Я невольно задержал дыхание, когда из синей полутьмы пещеры, освещённой голубыми люминесцентными грибами, на нас наконец вышел отряд уцелевших кобольдов. Их было пятеро. И каждый из них, даже на первый взгляд, представлял собой угрозу, с которой нельзя было не считаться.

Первым, кто приковывал к себе внимание, был, разумеется, их колдун. Тот самый шаман, что сотворил это безумие с «крысами» и чей посох я слышал издалека. Он был выше и массивнее своих сородичей: ростом почти с невысокого человека, но при этом сохранявший все характерные черты своей расы. В руках он сжимал свой посох: длинную, грубо отесанную, но при этом явно магически обработанную деревянную палку, увенчанную черепом. Череп этот принадлежал не грызуну: он был крупнее, с более выраженными глазницами и мощными челюстями, и в его пустых провалах, там, где когда-то были глаза, сейчас мерцали два тусклых, но зловещих багровых огонька. Но и не взрослому кобольду, потому я сделал неутешительный вывод: что это было дитё их же собственного племени, но его история не была мне известна. Сам посох был украшен пучками перьев, полосками выдубленной кожи и маленькими глиняными фигурками, изображавшими каких-то многоруких и многоглазых существ: видимо, духов или демонов, которым поклонялось это племя.

Четверо воинов, вышедших вместе с ним, были ниже и тщедушнее, но всё ещё представляли собой серьёзную силу. Все они, кроме шамана, несли на себе следы недавнего боя: опаленная шерсть, ожоги и ушибы разной степени тяжести покрывали их тела. У кого-то обгорела и почернела кожа на плече, у кого-то на боку вздулись волдыри от жара моего огненного смерча, у третьего часть морды была покрыта сажей, а один глаз заплыл и не открывался. Их доспехи, если это вообще можно было так назвать: куски грубо выделанной кожи, костяные пластины, накладки из высушенных панцирей каких-то крупных жуков, были обожжены и местами оплавлены. Но несмотря на раны, они были готовы к бою. Их маленькие красные глазки горели ненавистью, а оружие в их лапах было наготове.

Первый воин, стоявший чуть впереди, держал в одной руке грубый, но внушительный каменный топор, явно выточенный из цельного куска базальта или какого-то другого тёмного камня, с лезвием, закреплённым на деревянной рукояти кожаными ремнями. В другой руке он сжимал деревянный щит: круглый, сколоченный из нескольких досок и обтянутый шкурой какого-то животного, с намалёванным на нём примитивным символом в виде спирали, обведённой кругом. Его тело было чуть более мускулистым, чем у сородичей, а на голове красовался кожаный шлем с нашитыми на него костяными пластинами, защищавшими макушку и затылок.

Второй воин, стоявший рядом с ним, был вооружён длинным копьём. Наконечник его был сделан не из камня, как у большинства кобольдов, а из бронзы: видимо, трофей, снятый с какого-то незадачливого авантюриста или путешественника. Древко копья было украшено несколькими кольцами из перьев и одной засушенной лапкой летучей мыши, висевшей на кожаном шнурке. Сам кобольд был чуть выше первого, более поджарый и жилистый, и его движения выдавали в нём опытного охотника. На его левом предплечье висел наруч из костяных пластин, а грудь прикрывала накидка из шкуры гигантской многоножки: её хитиновые сегменты блестели в свете грибов, создавая иллюзию, будто она всё ещё живая и шевелится.

Третий и четвёртый воины держались чуть позади, и в их лапах я увидел пращи: простые, сделанные из полосок кожи, с расширением посередине для камня. У каждого на поясе висело по небольшому мешочку, набитому округлыми камнями. Их экипировка была самой лёгкой: только набедренные повязки и несколько амулетов на шее. Но именно они представляли для нас наибольшую угрозу на расстоянии, и я знал, что опытный пращник может метнуть камень с такой силой и точностью, что пробьёт незащищённую голову или сломает ребро даже под кольчугой.

Остальных, видимо, не стоило ждать. Я быстро пересчитал вышедших и понял, что больше кобольдов, скорее всего, не будет. Те, что пытались сбежать после моего огненного смерча, либо погибли в пламени, либо были слишком травмированы и прижаты обрушившимися камнями, либо просто дезертировали, решив, что связываться с нами себе дороже. Второй «крысы»-переростка, тоже не было: это сильно утешало, учитывая недавний наш опыт. Но даже впятером они представляли серьёзную угрозу, особенно с учётом того, что их шаман явно был сильным магом и мы не знали, как «Кровь Богов» повлияла на их способности.

Тем временем, я исчерпал почти всю свою ману. Магический импульс, которым я обрушил сталактит на «крысу», выжал меня практически досуха, пускай я и успел изрядно потратиться ещё до этого. Я чувствовал это по тому, как болели виски, как перед глазами плавали тёмные пятна, а дыхание было тяжёлым и прерывистым. Кольчуга на моей груди, которая обычно служила для меня резервуаром маны, была пуста. Я понимал, что в таком состоянии я не смогу колдовать, не смогу использовать свои магические перстни и уж тем более не смогу биться в ближнем бою. Мне нужно было время, чтобы восстановиться. Время, которого у меня не было.

Но, к счастью, у меня были мои товарищи.

— Прикройте меня! — крикнул я, отступая на пару шагов назад и укрываясь за крупным сталагмитом.

