступило вчера, во время вспышки. Нескольких привели ночью из соседних кварталов.
Мы разделили два больших зала.
В первом лежали люди с высокой температурой, нарушениями дыхания и нестабильной магией. Во втором находились те, кому требовались вода, наблюдение и временная отмена подозрительных препаратов.
Сейн работал почти без отдыха.
Он успел оформить карточки, направить образцы в районную лабораторию и добиться официального признания старой бани чрезвычайным лечебным пунктом. Это позволяло продолжать помощь даже после закрытия аптеки.
Я оставалась его консультантом.
Титул звучал скромнее выполняемой работы, но давал право осматривать магические каналы, проверять составы и составлять рекомендации под подписью районного лекаря.
Сегодня я не могла остаться.
Леона считала, что мое личное присутствие на трибунале необходимо. Если обвиняемая не являлась без уважительной причины, комиссия имела право рассмотреть дело только по документам коллегии.
Я такого подарка Кассиану делать не собиралась.
— У нас хватит очищающего раствора до вечера? — спросила я Тею.
— Если новых тяжелых пациентов будет не больше трех.
— А если больше?
— Господин Сейн разрешил приготовить второй запас.
— Ты будешь работать только по утвержденному рецепту.
— Знаю.
— Все меры записываешь.
— Знаю.
— Синюю соль…
— Добавляю только в диагностический образец. Не в лекарство.
Она произнесла это терпеливо, хотя слышала уже дважды.
Я проверила лабораторный стол, временно установленный в бывшей парной. Инструменты лежали чистыми, флаконы пациентов были подписаны, подозрительные упаковки хранились в закрытом ящике.
— При любом ухудшении посылаете человека в Гильдию, — сказала я.
— Вы будете на заседании, — напомнила Тея. — Вас оттуда не выпустят посреди показаний.
— Тогда к Эдите Норн.
— Я помню.
— И никакого глубокого разделения.
— У меня нет права его проводить.
— Даже если решишь, что справишься.
Тея перестала записывать.
— Я не стану рисковать пациентом, чтобы доказать, что чему-то научилась.
В ее голосе появилась обида.
Я поняла, что зашла слишком далеко.
— Знаю, — сказала я. — Прости.
Она посмотрела на меня внимательнее.
— Вы нервничаете.
— Да.
— Можно было просто сказать.
— Я сказала.
— После десяти распоряжений.
Марта протянула мне темный плащ.
— Идите. Здесь справятся.
Я надела его.
Перед дверью снова остановилась возле Финна.
Он лежал, отвернувшись к стене.
— Я расскажу все точно, — сказала я.
— Про флакон тоже?
— Про флакон, настой и время первого приступа.
— И что я не пил ваших лекарств до него.
— Да.
Финн повернул голову.
— Тогда удачи.
— Спасибо.
— Только не говорите долго, как Леона.
Из соседнего зала донесся ее голос:
— Я все слышу.
Финн закрыл глаза, но я заметила улыбку.
Мы вышли вместе с Леоной и Мартой.
До здания Гильдии было пятнадцать минут пешком. Городская стража предложила экипаж, однако на улице уже собрались жители Драконьей улицы. Они шли той же дорогой, несли копии рецептов, пустые флаконы и записи о вчерашних событиях.
Я просила их не устраивать толпу.
Они выполнили просьбу буквально.
Никто не кричал.
Не было плакатов, обвинений и попыток перекрыть дорогу.
Люди просто пришли и встали возле здания Гильдии, оставив свободный проход к дверям.
Ора принесла корзину хлеба для тех, кому придется долго ждать. Господин Торн держал под мышкой журнал заказов мастерской: в нем были записаны имена работников, заболевших до открытия лечебного пункта. Сапожник принес учет рабочего времени Финна, подтверждавший, что первый приступ случился до изготовления любых внутренних средств в аптеке.
Марта остановилась рядом со мной.
