- Мне никогда не нравилась эта лошадь… Невелика потеря, – брезгливо бросила леди Нортон, когда, пробужденные криками дочери, Нортоны-старшие, не ставшие тратить драгоценное время на утренний туалет и одевание, поспешно вышли в сад в своих длинных, расшитых, ночных халатах, накинутых на белоснежные, ночные, длинные до пят, сорочки, и в мягких, подбитых мехом домашних туфлях.

- Гильда! Наш сын сошел с ума! – не веря своим глазам и надеясь на то, что все увиденное им было лишь ночным кошмаром, тихо воскликнул лорд Нортон. – Сегодня он зарезал и съел коня Альеноры, а завтра зарежет и съесть кого-то из прислуги!

Альенора стояла рядом с родителями и горько плакала: ее дорогой Тень! Верный друг, который милостиво катал ее на свой черной лоснящейся спине! Убит! Убит ее родным братом! И это чудовище даже не раскаивается в своем поступке! Улыбается и говорит о том, как вкусно сырое лошадиное мясо!

- Да что вы стоите там? Вот, отец, держите! – Филип, все так же поедающий мертвую тушу Тени, бросил в отца куском окровавленного мяса, и на белой ночной сорочке лорда Нортона тотчас заалело пятно.

- Благодарю тебя, сын мой… Но я предпочитаю мясо жареным… – дрогнувшим голосом, ответил сыну лорд Нортон. За те часы, что он провел в своем замке, и видя безумие Филипа, он сильно постарел, его плечи поникли, а волосы наполовину поседели.

- Хорошо, хорошо! Мы пожарим для вам эту скотину, отец! Эй! Повар! Живо пожарь нам к завтраку это великолепное мясо! – прожевывая новый отрезанный кусок из тела Тени, бросил Филип повару.

Повар, кухонные и вся прислуга замка собрались за спинами своих хозяев. Служанки испуганно жались друг к другу, а слуги едва слышно перешептывались. На лицах всех присутствующих читались отвращение и страх. Те, кто знал Филипа ранее, те, кто оплакивал его смерть, теперь ненавидели и боялись его.

- Мерзавец! Негодяй! Ненавижу тебя! – в сердцах вскрикнула Альенора, смотря на брата полным ненависти взглядом. – Лучше бы ты сгнил в том гробу!

- А ну заткни свой грязный рот! – Филип угрожающе направил в сестру кончик своего длинного ножа.

- Мисс Нортон, сейчас не лучшее время оскорблять его. Боюсь, ваши слова могут вызвать в нем еще большее безумие, и тогда ваша жизнь будет в опасности, – шепнул граф Мюррей на ухо мисс Нортон. Как и Нортоны-старшие, он был одет в то же, в чем спал, но и он успел накинуть на себя халат.

- Ступай в свои покои, сын мой… Ты, должно быть, устал! – ласково сказала леди Нортон. Она желала подойти к своему сыну, но нож, который тот сжимал в своей руке, лишал ее храбрости.

- Ступай, ступай! – повторил лорд Нортон слова жены. – А это несчастное животное мы похороним…

- Не позволю! Моя добыча! Только пальцем ее троньте! Убью! – оскалил зубы Филип и, вдруг встав на четвереньки, зарычал, как лесной зверь, охраняющий свою пищу.

Леди Нортон закрыла рот ладонью и замотала головой: нет… Она не верит! Это не может быть правдой! Ее дорогой Филип… Рычит и скалится, как бешеная собака!

Слуги тихо ахнули, лорд Нортон поспешно заморгал, прогоняя слезы, граф Мюррей неприязненно покачал головой, а Альенора лишь насмешливо усмехнулась.

- Теперь вы убедились в том, что он не в себе, матушка? Или, по-вашему, он просто играет и шутит? – шепнула она на ухо матери.

- Ты, конечно, прав, сын мой… Конечно, прав. К чему избавляться от такого вкусного и свежего мяса? – вдруг улыбнулся лорд Нортон: теперь он окончательно убедился в том, что Филип сошел с ума и что его сына было не вернуть, и решил говорить лишь то, что удовлетворяло бы этого безумца.

- Наконец-то! Трезвые мысли! – Филип поднялся на ноги, отбросил от себя нож, вымыл свои покрытые кровью руки в фонтане и вытер их о свою окровавленную сорочку. – Пойду прилягу! А вы найдите мне Бригиду! Живо! – Он злобно оскалился и крикнул слугам: – А вы чего здесь собрались, шакалы? Отрубить бы вам руки, всем до одного! Лентяи! А ну пошли отсюда!

Испуганная прислуга тотчас поспешила скрыться с глаз сэра Филипа, а тот, посмеиваясь и что-то бормоча себе под нос, направился к парадному входу замка.

Леди Нортон упала на колени и, все так же закрыв ладонью рот и отрицательно качая головой, громко всхлипнула.

