Мы выдвинулись в лес. Аня, уже снаряжённая, с луком за спиной и небольшим заплечным мешком, моток бечёвки и несколько холщовых мешочков для сбора, стояла у калитки и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пока я подошел к ним. Сергей, как всегда, был подчёркнуто спокоен: он проверил свой нож (острый, как бритва благодаря моей метке), поправил перевязь и закинул на плечо небольшой, но вместительный рюкзак. Я же, помимо «Клинка Агнбера», который привычно висел на поясе в «простых», но надёжных ножнах из дублёной кожи, прихватил с собой бронзовый посох земли «Копарь», своё первое по-настоящему серьёзное артефактное орудие для работы с землёй и камнем. Он был тяжеловат для обычного мальчика, основателен, с навершием отлитого из бронзы с тремя большими яшмами, и я чувствовал его вес как приятную, успокаивающую груз в правой руке.

Не успели мы отойти от дома и на полсотни шагов, как к нам присоединились непрошеные, но, в общем-то, ожидаемые спутники. Сил, наша молодая, но уже почти взрослая кошкодевочка (это определяется по хвосту и не важно, что ей всего десять-одиннадцать лет отроду), вынырнула из кустов справа от тропинки: бесшумно, как призрак. В её золотых глазах плясали искорки любопытства и предвкушения. Она подошла ко мне, словно говоря: «Ну, и куда это вы без меня собрались?», и пристроилась слева, время от времени поглядывая на Аню с Сергеем. Айрон, уже вполне большой энфилд, появился чуть позже, выйдя из-за угла таким видом, будто он всё это время просто ждал, пока мы соизволим выдвинуться. Он зевнул, продемонстрировав внушительные клыки, и неторопливо потрусил за нами, держась чуть поодаль и постоянно сканируя окрестности своими умными, всё понимающими глазами.

Путь до расщелины, где мы в прошлый раз нашли «Лунную Печаль», занял около часа. Расщелина выглядела точно так же, как и в прошлый раз: узкая, тёмная щель в скале, из которой тянуло сыростью и чем-то неуловимо иным: тем самым запахом лесной магии, который я уже научился различать, кисловато-металлическим, с оттенком озона и влажного известняка. Все крупные грибы были давно собраны Аней с Сергеем. Оставались лишь совсем маленькие, не доросшие до «товарного» вида, да и те сиротливо жались к стенам, словно боясь, что и их сорвут раньше времени. Аня вздохнула, но я лишь усмехнулся и махнул рукой в сторону пещеры, вход в которую чернел чуть дальше, за поворотом расщелины.

— Там должно быть больше, — сказал я, и мы двинулись внутрь.

В пещере царил полумрак, но не кромешный. Стоило нашим глазам привыкнуть, как мы увидели, что весь её свод, стены и даже пол в некоторых местах были усыпаны мелкими точками света: это росли молодые грибы, чьи шляпки ещё не набрали полную силу свечения, но уже источали мягкий, призрачно-голубой свет. Его было достаточно, чтобы различать очертания предметов и не спотыкаться о камни, так что факелы мы зажигать не стали: они бы только перебили этот волшебный, неземной. Сил и Айрон, оказавшись в пещере, сразу оживились: фелид принялась обнюхивать каждый угол, каждый выступ, а Айрон, напротив, замер у входа и долго всматривался в темноту, словно ожидая, что оттуда кто-то выйдет.

Труп пещерного тролля было не узнать. От могучей туши, некогда заполнявшей собой едва ли не половину главного пещерного холла, остались лишь кости, разбросанные по всему полу, да несколько клочьев жёсткой, как проволока, кожи, прилипшей к камням. Кости были обглоданы дочиста, некоторые расколоты: видимо, падальщики и мелкие хищники поработали на славу, а то, что не смогли утащить или съесть, просто сгнило, оставив после себя жирное, маслянистое пятно на камне и характерный, уже почти выветрившийся запах разложения. И вот, словно в насмешку над смертью, прямо между рёбер тролля, там, где когда-то билось его огромное, злое сердце, росла целая россыпь «Лунной Печали». Грибы были великолепны: крупные, с мясистыми, переливающимися голубым шляпками диаметром в ладонь, они тянулись вверх на толстых, полупрозрачных ножках, внутри которых, казалось, медленно перетекал свет. От них исходило ровное, успокаивающее сияние, и я невольно залюбовался этой картиной: смерть, дающая жизнь, грубая сила, поверженная и ставшая пищей для хрупкой, эфемерной красоты.