— Мы будем ждать здесь.
— Комиссия может не вызвать вас.
— Тогда постоим молча.
— Вам нельзя долго находиться на холоде.
— Сегодня тепло.
Она сказала это таким тоном, что спорить было бесполезно.
Перед входом Леона развернулась к людям.
— Говорите только с официальным секретарем комиссии. Никаких разговоров с представителями коллегии без свидетеля. Документы не отдавать без расписки. Если кто-то потребует оригинал флакона, зовете меня.
— А если потребуют уйти? — спросила Ора.
— Не перекрывайте дорогу и не нарушайте порядок. Стоять возле общественного здания не запрещено.
— Вот и постоим, — ответила она.
Мы поднялись по ступеням.
Зал трибунала находился на втором этаже Гильдии.
Он был значительно меньше зала Совета драконов. Здесь не было гербов, каменных статуй и мест для многочисленной публики. Только длинный стол комиссии, несколько рядов стульев и отдельные места для обвиняемой, представителей сторон и свидетелей.
На центральной стене висел знак Гильдии: серебряная чаша, окруженная семью ветвями.
Я села рядом с Леоной.
На столе перед нами лежали:
копия ограниченного допуска;
акт экстренной процедуры Финна;
заключение Сейна;
договор лечения Северина;
независимое заключение Эдиты;
сведения об образцах Р-17;
акт о пожаре;
отчет о служебном гасителе;
заверенные копии накладных Орта Венна.
Главные записи Беатрисы оставались в банковском хранилище.
Мы принесли только отдельные заверенные страницы. Леона считала опасным раскрывать весь объем доказательств до того, как комиссия официально признает их относимыми к делу.
Ивара вошла одной из последних.
Сегодня она была не единственным инспектором, а членом комиссии. Вместе с ней за столом сели две старшие ведьмы и седой магистр, отвечавший за аптечные лицензии. Председательствовала женщина в темно-зеленом плаще без украшений.
Я видела ее раньше на выпускном экзамене, но лично мы не разговаривали.
Она открыла заседание коротким ударом серебряного молотка.
— Рассматривается вопрос о действиях ведьмы-аптекаря Миреллы Морвейн в период приостановления лицензии, а также о возможной связи этих действий со вспышкой заболевания на Драконьей улице.
Секретарь зачитал мои данные.
Имя.
Возраст.
Образование.
Специализация.
Дата прекращения практики.
Дата подачи заявления на восстановление лицензии.
В конце он добавил:
— Бывшая супруга герцога Северина Аркхарта.
Леона поднялась.
— Семейное положение моей доверительницы не относится к ее профессиональной квалификации.
— Оно указано в материалах стороны обвинения как обстоятельство возможной личной заинтересованности, — ответила председательствующая.
— Заинтересованности в чем?
— В нанесении ущерба Королевской лечебной коллегии, заключение которой использовалось при расторжении брака.
— Тогда прошу отдельно указать, что именно коллегия назначала препараты, исследуемые госпожой Морвейн.
— Замечание внесено.
Леона села.
Секретарь продолжил читать обвинения.
Работа в помещении с приостановленной лицензией.
Проведение сложного магического разделения на ребенке без присутствия лицензированного лекаря.
Хранение потенциально опасных веществ вне официального хранилища.
Изготовление средств для внутреннего применения до получения полной лицензии.
Сокрытие образцов от Королевской лечебной коллегии.
Возможное создание нестабильного серого состава, последствия которого проявились у жителей Драконьей улицы.
Последняя формулировка была построена так, чтобы ничего не утверждать прямо и при этом сделать виновной меня.
— Признаете нарушения? — спросила председательствующая.
Я поднялась.
— Признаю, что провела экстренное разделение до восстановления лицензии. Право на экстренную помощь у меня не было приостановлено. Угроза дыханию Финна Дора зафиксирована свидетелями и районным лекарем. Внутренние препараты изготавливались только после объявления чрезвычайного лечебного пункта, под руководством господина Сейна. Остальные обвинения не признаю.
