Вильям вернулся в свои покои лишь поздно ночью. Он так громко хлопнул дверью, что его супруга, уставшая от событий и теперь мирно спящая, проснулась.

- Вильям? – робко спросила Бригида: в комнате, которую освещал лишь слабый свет тлеющего камина, было темно. – Вильям, это вы?

Вместо ответа послышался звон металла и громкие проклятия.

- О, Боже! Вы в порядке? – Бригида тотчас узнала голос своего супруга и, вскочив с кровати, поспешила зажечь свечу.

- Чертовы Болейны! Только и знают, что запугивать да разевать свои ненасытные рты! – с гневом воскликнул Вильям. Зайдя в покои, он задел рукой серебряный поднос с высоким серебряным кубком, который, все еще наполовину полный, упал на ковер и залил его красным вином.

- Дьявол! Смотри, что ты натворила! – выругался Вильям, увидев, что вино оставило и несколько капель на его дорогих бежевых бриджах.

- Но это ваша вина. Вам следовало быть осторожным, – покачала головой Бригида.

После того, как дурно обошелся с ней супруг, она много размышляла и решила, что довольно ей быть тихой, покладистой женой и соглашаться со всеми словами и ошибками Вильяма. Его презрение и ненависть к Альеноре заставили ее раскрыть глаза и понять, что ее супруг не был таким уж хорошим человеком, как она, ослепленная любовью, думала о нем ранее. Унижения, которым Вильям подвергнул ее в первые дни их брака, быстро забылись, однако сейчас она вновь видела его черствую сторону: он был прекрасным алым яблоком, идеальным на вид, но скрывающим в себе гнилую сердцевину. Бригида носила в себе обиду на него еще с того дня, как он с радостным лицом приказал ей собираться в Гринвич. Он был рад уехать от своих детей, рад оставить позади мирную семейную жизнь и упрекал ее за то, что она не желает разделять его высоких стремлений и надежд. Этот мужчина был эгоистичен и злопамятен – теперь Бригида понимала это и дала себе слово, что отныне будет соблюдать лишь свои собственные интересы и интересы своих детей.

- Отдашь завтра служанке. Пусть отстирает, – бросил Вильям и, шатаясь, прошел к кровати и, не раздевшись и не разувшись, лег под одеяло.

- Вы пьяны? – нахмурилась Бригида.

- Я не твой бывший муж, Бригида! Я никогда не бываю пьяным! – зло ответил ее супруг. – Я выпил всего пару бокалов вина! Да и вообще: с чего это я оправдываюсь перед тобой? Ты опозорила меня!

- Где вы были, сэр, и с кем распивали вино? – настойчиво спросила Бригида: ее охватила ревность. А вдруг он проводил время с придворными красавицами? Пошел искать утешения в их нежных объятиях?

- Не задавай мне глупые вопросы, женщина! Я не обязан отчитываться перед тобой!

- Я ваша супруга, сэр, и имею право знать, – твердо сказала Бригида, подходя к кровати. – И я вас не позорила. Вы опозорили себя сами, сэр.

- Ревнуешь меня? – рассмеялся Вильям. – Ревнуешь! Дура! Не измены тебе нужно опасаться, а этого старого волка Болейна! Старая скотина! – Он отбросил одеяло в сторону и попытался снять с себя камзол, но пальцы не слушались его. – Поди сюда! Раздень меня!

Бригида молча поставила свечу на столик, стоящий недалеко от кровати, и принялась раздевать Вильяма. В этот момент он был так похож на Филипа! Такой же пьяный и отвратительный! Но она решила, что лучше ей раздеть его да уложить спать, чем он будет продолжать кричать на всю комнату и, возможно, этим разбудит соседей. Только и не хватало новых сплетен и слухов! Да и Вильям, в своем состоянии, не подбирал слова и очернял приближенных к королю личностей.

- Потише, сэр! Вы же не хотите, чтобы нас казнили? – шикнула на супруга Бригида. – Вы пили с сэром Болейном? С отцом королевы?

- И с отцом, и с дядей, и с братом! Эти разряженные паяцы угрожали мне!

- Как угрожали? Что они сказали? – с упавшим сердцем спросила Бригида, на миг оставив свое занятие.

- Чтобы я не смел укладывать тебя в постель короля. Король – их собственность, сказали эти твари…

- И что же, сэр? Что вы ответили им?

- Что я не дурак и не собираюсь идти против их семейства… А потом мы пили и играли в карты! Эти идиоты проиграли мне все свои золотые монеты! – Вильям громко расхохотался, а затем вдруг резко притянул к себе супругу. – А ты, золотце мое, где была?