— Вот это да… — выдохнул Сергей, опускаясь на одно колено рядом с одним из самых крупных грибов. — И этого великана ты смог завалить в одиночку?

Аня уже достала мешочки и, ловко орудуя маленьким ножичком, принялась срезать грибы у самого основания, стараясь не повредить грибницу: она понимала, что мы сюда ещё вернёмся и не раз. Сергей помогал ей, аккуратно укладывая добычу в рюкзак, а я, оставив их за этим кропотливым, но важным делом, перехватил «Копарь» поудобнее и двинулся вглубь пещеры. Сил, заметив, что я куда-то направился, тут же оставила своё занятие (она как раз пыталась вынюхать что-то под одним из валунов) и последовала за мной. Айрон последовал за ней.

Я шёл медленно, время от времени постукивая нижним концом посоха по полу пещеры. Звук был глухой, низкий: сплошной камень, без пустот. Хорошо, что грибы освещали всё вокруг: их мягкий голубой свет делал пещеру похожей на подводный грот из какой-то легенды, где каждый выступ, каждая трещина отбрасывали причудливые, колышущиеся тени. Сил то забегала вперёд, то возвращалась, обнюхивая стены, и один раз даже чихнула, втянув носом какую-то известковую пыль. Я же сосредоточился на своих ощущениях. Перстни на пальцах с посохом работали в полную силу, усиливая моё восприятие стихий. Благодаря им я чувствовал землю иначе: не просто как твёрдую поверхность под ногами, а как живое, дышащее тело, пронизанное тонкими нитями минералов, руд, пустот и потоков подземных вод. Это было похоже на то, как если бы я видел мир сквозь плотную, но прозрачную завесу, за которой скрывалась истинная структура материи. «Копарь» в моей руке служил главным проводником, фокусируя и направляя эту чувствительность, и я буквально ощущал каждый камень, каждую песчинку под подошвами сапог.

Но шли минуты, а я не находил ничего. Пещера оказалась на удивление обширной, с множеством боковых ответвлений, тупиков и небольших гротов, в которых тоже росли грибы, но ничего, что указывало бы на источник их магической силы. Я обошёл, кажется, все доступные закоулки, простучал каждый подозрительный выступ, даже заглянул в узкую трещину в дальней стене, из которой тянуло сквозняком, — ничего. Разочарование начало закрадываться в душу.

«Надо было сделать отдельный, мощный детектор», — подумал я, прислоняясь к прохладной стене и вытирая выступивший на лбу пот. — «Что-то, настроенное на поиск духовных частиц, или хотя бы на металлы и руды. С моими-то способностями… А так, блуждаю тут, как слепой крот».

Я представил себе этот прибор: небольшой, наручный, с набором чувствительных кристаллов и магической меткой, которая пульсирует, когда ты приближаешься к источнику магии или редкой руде. Да, возможно, это будет мой следующий проект, как только вернёмся. Но пока… пока приходилось полагаться на то, что есть.

Айрон, словно почувствовав моё уныние, подошел и ткнулся лицом мне в колено, тихо заскулив. Я потрепал его по загривку и уже хотел было возвращаться, как вдруг заметил, что Сил стояла неподвижно, уставившись в темноту, и её уши стояли торчком. Это было странно. Я подошёл ближе и увидел то, что сначала принял за ещё один тупик: широкий, но относительно невысокий проход, завешанный грубой тканью цвета камня вокруг. Однако, приглядевшись, я понял, что это не природный завал, а нечто вроде грубой, наспех сделанной толстой занавески из кожи различного зверья и каких-то лохмотьев.

Мы пробрались внутрь. Это и впрямь оказалась «комната» тролля — его логово, его спальня, его сокровищница, если можно так назвать груду хлама, которую он здесь собрал. Повсюду валялись кости: оленьи рога, черепа каких-то крупных животных, россыпи мелких косточек (видимо, гоблинов) и даже один проломленный, покрытый ржавчиной шлем, явно человеческий. В углу была навалена куча соломы, давно сгнившей и превратившейся в бурую, влажную массу, источавшую резкий запах плесени. Рядом с ней — груда какого-то тряпья, в котором я с трудом опознал остатки некогда кожаного плаща. И среди всего этого великолепия (вокруг конечно росло и куча синих грибов тут и там), в самом центре рос гриб. Он был поистине огромен: размером с мою голову, если не больше. Его шляпка, переливающаяся глубоким, насыщенным синим цветом, была похожа на купол какого-то сказочного дворца, а ножка, толщиной с мою руку, уходила глубоко в землю, словно корень векового дерева. От него исходило ровное, мощное сияние, которое освещало всю «комнату» не хуже факела, и я, глядя на этот гриб, вдруг понял: вот он, источник. Или, по крайней мере, его ближайший проводник. Там, под ним, в глубине, должно быть что-то ещё.

