Пока кирпичи обжигались, я не терял времени даром. Две моих печи, как и горн работали без передышки. Каждый вечер и после обеда, когда солнце клонилось к закату и кристалл на центральной стеле начинал тускнеть, окрашивая небо в багряные тона, я загружал в их раскалённые утробы очередную партию сырых кирпичей. Штук по двадцать-тридцать за раз, не больше. Гракх, оказавшийся на удивление смышлёным в таких делах, вызвался следить за огнём. Он сидел у печей часами, подбрасывая дрова и регулируя поддув самодельной заслонкой, которую я смастерил из обрезка бронзового листа и двух петель. Ург Варг таскал дрова — брёвна, сучья, старые доски, всё, что попадалось под руку. Два раза за вечер я вынимал с помощью магии и «Копаря» раскаленные кирпичи, пахнущие горячей глиной и древесным дымом, и аккуратно укладывал их на поддоны под навесом снаружи кузни, который мы сколотили на скорую руку из четырёх столбов и нескольких досок, накрытых промасленной рогожей. Без магии пришлось бы ждать пока кирпичи остынут сами, и мы бы успели лишь сделать одну партию за вечер. Что собственно и происходило через каждый день, когда я был в городе. Тем не менее, навес, стоявший у глухой стены мастерской, с каждым днём пополнялся: ряды кирпичей под ним росли, превращаясь в солидный запас терракотового цвета, готовый к стройке.

Глина, надо сказать, попалась отменная. После обжига кирпичи приобретали ровный красновато-коричневый оттенок, звенели при ударе друг о друга чистым, высоким звуком (верный признак хорошего качества) и были достаточно прочными, чтобы не крошиться под пальцами. Это уже был новый уровень: не те саманы из которых была сделана кузня с домом. Я проверил несколько штук на излом: внутри они были однородными, без пустот и чёрных непропечённых прожилок. Для фундамента подвала — самое то. Конечно, до идеала было далеко: кое-где попадались небольшие трещины от слишком быстрой сушки, а углы некоторых кирпичей скалывались, если их неаккуратно уронить, но для первого раза и для моих целей этого было более чем достаточно. Я прикинул, что если печи будут работать в том же темпе, то через неделю, ну, может, дней через десять, кирпичей наберётся ровно столько, сколько нужно для кладки стен подвального этажа по всему периметру котлована.

А пока кирпичи заготавливались, я решил не простаивать и заняться наземной частью. Свинарник. Эту идею я вынашивал уже давно, с тех самых пор, как понял, что наша маленькая ферма начинает потихоньку разрастаться. Куры — это хорошо, яйца мы собирали исправно, но мясо тоже было нужно, да и сало, если честно, я уважал. К тому же свиньи — отличные утилизаторы пищевых отходов, а уж сколько их у нас скапливалось после готовки на всю ораву, да и удобрение дают и из их кожи можно было делать много полезного… В общем, решение было принято, и я снова отправился к Тимохе.

Минуя администрацию, так было дешевле, да и не требовали разрешения хоз. Постройки, вроде как. Бригадира я нашёл там же, где и в прошлый раз, у таверны «Кривой костыль», что стояла на перекрёстке двух мощёных улиц неподалёку от рыночной площади. Тимоха сидел на перевёрнутой бочке, щурясь на послеполуденное небо, и лениво строгал какую-то щепку кривым ножом. Рядом с ним, прислонившись спинами к бревенчатой стене таверны, сидели трое его работников. Завидев меня, Тимоха расплылся в щербатой улыбке, сунул нож за голенище сапога и поднялся навстречу, оглаживая ладонью лысину.

— Никак опять работёнка, юный господин Яр? — спросил он, хитро прищурившись. — А мы уж думали, ты про нас позабыл. Ребята вон, — он мотнул головой в сторону своих, — совсем заскучали без дела. Только и знают, что пиво хлебать да в кости играть. А деньги-то тают!

Я усмехнулся и кратко обрисовал задачу: свинарник, недалеко от курятника, чтобы удобно было и кормить, и убирать. Размеры я прикинул заранее: сарай где-то пять на четыре метра, с выгулом, низким надежным забором, чтобы свиньи не разбредались по всему участку и не лезли в огород. Внутри — несколько загонов, кормушки, поилка, яма для отходов. Ничего сложного, обычная плотницкая работа. Тимоха выслушал, кивнул, почесал подбородок, на котором уже пробивалась седая щетина, и назвал цену. Цена была справедливой, я даже торговаться не стал — просто ударили по рукам, и бригада, оживившись, тут же начала собирать инструмент.