— Серый состав вы создавали?
— Нет.
— Термин «серый пепел» впервые появился в ваших записях?
— Нет. Его использовала Беатриса Морвейн до своей смерти.
— Оригинал записи представлен?
— Частично. Полный документ хранится в защищенном банковском хранилище.
По залу прошел тихий шепот.
Председательствующая подняла молоток.
— Посторонние разговоры запрещены.
Я не стала уточнять, что публики почти не было. В заднем ряду сидели несколько представителей коллегии, два сотрудника Гильдии и секретари.
Дверь открылась.
Кассиан Реваль вошел без сопровождения.
Я не видела его с того дня, когда он выдал мне последний белый флакон.
Тогда Кассиан говорил спокойно и заботливо. Объяснял, что новый курс может вызвать усталость, но позволит укрепить женский контур. Просил доверять лечению и не читать тревожные справочники без подготовки.
Сегодня на нем был белый плащ главы коллегии с серебряной вышивкой. Светлые волосы аккуратно убраны назад, лицо оставалось открытым и усталым, как у человека, который провел ночь возле больных.
Он поклонился комиссии.
Потом посмотрел на меня.
— Мирелла.
— Госпожа Морвейн, — поправила я.
Пауза была короткой.
— Разумеется.
Кассиан занял место эксперта.
Секретарь принес ему присягу. Он подтвердил, что будет сообщать только профессиональные сведения и отделять установленные факты от предположений.
Леона записала точную формулировку.
Первой вопросы задавала комиссия.
— Магистр Реваль, — начала председательствующая, — подтверждает ли коллегия наличие в своих препаратах вещества, названного серым пеплом?
— Нет.
— Обнаруживала ли коллегия серый магический остаток в исследуемых партиях?
— Вчера мы получили несколько образцов из южного района. Часть содержит минеральный осадок. Такой осадок может появиться при неправильном хранении, смешивании препаратов или воздействии нестабильного дара разделения.
Он говорил без прямого обвинения, но все три причины вели к моей аптеке.
— Может ли дар госпожи Морвейн создавать серый остаток? — спросила одна из старших ведьм.
— Сам дар не создает вещество из ничего. Однако при неумелом разделении части основ могут разрушаться, соединяться с магией пациента и образовывать новый остаток.
— Такое происходило раньше?
— В учебной практике зафиксированы отдельные случаи.
— С госпожой Морвейн?
Кассиан повернул голову ко мне.
— Во время обучения ее дар считался сильным и точным.
— А сейчас?
— Госпожа Морвейн не вела практику несколько лет, принимала препараты из-за ослабления источника и недавно перенесла тяжелое эмоциональное потрясение. Все это могло повлиять на устойчивость магии.
Вот зачем в материалах указали развод.
Не для справки.
Чтобы любое доказательство можно было объявить последствием обиды.
— Вы лично исследовали серый остаток из крови Финна Дора? — спросила Ивара.
— Нет. Образец коллегии не передали.
— Потому что он признан доказательством по делу о нападении, — сказала Леона.
Председательствующая посмотрела на нее.
— Представитель отвечает только после разрешения.
— Прошу прощения.
Кассиан продолжил:
— Нам предоставили лишь копии предварительных опытов госпожи Морвейн. Они проводились в недавно восстановленной лаборатории, без независимого контроля коллегии.
— При инспекторе Гильдии лаборатория прошла проверку, — сказала Ивара. — Ограниченный допуск был действующим.
— Я не оспариваю исправность помещения. Речь о методике.
— Методика основана на стандартном анализе минеральных основ, — ответила я.
— С изменениями, внесенными вами.
— Только при отделении примеси.
— Именно на этом этапе мог появиться неизвестный остаток.
— Серый осадок проявился до использования дара. После реакции с синим мхом.