Я подошёл к грибу, чувствуя, как от него веет холодом (не только физическим, а каким-то магическим, потусторонним), и медленно опустился на колени. Земля здесь была рыхлой, перемешанной с какой-то белесой пылью и мелкими осколками костей. Я положил «Копарь» на колени, закрыл глаза и сосредоточился, стараясь отрешиться от всего: от дыхания Сил и Айрона, которые улеглись рядом, от далёких голосов Ани и Сергея, которые всё ещё возились с грибами в главном зале, от шума биения собственного сердца в ушах. Я представил, как мои чувства, усиленные перстнями и посохом, проникают сквозь слои почвы, камня, глины, уходят всё глубже и глубже, как корни дерева. И там, на самой границе восприятия, я что-то почувствовал. Это было слабо, очень слабо: всего лишь лёгкое покалывание, едва уловимая вибрация, как если бы кто-то водил кончиком иглы по обратной стороне моей ладони. Но это было оно: магия, эссенция, источник.

Я резко встал, и моё сердце забилось чаще. Не открывая глаз, я поднял «Копарь» и с размаху ударил им прямо в то место, которое ощутил: прямо напротив гигантского гриба, в паре метров от него, где пол был усыпан мелкой каменной крошкой. Посох глухо ударил о камень, Сил и Айрон разбежались по сторонам, и в тот же миг я направил в него свою волю и ману с кольчуги. Скальная порода под ногами вздрогнула, пошла трещинами, и вдруг (о, чудо магии земли!) начала подниматься в воздух. Десятки, сотни осколков, больших и малых, откололись от пола и зависли в воздухе, словно подвешенные на невидимых нитях. Я, наконец, открыл глаза и увидел это зрелище: тёмные камни, освещённые голубым сиянием гриба, медленно вращались в воздухе, сталкиваясь друг с другом с глухим стуком, а я стоял в центре этого каменного вихря, чувствуя себя повелителем самой земли.

Сил и Айрон, до этого тихо наблюдавшие за мной, отступили ещё на шаг, на всякий случай. А я продолжал работать посохом, раздвигая и отбрасывая обломки в стороны, пока не углубился в пол пещеры примерно на пол метра. И там, на глубине вытянутой руки, я наконец увидел это.

Сначала мне показалось, что это просто кусок породы, ничем не отличающийся от тысяч других. Но когда я поднёс его ближе и пригляделся, я понял, что ошибался. Это был не просто камень. Это был кусок породы размером с мой кулак, формой напоминающий неровное, разбитое сердце, и его поверхность, тускло-серая, шероховатая была испещрена тончайшими, едва заметными прожилками. Но эти прожилки были не простыми: они сияли. Слабо, очень слабо, но в темноте пещеры, освещённой лишь голубым светом грибов, это сияние было видно отчётливо. Алые, словно кровь, текущая по венам неведомого каменного зверя, эти линии пульсировали мягким, ритмичным светом, идущим, казалось, из самой глубины камня. Они переплетались, ветвились, сходились и расходились вновь, создавая на поверхности породы замысловатый, гипнотический узор, напоминающий то ли карту небесных созвездий, то ли схему кровеносной системы какого-то мифического существа.

Я замер, боясь дышать. Орихалк. Тот самый орихалк, о котором я читал в старых книгах и трактатах, тот самый легендарный металл, что, по мифам и сказкам, использовали ещё древние кузнецы-артефакторы в эпоху создания монолитов. Металл, что проводит, хранил и усиливает магию, как ни один другой материа, что дох пор был в моем распоряжении. Металл, из которого, согласно легендам, были выкованы первые магические посохи и жезлы. Металл, что стоит в сотни, если не в тысячи раз дороже золота, и который почти невозможно найти в наше время. И вот он, прямо здесь, у меня под ногами, в пещере убитого мной тролля, в каких-то часе-паре ходьбы от моего дома.

Мои руки дрожали, когда я протянул их вниз, в раскопанную яму, и осторожно, словно беря в руки новорождённого котёнка, извлёк первый кусок породы на поверхность. Он был тяжёлым: тяжелее, чем можно было ожидать от камня такого размера. Металл, пропитавший его, делал породу плотной, почти монолитной, и я чувствовал этот вес, эту основательность, эту скрытую мощь, исходящую от неё. Алые вены на поверхности камня, оказавшись вне земли, засияли чуть ярче, словно приветствуя своего освободителя или наоборот протестуя своему похетителю, и в их свете я увидел то, что находилось под ним.