Работа закипела на следующий же день. Тимохины ребята пришли спозаранку, притащив с собой пилы, топоры, мотки пеньковой верёвки и мешки с коваными гвоздями. Они быстро разметили участок колышками, натянули бечёвку и принялись за дело. Я слышал их весёлые перекрикивания и мерный стук топоров, пока сам возился у кузни с очередной партией кирпичей. К вечеру первого дня уже стоял каркас будущего свинарника: четыре угловых столба, врытых в землю и укреплённых раскосами, и нижняя обвязка из толстых дубовых плах. На второй день на стены пошли доски — внахлёст, чтобы не было щелей, через которые мог бы гулять скверный зимний ветер. На третий — крыша, крытая всё той же рогожей, а сверху — слоем соломы, примотанной к стропилам ивовыми прутьями. Выгул огородили частоколом из заострённых кольев высотой по пояс взрослому мужику — для свиней достаточно, а для человека не слишком высоко, чтобы перешагнуть/перепрыгнуть при сильной нужде, да и чтобы видеть свиней, всю ли с ними в порядке.

Одновременно с этим Тимоха выделил двоих работников, тех, что помоложе и покрепче, для перевозки. Балки и доски для перекрытия первого этажа будущего сооружения у речки я заказал ещё раньше, у старого Елисея, что держал лесопилку на окраине Аргониса, так тоже было значительно дешевле, нежели через посредников на рынках. Елисей был мужиком основательным, с окладистой седой бородой, вечно припорошённой опилками, и руками, похожими на корни старого дуба: такими же узловатыми и крепкими. Он лично отобрал для меня лес: сосновые балки, прямые, как стрелы, без сучков и смоляных карманов, и толстые дубовые доски для настила, тяжёлые, пахнущие дубильными веществами и временем, деготь он также поставлял. Тимохины ребята погрузили всё это добро на повозку, запряжённую парой низкорослых, но выносливых лошадок, и за два дня перевезли к моему участку. Балки и доски сложили аккуратными штабелями рядом с котлованом, бочку с дёгтем поставили рядом, укрыв всё той же рогожей от дождя и росы. Плотный дощатый настил на первом этаже — это было моё требование, не для жилья, конечно, но для того, чтобы пол выдержал вес тяжёлой мельницы на первом этаже, что я собирался установить. Балки перекрытия должны были лечь на кирпичные стены подвала и стать опорой для всего верхнего строения.

Да, камень для первого этажа был бы, конечно, лучше. Я прекрасно понимал это, вспоминая всё, что знал о строительстве из книг и собственного опыта. Каменные стены держат тепло, не гниют, не боятся огня и сырости. В этом мире не было дешёвых и массовых утеплителей: ни минеральной ваты, ни пенопласта, ни хотя бы простого стекловолокна. Утепляли дома здесь мхом, паклей, соломой, иногда войлоком или шерстью, забивая щели между брёвен и каменей, но все эти материалы были либо дороги, либо недолговечны, либо и то, и другое вместе. Камень же для нежилого помещения был излишеством: дорого, долго, да и просто не нужно. А вот каркасная конструкция из дерева — самое то. Легко, быстро, дёшево. Да и нет в Аргонисе суровых зим. Плотники соберут каркас из вертикальных стоек и горизонтальных балок, обошьют досками, проложат между ними слой глины пополам с соломой для хоть какой-то теплоизоляции — и готово. А наверху, над всем этим, встанет мельница.

Мельница. Я таки решился. Эта мысль зрела во мне давно, с тех самых пор, как я впервые увидел ветряные мельницы на окраине Аргониса, — высокие, приземистые башни с огромными, медленно вращающимися крыльями, похожими на скелеты гигантских птиц. Они мололи зерно в муку для всего города, и я, помнится, ещё тогда подумал: «А почему бы и нет?». В конце концов, ветра у нас хватало — открытая равнина с двух сторон участка продувалась насквозь в любое время года. Зерно мы скоро будем выращивать (пшеницу, рожь, овёс) и молоть его самим, а не возить в город и платить мельникам десятую часть мукой, было бы куда выгоднее, сами ещё заделаемся этим мельником для соседей. К тому же, мельницу можно было использовать не только для зерна. Известняк, который я нечаянно добыл на дальнем краю участка, нужно было дробить и молоть в пыль для удобрений и строительных смесей. Некоторые руды, если их хорошо измельчить, плавились легче и быстрее. Даже глину для кирпичей можно было бы просеивать через мельничные сита, отделяя мелкую фракцию от крупной. В общем, пользы от мельницы была тьма.