- Наш сын впал в безумие! – тихо, в отчаянно воскликнул лорд Нортон, и, упав на колени рядом с женой, затрясся от молчаливых рыданий.

- Лучше бы он тогда умер! Лучше бы он никогда не возвращался! – вымолвила Альенора и робко коснулась плеча отца. – Пока этот мерзавец спит, мы похороним моего бедного Тень… Я сама отдам приказ, а вы подите в свои покои и переоденьтесь. И вы, сэр, – обратилась она к графу Мюррей. – Недолжно знатным персонам расхаживать по замку в халатах.

Граф молча кивнул.

- Пойдемте, сэр… Пойдемте, моя леди, – тихо сказал он Нортонам и настойчиво поставил их на ноги. – Ваша дочь, бессомненно, права. Я провожу вас. Пойдемте.

Нортоны и граф медленно пошли к замку, а Альенора подошла к Тени, положила ладонь на его голову и тихо поблагодарила его за верную службу. По ее щекам катились крупные слезы. Она оплакивала Тень, как когда-то оплакивала своего брата.

«Нужно что-то решать… Нельзя, чтобы этот умалишенный все так же пользовался свободой! Отец прав: а что, если он нападет на кого-то из нас? – решила Альенора, покинув Тень и бродя по цветущему летнему саду. – Королева… Она приказала написать ей, когда я приеду в замок… Но что я напишу? Я была так уверена в том, что возвращение моего брата было лишь плодом воображения моей матери! Но это он! Это Филип! Я не могу написать ей о том, что он вернулся, но вернулся безумным! Не желаю причинять боль ее душе! Не буду писать ей… Надеюсь, она простит мне мое непослушание».

***

Завтрак прошел в молчании. После утренней драмы никто из присутствующих не желал ни вести беседы, ни притрагиваться к пище, и слуги унесли все поданные к столу блюда нетронутыми. Филип отсутствовал: как сообщил слуга, он спал в своей комнате.

- Каким бы он ни стал… Он все так же остается нашим сыном… Он все так же остается моим дорогим мальчиком, которого я взрастила в своей утробе и которого кормила моим молоком, – вдруг тихо произнесла леди Нортон, взглянув на мужа полным тоски взглядом. – Я люблю его и буду любить, что бы он ни натворил.

- Он опасен. Его нужно закрыть в клетке или держать на цепи, – мрачно изрекла Альенора.

- Нет. Мы поможем ему. Мы окружим его лаской и заботой, и его разум вновь посветлеет, – решительно сказала на это ее мать.

- Увы, леди Нортон, ласка и забота не исцеляют безумие, – тихо сказал граф Мюррей.

- Альенора права… Филип опасен. Его нужно держать подальше от других, – тяжело вздохнув, согласился с мнением дочери лорд Нортон. – Там, в саду, я понял: это Господь наказывает нас за наши грехи…

- Наказывает? – грубо перебила его жена. – Благословляет! Наш сын жив! Жив! – Вне себя от гнева на мужа и дочь, она поднялась из-за стола и выбежала из трапезного зала.

- Ты должна понять твою мать, ангел мой: Филип был крупным ребенком, и она мучилась трое суток, давая ему жизнь, – грустно улыбнулся лорд Нортон дочери. – Ты же родилась быстро, и, едва ты появилась на свет Божий, тебя положили в руки Филипа. Он был так рад твоему появлению! Он целовал тебя и говорил, что будет защищать тебя, что те, кто обидят тебя, будут иметь дело с ним, самым бесстрашным рыцарем во всей Англии… – Он запнулся и всхлипнул.

Глаза Альеноры наполнились слезами: это были слезы боли и потери. Ведь того брата, который поклялся быть ее защитником и который любил ее, она потеряла. Тот улыбчивый, надежный, пусть и вспыльчивый Филип покоился на кладбище маленькой французской деревни, а этот Филип, так внезапно вернувшийся к ним, был ей чужд и ненавистен.

- Скажи мне, дочь моя… Граф Мюррей… Что думает обо всем этом он? – вдруг спросил лорд Нортон обеспокоенным тоном.

- А что он может думать, отец? Он видит все своими глазами. Он влюблен в Бригиду и действует в ее интересах, – пожала плечами Альенора.

- Новый претендент на ее руку? – недоуменно уточнил ее отец.

- Едва ли, – улыбнулась девушка. – Он просил ее руки, но она отказала ему.

- Но он влюблен в нее… Он слышал все угрозы и проклятия Филипа в адрес Бригиды! А вдруг он убьет его? – Глаза лорда Нортона широко раскрылись в страхе за жизнь сына.

- Не думаю, что он решится на подобное. Как вы знаете, отец, у него имеются двое детей, поэтому быть арестованным за убийство Филипа он точно не желает. – Альенора поднялась из-за стола, поцеловала отца в лоб, пожелала ему доброго дня и направилась в свои покои.