- В парке. Вы так унизили, так разозлили меня, что мне необходим был свежий морозный воздух, – отчеканила Бригида и вырвалась из рук супруга. – Ложитесь спать, Вильям: завтра после обеда состоится турнир. Король будет стрелять из лука. Вы тоже.

- Этот толстяк и в корову не попадет! – хмыкнул Вильям, укладываясь в постель и накрываясь одеялом. – Ты видела, каким толстым стал этот Генрих? Говорят, он жрет, как свинья, все, что попадается ему на глаза…

- Молчите, Вильям! Прошу вас, молчите! – в сердцах, громко прошептала Бригида. – Оскорбляя короля вы подвергаете опасности не только себя, но и меня, и наших детей! Держите свои мысли при себе, сэр!

- Дети… Нужно написать отцу… Напишешь ему завтра, – пробормотал Вильям и тотчас уснул.

Лорд Тьюри спал, не просыпаясь, до самого утра, но его супруга не сомкнула глаз: мысли и размышления не давали ей спать. Что еще наговорил этот пьяный дурак? Кому? А если Болейнам? Те, должно быть, нарочно напоили его, чтобы заставить Вильяма открыть им свои планы и оскорбить честь короля или королевы… Как удобно! Как ловко! Но почему они считают, что Вильям желал уложить ее в постель к Генриху? Этого он бы никогда не сделал! И она никогда не согласилась бы, не послушалась бы его, даже, если бы он и правда приказал ей это!

Утро следующего дня выдалось ветряным и неприятным для прогулки, однако пополудни ветер стих, белые густые облака на небе рассеялись, уступив место холодному зимнему солнцу, и король с королевой торжественно направились в парк, где должен был состояться занятный турнир по стрельбе из лука. Сопровождаемые своими свитами и празднично одетые, Анна и Генрих шли рука об руку, но на лице королевы было написано неудовольствие, что заставило придворных шептаться о том, что являлось этому причиной. Разве вчера не произошло их примирение? Они танцевали, смеялись, шутили, а затем вместе покинули зал и скрылись в опочивальне королевы. Должно быть, они провели ночь в объятиях друг друга, так почему Ее Величество Анна выглядит напряженной и недовольной?

«Он не смог! Должно быть, она старалась, а он не смог!» – шептались фрейлины королевы, грациозно шагая по вычищенным дорожкам позади королевы.

«Ничего не было: они оба слишком устали после танцев» – полушепотом рассуждали приближенные Генриха.

Бригида, одетая в теплый, подбитый мехом плащ, шла рядом с Альенорой. Она улыбалась и была довольна собой: найдя в себе силы противостоять глупому, несправедливому приказу Вильяма, она чувствовала себя другой – сильнее и свободнее, чем когда-либо в своей жизни. Идущая рядом с ней, Альенора и не подозревала о перемене в душе подруги, но не могла не заметить мягкой улыбки на лице Бригиды, и эта улыбка наполняла ее сердце радостью, которую она не чувствовала с тех самых пор, как разорвала путы, связывающие ее с лордом Уолшем.

Бригида была счастлива. Альенора была несчастна. Но обе сумели выбраться из своей сердечной зависимости от мужчины, и это давало им надежды на лучшее. Мисс Нортон знала, что рана в ее сердце когда-нибудь заживет, а пока старалась избегать бывшего возлюбленного и даже не смотреть в его сторону.

Между Бригидой и Вильямом с самого пробуждения не было сказано ни слова: все еще усталый, лорд Тьюри несколько страдал похмельем, но на свежем воздухе ему стало намного лучше. Он все еще был полон обиды и злости на свою супругу и ее недостойное поведение, и поэтому, как и обещал, был к ней холоден и безучастен. Бригида была прекрасна в этот день, но он взглянул на нее лишь для того, чтобы окинуть ее и мисс Нортон презрительным ледяным взглядом, однако та, увлеченная своими мыслями, этого даже не заметила. Скучая по общению, Вильям попытался завести разговор с сэром Уолшем, но тот, зная неприятную личность этого Тьюри, отвечал коротко и сухо, и весьма скоро Вильям понял, что дружбы с советником короля Уолшем ему не видать. Он уже хотел было расстроиться, как вдруг словил на себе заинтересованный теплый женский взгляд. Невольно ответив на этот взгляд, Вильям увидел, что оценивала его красивая темноволосая девушка, одна из фрейлин королевы, которую он уже видел ранее. Вильям не был заинтересован во флирте, но, вдруг почувствовав острое желание насолить Бригиде, улыбнулся красавице, и та очаровательно улыбнулась ему в ответ.