Все чертежи я давно уже переписал из Библиотеки Висячих Садов, где я провёл немало часов, корпя над старинными фолиантами и свитками. Тамошние книги содержали подробнейшие описания ветряных мельниц всех мастей: от простых однокрылых, что ставили крестьяне на отшибе, до сложных многокрылых конструкций с поворотным механизмом и системой шестерён, позволявшей передавать вращение на несколько жерновов одновременно. Так как, я намеревался добывать ей не только механическую энергию, я выбрал максимальный вариант — восьмикрылую мельницу с горизонтальным валом и четверкой каменных жерновов, достаточно мощную, чтобы молоть не только зерно, но и известняк с минералами. Чертежи были аккуратно перерисованы на плотную желтоватую бумагу и свёрнуты в тугой рулон, который я хранил в мастерской, в ящике с самыми ценными инструментами.

Тем временем, пока кирпичи обжигались, а Тимохина бригада стучала топорами у курятника, я позволил себе небольшую передышку. Позднее осеннее светило стояло в зените, и его лучи, пробиваясь сквозь лёгкую дымку облаков, заливали наш участок ровным, тёплым светом, от которого хотелось жмуриться и никуда не спешить. Я стоял у курятника, опершись локтями на верхнюю жердь ограды, и любовался серебристыми курами, что ходили по маленькому огороженному участку.

Куры у нас были не простые — серебристые ланграны, особая порода, которую Аня выменяла у заезжего торговца на ярмарке, так как соседка согласилась отдать за серебро лишь несколько своих кур. Их оперение и впрямь отливало серебром: каждое пёрышко, особенно на спинке и крыльях, было не просто серым или белым, а имело характерный металлический блеск, словно его присыпали тончайшей серебряной пылью. Когда куры двигались, этот блеск переливался, создавая впечатление, что по земле ходят живые слитки серебра. Они были не самыми крупными, но очень подвижными: постоянно что-то искали в траве, разгребали землю сильными, когтистыми лапами, издавали негромкое, мелодичное кудахтанье, больше похожее на воркование голубей, чем на привычный куриный гомон. Я заметил, как одна из куриц, самая бойкая, выклевала из земли какого-то червяка и, гордо задрав голову, отбежала в сторону, преследуемая двумя товарками, которым тоже хотелось полакомиться.

Среди всего этого серебристого царства вальяжно расхаживал петух. Он был крупнее кур почти вдвое, с роскошным, переливающимся на лучах хвостом, который он носил гордо, словно королевскую мантию. Его гребень (ярко-алый, мясистый, с чёткими, ровными зубцами) гордо возвышался над головой, а глаза, маленькие, оранжевые, с чёрной точкой зрачка, смотрели на мир с выражением абсолютного, неколебимого превосходства. Он шагал медленно, размеренно, высоко поднимая ноги, покрытые серебристыми чешуйками, и всем своим видом показывал: кто тут хозяин. Хорошо, что наш Аэрон был достаточно воспитанным и разумным, чтобы не ставить его на место. Время от времени вожак курятника останавливался, расправлял крылья, хлопал ими несколько раз (по двору прокатывался глухой, увесистый звук) и издавал протяжный, звонкий крик, от которого куры на мгновение замирали по первое время, а затем продолжали свою суетливую возню с удвоенным усердием.

— Ладно, ты действительно красавец, — пробормотал я себе под нос, провожая петуха взглядом.

Тот, словно услышав мои слова, повернул голову в мою сторону, уставился на меня одним глазом (холодным, оценивающим) и, потеряв ко мне всякий интерес, отвернулся и гордо прошествовал дальше, к корытцу с водой.

И вот, наконец, со стороны дома раздался звонкий, радостный крик Ани. Я обернулся и увидел, как она выходит из дверей в полном походном обмундировании: кожаный доспех, аккуратно затянутый ремнями, плотные штаны, заправленные в высокие сапоги на толстой подошве, заплечный мешок, колчан с моими бронзовыми стрелами за спиной и лук Тараса в налучье через плечо. Она вышла с Сергеем, и они ждали меня: пора было выдвигаться и идти в лес по синие грибы, да остальные ингредиенты лесные сокровища…

Примерный внешний вид куриц породы: серебристые леггорны.