Кассиан повернулся ко мне.
— Синий мох реагирует на десятки магических солей.
— Поэтому я не делала вывод по одной реакции.
— Но объявили жителям, что официальные лекарства отравлены.
— Я объявила временную приостановку подозрительных препаратов после массовых симптомов.
— Не имея полной лицензии.
— Под руководством районного лекаря.
Председательствующая подняла руку.
— Спор экспертов будет проведен после представления документов.
Кассиан слегка склонил голову.
Он не выглядел раздраженным.
Не защищался слишком активно.
Давал комиссии самой прийти к удобному выводу: бывшая жена дракона пережила унижение, вернулась к давно заброшенному ремеслу, провела опасную процедуру, нашла вещество в собственных лекарствах и решила, что за всем стоит коллегия.
Если бы я сидела на месте комиссии и видела только представленные им сведения, версия могла показаться разумной.
Следующим вопросом стало мое медицинское заключение.
— Вы подписывали вывод о необратимом нарушении женского контура госпожи Морвейн? — спросила председательствующая.
— Да.
— Независимый диагност не подтвердил бесплодие.
— Я ознакомился с заключением Эдиты Норн.
— Считаете его ошибочным?
Кассиан сложил руки на столе.
— Не могу сказать без исходных образцов. За несколько дней после прекращения лечения состояние могло измениться. Кроме того, госпожа Норн обследовала пациентку уже после неоднократного применения дара разделения. Это могло временно восстановить отдельные связи.
— Я не проводила разделение на собственном источнике, — сказала я.
— Сознательно — возможно.
— Дар не действует сам по себе во сне.
— После интенсивной процедуры часть остаточной магии может продолжать работу.
Это звучало научно.
И было почти невозможно доказать человеку, не владевшему моим даром.
— Значит, по вашему мнению, — спросила Леона после разрешения комиссии, — госпожа Морвейн случайно очистила себя от вещества, которого, как утверждает коллегия, не существует?
Кассиан посмотрел на нее.
— Я утверждаю, что серый остаток может иметь другое происхождение.
— Тогда почему заключение Эдиты показывает то же нарушение, которое вы называли необратимым, но связывает его с внешней примесью?
— Потому что два специалиста могут по-разному интерпретировать один результат.
— А исходные таблицы ваших обследований где?
— В архиве коллегии.
— Почему их отказались выдать пациентке?
— Мне об отказе неизвестно.
Леона достала официальный ответ.
— Подпись вашего заместителя.
Кассиан прочитал.
— Формулировка составлена неверно. Я распоряжусь предоставить копии.
— Когда?
— После завершения внутренней проверки.
— То есть после трибунала, на котором вы используете эти данные против пациентки?
В его лице ничего не изменилось.
— Архивные документы нельзя передавать без проверки целостности.
— Требование о сохранности зарегистрировано вчера.
— Значит, целостность будет обеспечена.
Леона села.
Она не добилась документов.
Но показала комиссии, что коллегия удерживает сведения, на которых строится обвинение.
Следующим свидетелем вызвали господина Сейна.
Он подтвердил состояние Финна после разделения, наличие серого остатка, законность временного лечебного пункта и время начала массовой вспышки.
— Могло ли разделение госпожи Морвейн стать причиной болезни ребенка через несколько дней? — спросил представитель коллегии.
— Не в той форме, которую я наблюдал.
— Почему?
— Разделение удаляет вещество. Оно может вызвать повреждение канала, слабость, жар в первые часы. Но не увеличивает количество одинаковой примеси в крови после того, как пациент перестал ее принимать.
— Вы исследовали все частицы?
— Нет.
— Значит, не можете исключить ошибку.
— Не могу исключить то, чего не видел. Но симптомы Финна начались до процедуры, а повторная лихорадка совпала с новыми случаями у людей, которых госпожа Морвейн не касалась.
Кассиан записал что-то на листе.