Там, внизу, в выкопанной мной яме, была целая россыпь подобных кусков. Десятки, возможно, сотни обломков породы, больших и малых, все испещрённые теми же алыми, пульсирующими прожилками. Они лежали там, образуя нечто вроде жилы — узкой, но, судя по всему, довольно протяжённой полосы руды, уходящей куда-то вглубь. Это было не просто месторождение. Это была настоящая сокровищница, способная обогатить любого, кто сумеет её разработать.

Сил, до этого сидевшая в стороне и настороженно наблюдавшая за моими манипуляциями, подошла ближе. Её золотые глаза расширились, когда она увидела сияющие камни, и она осторожно, кончиком когтя, дотронулась до одного из них. Камень в ответ на прикосновение вспыхнул чуть ярче, и кошкодевочка отдёрнула лапу, тихо фыркнув: то ли от удивления, то ли от страха. Айрон, напротив, остался на месте, но его ноздри раздувались, втягивая воздух: он чувствовал магию, исходящую от руды.

— Орихалк, — прошептал я, и мой голос, сорвавшийся с губ, прозвучал в тишине пещеры как-то особенно гулко и торжественно. — Это орихалк. Жила орихалка. Целая жила!

Я не мог поверить своему счастью. Все мои разочарования, все мои сомнения, все мои мысли о том, что я зря трачу время, — всё это развеялось в один миг. Я нашёл то, что искал. Я нашёл источник магии, питавший «Лунную Печаль». И этим источником оказался не просто какой-то магический артефакт или труп древнего существа, а нечто гораздо более ценное лично для меня: редчайший металл, который мог стать основой для моих будущих шедевров.

Я осторожно положил первый кусок породы на край ямы и принялся извлекать следующие. «Копарь» в моих руках работал идеально: я направлял его магию, и камни сами поднимались из земли, послушные моей воле, и аккуратно укладывались рядом, образуя небольшую, но внушительную горку. Я сортировал их по размеру и насыщенности прожилок: самые крупные и яркие откладывал отдельно, понимая, что в них концентрация металла выше, а те, что были помельче, складывал в другую, более массивную кучу. Работа шла медленно, но я не торопился. Я наслаждался каждым мгновением этого процесса, каждым движением, каждым новым куском руды, что появлялся на свет.

По моим приблизительным подсчётам, в этом месте я уже добыл около пятидесяти-шестидесяти килограммов насыщенной орихалковой руды. Конечно, после переплавки и очистки чистого металла останется гораздо меньше: возможно, всего килограмм или ещё меньше, но даже этого было бы достаточно, чтобы создать несколько мощнейших артефактов или одно по-настоящему легендарное оружие. А если жила уходила глубже (а судя по тому, что я чувствовал через «Копарь», так оно и было), то здесь можно было развернуть целую шахту.

— Яр! — голос Ани, донёсшийся из главного зала, вывел меня из задумчивости. — Ты где? Мы уже закончили! У нас полные мешки грибов! Что ты там нашёл?

Я усмехнулся и, подняв один из самых красивых кусков руды, направился к выходу из «комнаты» тролля. Сил и Айрон последовали за мной. Когда я вышел в главный зал, Аня и Сергей, уже затянувшие свои рюкзаки и мешки, обернулись ко мне, и их глаза расширились от удивления при виде сияющего алыми прожилками камня в моей руке.

— Это то, о чём я думаю? — спросил Сергей, делая шаг вперёд и вглядываясь в руду.

— Орихалк, — ответил я, и моя улыбка стала ещё шире. — Я нашёл жилу орихалка. Там, в дальней «комнате», под полом. И это ещё не всё: я уверен, что жила уходит гораздо глубже.

Аня ахнула и прикрыла рот ладонью. Даже Сергей, обычно сдержанный и спокойный, не смог сдержать возгласа изумления. Они оба понимали, что это значит. Орихалк был не просто редким и драгоценным металлом. Он был ключом к созданию артефактов невероятной силы, и его ценность измерялась не в золоте, а в тех возможностях, которые он открывал.

— Нам нужно возвращаться, — сказал я, всё ещё держа камень в руке. — И как можно скорее. И, возможно, подумать о лучшем сокрытии и охране этого места. Такое месторождение нельзя оставлять без присмотра.

Одна из страниц трактата «Песнь горна: забытые кузницы древних»