- Господи, помилуй! Господи, спаси! Спасите меня!

Этот женский вопль, полный животного ужаса, застал Альенору на лестнице, и, подняв юбки, она немедля поспешила на помощь.

- Проклятая сука! Ты знаешь, где она! Все вы сговорились против меня! Но я вам не идиот! Я все знаю! Вы скрываете ее от меня! И ты скрываешь, грязная шлюха! – Вдруг раздался яростный крик Филипа, а затем – громкие стоны боли и женские рыдания.

- Этот зверь! Опять он! – вырвалось из груди Альеноры, и, полная желая убить Филипа собственными руками, она бесстрашно бросилась на помощь бедной жертве ее брата.

- Чудовище! Оставь ее в покое! – угрожающе бросила мисс Нортон, подбегая к тому месту, где, посреди коридора, лежала на полу бедная Молли, покрытая колотыми ранам и кровью, а на ней, в который раз замахиваясь ножом, сидел Филип и наносил девушке удар за ударом.

- Ты! Ведьма! Ты прокляла меня! Французская ведьма! – Филип вскочил на ноги и в два прыжка оказался рядом с сестрой.

Не прошло и секунды, как Альенора испуганно прижалась к стене, прижав ладонь к глубокой кровоточащей ране на шее, которую нанес ей безумец Филип.

- Я сказал, что достану тебя, и ты поплатишься за все, что сотворила со мной! – заорал Филип. Его глаза блестели бешенством, изо рта брызгали слюни. – Шлюха! Французская тварь! – Он занес руку для нового удара, и Альенора, прощаясь с жизнью, инстинктивно закрыла глаза.

Но вместо удара ножом, Альенора почувствовала, как вцепившаяся в ее руку цепкая ладонь Филипа вдруг исчезла.

- Альенора! Боже мой… Боже мой! – услышала она полный отчаяния и ужаса голос матери, и, открыв глаза, девушка с изумлением заметила мать, бегущую к ней по длинному коридору, и отца, также спешившего ей на помощь.

- Молли! – прохрипела Альенора, чувствуя, как уходящая из ее тела кровь делает ее слабой. Силы и сознание покидали ее.

- Лекаря! Сейчас же! Лекаря! – крикнул лорд Нортон. – Немедленно!

- Держитесь, мисс! Обещайте, что не покинете нас! – настойчиво бросил девушке граф Мюррей.

Граф стоял в нескольких шагах от нее и удерживал своей железной хваткой сопротивляющегося и проклинающего всех и вся Филипа. Он спас ее. Защитил от второго удара.Но поздно, Господи... Слишком поздно.

- Альенора! – Леди Нортон подбежала к дочери, и та обессиленно упала в материнские объятья. – Нет, ангел мой! Не покидай свою бедную мать! – зарыдала бедная женщина.

- Всех зарежу! Всех до единого! – вскричал Филип и вдруг расхохотался. – Гори в Аду, ведьма! Твое проклятье теперь мне ни по чем! Я сделаю Бригиде ребенка, а ее бастардов тоже зарежу!

- Отведите этого негодяя в его покои! Привяжите его к кровати! – приказал лорд Нортон слугам, следующим за ним, как тени. Упав на колени рядом с дочерью, он обнял ее, покрываясь ее кровью и рыдая.

Граф Мюррей и слуги потащили Филипа прочь. Тот, смеясь и изрыгая оскорбления, весь покрытый кровью, упирался и грозил всем смертью.

- Молли! – из последних сил простонала Бригида.

Лорд Нортон торопливо оторвал от длинного подола платья жены кусок ткани, сложил его и приложил к ране на шее дочери.

- Господи, спаси! Господи, забери меня вместо нее! – прорыдала леди Нортон. – Не оставляй меня! Не оставляй!

- Не оставляй своих старых родителей! Что мы будем делать без тебя, наш прекрасный светлый ангел? – вторил жене лорд Нортон.

Но Альенора уже не слышала их голоса. Ее поглотила тьма.

- Гильда…. Посмотри на меня, Гильда… – вдруг тихо произнес лорд Нортон, взглянув на жену в немом вопросе.

Застыв в слезах, леди Нортон послушно исполнила приказ мужа, и в ее глазах тот прочитал молчаливый ответ.

***

Ночь была темной и неприветливой, и две тени, бесшумно шагающие по коридору, чувствовали себя в полной безопасности. Они знали, что замок, изнуренный страшными событиями, спит глубоким сном. У них не было свечи, которая освещала бы им путь. Но свеча им не требовалась: эти коридоры они знали как самих себя.

Остановившись у двери сэра Филипа Нортона, тени перекрестились, тихо провернули в замке ключ и скрылись в покоях, где лежал, крепко привязанный к столбам кровати и мирно спящий убийца.