Потом вызвали Ивару.
Она подтвердила даты печатей, состояние лаборатории и разрешенные действия. Прямо сказала, что до снятия ограничения я не могла изготавливать внутренние препараты, но имела право исследовать переданные образцы и оказывать экстренную помощь.
— Когда лаборатория была впервые открыта после смерти Беатрисы Морвейн? — спросила Леона.
— В седьмой день текущего месяца в присутствии Гильдии.
— До этого печать оставалась целой?
— Да.
— Могла госпожа Морвейн изготовить там неизвестный очищающий состав пятого числа?
— Нет.
Леона достала документ из материалов коллегии.
— Прошу комиссию обратить внимание на приложение семь. Это предварительное заключение городской санитарной палаты.
Председательствующая нашла нужную страницу.
— Здесь указано, что пятого числа в аптеке «Полынь и пламя» был изготовлен нестабильный состав, позднее вызвавший заболевание Финна Дора.
— Лаборатория в тот день находилась под неразрушенной печатью, — сказала Леона. — Приемная не имела допуска к изготовлению лекарств. Экстренная процедура проводилась в доме пациента без введения состава. Следовательно, либо дата ложная, либо описанного лекарства не существовало.
Кассиан впервые нахмурился.
— Предварительные отчеты иногда содержат ошибки переписи.
— Документ подписан вашим старшим лекарем Дарианом Кроссом.
— Я не составлял его лично.
— Но представили комиссии вы.
— После получения от санитарной палаты.
Леона перелистнула еще несколько страниц.
— Тогда второе несоответствие. В приложении девять указано, что коллегия получила сообщение о вспышке в семь часов двадцать минут утра четырнадцатого числа и немедленно начала подготовку распоряжения о закрытии аптеки.
— Верно.
— Первый второй пациент с симптомами пришел к госпоже Морвейн после десяти часов. Районный лечебный пункт зарегистрирован в одиннадцать сорок. До этого массовой вспышки не было.
Она положила на стол журнал городского поста.
— Значит, коллегия подготовила обвинение почти за три часа до того, как появились основания связывать новые случаи с аптекой.
В зале стало тихо.
Я посмотрела на Кассиана.
Он не отвел взгляда.
— Нам поступило предварительное сообщение из южного района, — сказал он.
— От кого?
— Источник сейчас устанавливается.
— В документе указана аптека Миреллы Морвейн, — продолжила Леона. — Не район. Не улица. Конкретное помещение.
— Дежурный мог перепутать время внесения записи.
— Снова ошибка?
— При чрезвычайной ситуации документы заполняются быстро.
— Очень быстро. До самой чрезвычайной ситуации.
Председательствующая подняла молоток.
— Комиссия приобщает журналы поста и требует установить автора первоначального сообщения.
Кассиан ничего не возразил.
Леона села.
Под столом ее рука дрожала.
Она нашла не полную ложь, а трещину в подготовленной версии. Этого могло хватить, чтобы комиссия не приняла обвинения коллегии без проверки.
После короткого перерыва вызвали Северина.
Он вошел в темной форме командующего, но без цепи главы дома. Я не знала, сделал ли это намеренно или не хотел использовать положение в профессиональном трибунале.
Северин занял место свидетеля и произнес присягу.
Председательствующая сразу обозначила вопрос:
— Герцог Аркхарт, ваши отношения с госпожой Морвейн могут влиять на беспристрастность показаний.
— Могут, — ответил он. — Поэтому я буду сообщать только проверяемые факты.
— Вы проходили лечение в ее аптеке?
— Да.
По залу снова прошел шепот.
— Когда?
— В восьмой день текущего месяца. Повторные осмотры проводились позднее.
— Причина?
Северин сделал паузу.
Я знала цену следующего ответа.
Сведения о слабости главы дома немедленно попадут к Совету драконов. Его могли отстранить от городской защиты, потребовать независимую проверку источника и временно ограничить доступ к Центральной печи.