«Нужно узнать, как ее зовут. Пусть Бригида помучается и подумает над своим поведением. Уверен: это все влияние этой распутницы Альеноры… Но я слыхал, что теперь между ней и Уолшем ничего нет… Правда ли это? Должно быть, да: он хмур, как дождевая туча, а вчера она не танцевала с ним ни одного танца… Что ж, сплетни все же ударили по тебе, не так ли, сладострастница? Но моя страсть к тебе прошла… Я убил ее в себе. Ты недостойна того, чтобы я мыслил о тебе. И ты, непослушная жена, тоже недостойна, так смотри же на то, как я дарю свое внимание другим женщинам, и рыдай» – размышлял Вильям, машинально следуя за королем и продолжая обмениваться улыбками с загадочной красавицей.

Дойдя до места состязания, придворные разделились: мужчины-участники вышли вперед, а женщины, задачей которых было одобрительно хлопать им, встали неподалеку. Однако королева Анна не осталась в стороне: она была среди участников. Анна была прекрасным стрелком и никогда не упускала возможности показать свое мастерство. Она знала, что Генриха восхищал этот ее талант, к тому же справедливо считала себя достойной чести состязаться с мужчинами.

Первым стрелял король: натянув тетиву большого крепкого лука, он пустил ее в самый центр набитой соломой цели. Лорды и леди громко захлопали и поспешили осыпать Его Величество комплиментами. Следующей была королева Анна: прицелившись, она также попала в центр своей цели и победно взглянула на своего супруга, словно говоря: «Я ничуть не уступаю вам, Генри!». Генрих громко хмыкнул и приказал стрелять сэру Джорджу Болейну: тот не попал в цель, но ничуть не расстроился. Затем честь стрелять выпала Вильяму, и тот, не желая оконфузиться, но стремясь показать свою ловкость, приложил все усилия, и в этот раз едва-едва не попал в центр, чем вызвал одобрение и овацию дам. Окрыленный успехом, Вильям невольно бросил сияющий взгляд на свою супругу, и та одарила его ангельской улыбкой, ведь, несмотря на холод и отчуждение Вильяма, Бригида продолжала горячо любить его. Но вдруг Вильям вспомнил, что хотел наказать жену, сменил тепло своего взгляда на лед, а затем послал пристальный взгляд своей темноволосой незнакомке.

От Бригиды не укрался заинтересованный взгляд мужа, посланный другой женщине, и она бросила взгляд в сторону: увы, она не могла вспомнить имя девушки, стоящей среди других фрейлин, но то, как смотрели друг на друга эта красивая молодая девушка и Вильям, встревожило ее душу.

- Альенора, ты знаешь ту красавицу, в черном плаще? – тихо спросила Бригида подругу.

- Вон та? Это мисс Эмма Мэлори, дочь одного из советников Генриха. Приехала ко двору на месяц раньше тебя, – с готовностью ответила Альенора. – Но забудь о ней, моя дорогая, и послушай меня: ты же заметила, что наша королева сегодня не в духе?

- Да… Не в духе, – рассеянно пробормотала Бригида, продолжая рассматривать юную красавицу мисс Мэлори и размышлять о том, что связывало ее с Вильямом.

- Она и король опять поссорились! – зашептала Альенора, наклонившись к уху подруги. – Вчера они закрылись в ее покоях, и все мы думали, что они предадутся любви и зачат очередного ребенка, но все пошло не так… Она рассказала мне, что пожелала воспользоваться моментом и попросила Генриха отослать тебя домой, но он вспылил… О, как он рассердился! Он кричал на нее, обвинял Бог знает в каких грехах…

- О? – разбирая слова, но не слушая подругу, бросила Бригида.

- Но это большая тайна! Об этом никому не известно, только мне и Болейнам! – продолжала шептать мисс Нортон. – Королева не плакала, наоборот – она была в ярости! Но этот бесчувственный Генрих…

- Господи, что? – невольно вырвалось у Бригиды, когда она вдруг почувствовала сильный толчок в бок: это соседняя к ней фрейлина больно ударила ее своим локтем.

- Леди Тьюри, сколько еще ваш король должен звать вас? – Услышала Бригида ледяной голос Анны.

Бригида обернулась к королеве: та смотрела на нее таким кусачим, таким пробирающим до костей взглядом, что леди Тьюри почувствовала такой холод, будто ее раздели до гола и бросили в снежный сугроб.