Он мог назвать приступ последствием старого ранения и не раскрывать подробности.
Вместо этого сказал:
— Потеря контроля над сердечным огнем, неполное превращение и повреждение основного канала.
Один из представителей коллегии резко поднял голову.
— Когда начались симптомы? — спросила комиссия.
— За два месяца до открытия аптеки.
— До лечения госпожой Морвейн?
— Да.
— Какие препараты вы принимали?
— «Рекорд-четыре» производства Королевской лечебной коллегии.
— Номер партии?
— Р-17.
— Кто назначил?
— Кассиан Реваль.
Кассиан не изменился в лице.
Северин продолжил:
— После усиления приступов магистр Реваль увеличил дозу. Через несколько дней после этого я потерял контроль над превращением в аптеке госпожи Морвейн.
— Она проводила разделение?
— После моего добровольного согласия. Процедура снизила давление на канал и остановила приступ.
— Состояние ухудшилось позднее?
— Нет.
— Серый остаток обнаружен?
— Да.
— Вы видели его лично?
— На диагностическом стекле и в чаше после разделения.
Представитель коллегии поднялся.
— Герцог не является медицинским специалистом.
— Поэтому я не называю состав вещества, — ответил Северин. — Я сообщаю, что приступы начались до лечения Миреллы Морвейн и уменьшились после удаления примеси.
— Почему вы не обратились в коллегию после приступа?
— Потому что коллегия назначала препарат, на фоне которого мое состояние ухудшалось.
Кассиан впервые заговорил без вопроса комиссии:
— Герцог, вы принимали средство годами. Резкое ухудшение могло быть вызвано нагрузкой на городскую защиту.
Северин повернулся к нему.
— Именно это вы говорили. После чего увеличили дозу.
— В соответствии с симптомами.
— Не проведя независимого анализа основы.
— Все основы проходят контроль.
— Тогда представьте результаты по Р-17.
Кассиан промолчал.
Председательствующая постучала молотком.
— Свидетель не задает вопросы эксперту.
Северин снова посмотрел на комиссию.
— Я передал флаконы, медицинскую книгу и закупочные документы госпоже Морвейн по письменному договору. Партия Р-17 поступила в дом Аркхарт за восемь месяцев до расторжения нашего брака. Следовательно, мое состояние нельзя объяснить ее желанием отомстить коллегии после развода.
Последняя фраза была адресована не Кассиану.
Всей комиссии.
Он не просил поверить ему как бывшему мужу.
Только показывал время.
Обвинение строилось на моей личной обиде.
Его болезнь началась раньше этой обиды.
— Вы признаете независимость выводов госпожи Морвейн? — спросила председательствующая.
— Я признаю, что она установила угрозу, которую не обнаружили мои прежние лекари.
— Вы оплачиваете восстановление ее аптеки?
— Нет.
— Предоставляли деньги после расторжения брака?
— Предоставил. Она вернула документ.
— Может ли ваше выступление быть попыткой восстановить отношения?
Северин посмотрел на меня.
— Мои отношения с Миреллой не дают мне права изменять медицинские факты. И не отменяют того, что я поступил с ней несправедливо.
Он произнес это публично.
Перед Гильдией.
Перед представителями коллегии.
Перед секретарями, которые уже сегодня разнесут каждое слово по Астере.
— Я не прошу комиссию считать меня беспристрастным человеком, — продолжил Северин. — Прошу проверить даты, препараты и состояние моего источника. Они не зависят от моих намерений.
Председательствующая отпустила его.
Северин сел в заднем ряду, не подходя ко мне.
Комиссия удалилась на совещание.
Нам разрешили выйти в боковой коридор.
За окнами было видно площадь перед Гильдией. Жители Драконьей улицы все еще стояли возле ступеней. Кто-то принес складные стулья для пожилых. Ора раздавала хлеб. Городская стража наблюдала, но не вмешивалась.
— Вы нашли главное несоответствие, — сказала я Леоне.
— Нашла два.
— Кассиан объяснит их ошибками секретарей.
— Тогда придется объяснить, почему все ошибки работают только против тебя.
Она поправила папку.
— Пока дело не выиграно.
— Знаю.
Северин вышел из зала позже.
Он остановился на расстоянии.
— Можно подойти?
— Да.
— Сообщение из лечебного пункта. Новых тяжелых случаев нет. Финну лучше.
Я почувствовала, как напряжение в плечах стало слабее.
— Кто сообщил?
— Городской посыльный. Письмо адресовано тебе.
Он протянул сложенный лист.
Тея написала коротко:
«Температура у Финна ниже. Ранд встал. Новый пациент один, состояние среднее. Раствора достаточно. Не уходите с заседания из-за нас».
Внизу она добавила:
«Финн требует написать, что вы обязаны победить. Я отказалась включать это в медицинский отчет».
Под строкой стояла приписка другим почерком:
«Все равно обязаны. Финн».
Я сложила лист.
— Спасибо.
Северин кивнул.
— За показания тоже, — сказала я.
— Я сообщил правду.
— И знали, что она повредит вашему положению.
— Это не делает ее менее обязательной.
Он не ждал благодарности.
Вернулся в зал раньше нас.
Комиссия появилась через двадцать минут.
Мы заняли места.
Председательствующая зачитала промежуточное решение.
До завершения проверки вина Миреллы Морвейн в распространении пепельной лихорадки не установлена.
Окончательное лишение лицензии не применяется.
Аптека остается опечатанной до выяснения происхождения серой примеси.
Я сохраняю право работать в чрезвычайном лечебном пункте под руководством господина Сейна.
Сторонам предоставляется сорок восемь часов для дополнительных доказательств.
Королевская лечебная коллегия обязана передать комиссии:
исходные анализы моего источника;
результаты проверок партии Р-17;
журналы выдачи гасителя;
имя автора раннего сообщения о вспышке;
сведения о Варе Дорене и Риле Дасте.
Леона медленно выдохнула.
Это не было победой.
Но Кассиан не получил ни закрытия дела, ни изъятия наших документов, ни признания серого пепла результатом моей работы.
Председательствующая закончила:
— До нового заседания стороны не имеют права публично объявлять виновных. Все медицинские образцы сохраняются в текущих хранилищах. Любая попытка уничтожения или перемещения будет рассматриваться как вмешательство в расследование.
Кассиан поднялся.
— Коллегия исполнит требования.
Он говорил так, словно решение его полностью устраивало.
Это насторожило меня сильнее открытого недовольства.
После заседания мы задержались для подписания протокола.
Леона спорила с секретарем о формулировке одного пункта. Северин разговаривал с представителем Совета у противоположной стены. Ивара собирала копии документов.
Я вышла в коридор одна.
Кассиан ждал возле окна.
— Госпожа Морвейн.
Я остановилась.
— Магистр Реваль.
— Нам следует поговорить без комиссии.
— Мой представитель сейчас подойдет.
— Разговор займет минуту.
— Тогда успеете повторить при ней.
Он посмотрел на дверь зала.
— Вы всегда были осторожны. Беатриса воспитала вас правильно.
— Вы знали ее хуже, чем утверждаете.
— Напротив. Мы много лет обсуждали лекарственные основы.
— На трибунале вы сказали, что не видели ее исследования серого остатка.
— Не видел полного отчета.
— Только часть?
Кассиан не ответил прямо.
— Мирелла, вы оказались в центре дела, масштаба которого пока не понимаете.
— Объясните.
— Не здесь.
— Тогда говорить не о чем.
Я собиралась пройти мимо.
— Я могу снять обвинение коллегии, — сказал он.
Я остановилась.
— Вы не комиссия.
— Но без нашего заключения дело потеряет медицинское основание. Аптеку откроют. Лицензию восстановят после обычной проверки. Пациентов Драконьей улицы переведут под наблюдение специалистов.
— Что требуется взамен?
— Отдайте записи Беатрисы.
Он произнес это спокойно.
Словно предлагал обменяться книгами.
— Какие именно?
— Все, что нашли в тайнике.
— Вы уверены, что тайник существовал?
— Нападавшие забрали оттуда журнал.
— Откуда знаете?
В его взгляде появилась едва заметная настороженность.
— Следствие сообщило о краже документов.
— О расположении тайника в официальном отчете нет.
Кассиан помолчал.
— Значит, мне неверно пересказали подробности.
— Кто?
— Сейчас это не важно.
— Для меня важно.
Он сменил тему:
— Отдайте копии и подпишите заключение, что серый остаток появился в результате нестабильного разделения. Никто не потребует признания умысла. Вы сохраните профессию.
— А пациенты продолжат принимать препараты.
— Подозрительные партии будут отозваны.
— Какие?
— Те, где действительно нарушено хранение.
— Серый пепел не появляется из-за сырого склада.
— Вы еще не знаете его происхождения.
— А вы знаете?
Кассиан посмотрел мне в лицо.
— Я знаю, что страница сорок вторая не доказывает того, что решила Беатриса. Сравнение «Рекорда-четыре», белого женского состава и городского настоя проведено на слишком малом числе образцов.
Я ничего не ответила.
Страница сорок вторая.
Именно на ней Беатриса сравнила три препарата и впервые записала название «серый пепел».
Мы не передавали эту страницу комиссии.
Не показывали Иваре.
Не прилагали к отчетам Сейна.
Оригинал украли во время нападения.
Копию видели только я, Тея и Леона.
Кассиан понял ошибку.
— Беатриса упоминала опыт в разговоре, — сказал он.
— Когда?
— За несколько дней до смерти.
— Вы только что утверждали, что она сравнила слишком мало образцов. В разговоре Беатриса назвала вам номер страницы?
— Не цепляйтесь к случайной формулировке.
— Вы видели журнал.
— Нет.
— Или получили его после нападения.
Его лицо осталось спокойным.
Только голос стал холоднее.
— Отдайте документы, Мирелла. Тогда вам не придется терять еще один дом из-за желания доказать чужую вину.
— Угрозы тоже входят в предложение?
— Это предупреждение.
— Предупреждения фиксируют при свидетелях.
Я открыла дверь в зал.
— Леона!
Кассиан отступил.
К тому моменту, когда она вышла, он уже шел к лестнице.
— Что случилось? — спросила она.
— Он предложил снять обвинения в обмен на записи Беатрисы.
— Прямо?
— Да.
— Еще что?
— Назвал страницу сорок вторую.
Леона застыла.
— Мы ее не представляли.
— Знаю.
— Ивара могла видеть?
— Нет. Мы скрыли тайник до ее прихода. В выписках номер страницы изменен.
— Значит, оригинал у него.
— Или он видел его до смерти Беатрисы.
— На трибунале сказал, что полного исследования не видел.
Я открыла папку с нашей рабочей копией.
Страница сорок вторая была на месте.
Три формулы.
Три разных препарата.
Одна общая основа.
Внизу рукой Беатрисы написано:
«Совпадение не случайно. Проверить, кто контролирует производство».
Кассиан знал не только номер.
Он знал содержание и количество образцов.
Леона закрыла папку.
— У нас сорок восемь часов.
— Теперь мы знаем, где искать связь с нападением.
За окнами жители Драконьей улицы продолжали ждать окончания заседания.
Я смотрела не на них.
На пустой лестничный пролет, по которому ушел Кассиан.
До этого он был лекарем, защищавшим учреждение и собственную репутацию.
Теперь он сам подтвердил, что добрался до скрытых записей Беатрисы раньше комиссии.