И пока дело было за моими товарищами впереди меня: полуорком с топором и башенным щитом, ящером с копьём и щитом и Сергеем с полуржавым ножом и небольшим деревянным щитом кобольдов. Они тут же выдвинулись вперёд, перекрывая проход между сталагмитами и заслоняя меня от вражеских атак. Ург Варг встал в центре, выставив перед собой свой огромный прямоугольный стальной щит. Его топор покоился на правом плече, готовый в любой момент обрушиться на голову врага. Гракх занял позицию слева от него, держа своё копьё наготове и прикрывая фланг своим круглым щитом. А Сергей, припав на полусогнутые ноги и нервно помахивая хвостом, встал справа, выставив вперёд трофейный кобольдский щит и сжимая в другой руке их ржавый нож.

Я же, укрывшись за сталагмитом, быстро сбросил с плеча свою сумку и, порывшись в ней, достал все два из оставшихся у меня зелий, что я взял с собой для проведения раскопок. Я не планировал участвовать в затяжном бою, и эти зелья были скорее на случай непредвиденных обстоятельств, но теперь они и мои товарищи впереди были моей единственной надеждой.

Первое зелье было сильным зельем восстановления маны. Его легко можно было распознать по характерному мутному, болотистому цвету с синими прожилками, которые, казалось, медленно перетекали внутри стеклянного флакона, словно живые. Жидкость была густой и вязкой, и на дне флакона осел небольшой слой осадка из каких-то трав. Второе было слабым зельем восстановления маны: прозрачное, голубое, с лёгким запахом мяты и чего-то цветочного. Все их сварила для меня Аня с учащейся у неё всему Скарлетт.

Я тут же откупорил первый флакон, поднёс его к губам и одним глотком осушил содержимое. Вкус был отвратительным: горьким, землистым, с каким-то металлическим привкусом, от которого сводило челюсти. Но я заставил себя проглотить эту гадость, чувствуя, как холодная жидкость растекается по горлу и падает в желудок. Вскоре я ощутил небольшой прилив сил. Магия начала возвращаться: сначала медленно, тонким ручейком, а затем всё быстрее и быстрее. Боль в висках начала отступать, тёмные пятна перед глазами исчезли, а дыхание стало более ровным и спокойным. Я почувствовал, как моя кольчуга снова начала наполняться маной, пусть и катастрофически медленно, черпая из меня же любые лишние крохи от зелья. Не теряя ни секунды, я откупорил второе зелье и так же быстро выпил его. Оно было гораздо приятнее на вкус: прохладное, чуть сладковатое, с мятным послевкусием, и его эффект, хоть и более слабый, дополнил действие первого, а также размазывал себя на крайне большой промежуток времени. Теперь мана постепенно наполняла меня, и я чувствовал, как мои магические каналы, истощённые и перенапряжённые, снова наполняются энергией.

Естественно, враги не стали ждать, пока я восстановлюсь.

Сам шаман, взойдя на ближайший камень, поднял посох и начал тарахтеть над каким-то своим заклинанием. Двое кобольдов-пращников, стоявшие позади, тут же начали действовать. Они достали из своих мешочков по увесистому округлому камню, вложили их в кожаные ложа своих пращей и начали раскручивать их над головой. Их движения были быстрыми и сноровистыми, выдававшими годы тренировок. Пращи рассекали воздух с характерным свистом: низким, вибрирующим, постепенно переходящим в высокий, почти комариный писк, когда скорость вращения достигала своего пика. И затем, практически одновременно, они метнули свои снаряды.

Камни, сорвавшиеся с пращей, полетели в нашу сторону с огромной скоростью. Два тёмных пятна, стремительно приближающихся к Ург Варгу, который стоял впереди, прикрывая нас всех. Их свист перешёл в короткий, резкий визг, и в следующую секунду раздались два глухих удара: БУМ! БУМ!

Ург Варг принял эти бесполезные камешки прямо на свой огромный прямоугольный стальной щит. Камни ударились о металл и, расколовшись на несколько осколков, бессильно упали на пол пещеры. Полуорк даже не пошатнулся. Он стоял, как скала, как нерушимая стена, и единственным признаком того, что по нему вообще попали, был лёгкий звон металла и несколько новых царапин на поверхности щита. Ург Варг почти и не заметил этих ударов, будто к нему в дверь неуверенно постучалось пару карликов. Он засмеялся: громко, раскатисто, с каким-то диким, оркским весельем, от которого у кобольдов, стоявших впереди, по спинам пробежал холодок.

— Это всё, на что вы способны, жалкие крысы⁈ — прорычал он, и его голос эхом разнёсся по пещере. — Тогда мой черёд!

И с этими словами он кинулся вперёд на врага. Его тяжёлые сапоги загрохотали по каменному полу, щит, выставленный перед собой, превратился в подобие тарана, а топор на его плече был готов обрушиться на голову любого, кто окажется на его пути.

Вслед за ним последовал и Сергей с Гракхом. Людоволк, издав короткий, отрывистый рык, рванулся с места с грацией и скоростью, присущей его волчьей природе. Его серый мех мелькнул в полумраке пещеры, а когтистые лапы бесшумно заскользили по камню. Он держался чуть позади и правее Ург Варга, используя его массивную фигуру как прикрытие, и его янтарно-медные глаза были прикованы к вражеским пращникам: правильные приоритеты. Гракх, в свою очередь, двинулся слева, более осторожно, но не менее решительно. Его чешуйчатые ноги скрежетали по полу, круглый щит был выставлен вперёд, а копьё зажато в правой руке, готовое нанести удар.

Я же пока следил за полем боя и ждал, пока боль в моих висках полностью сойдет на нет, а чёткость зрения и ровное дыхание вернутся ко мне. Я чувствовал, как с каждой секундой мана наполняет моё тело, как мои силы возвращаются, но я знал, что мне нужно ещё немного времени, чтобы восстановиться в достаточной степени и быть готовым вступить в бой. Поэтому я оставался за сталагмитом, наблюдая за происходящим и оценивая ситуацию.

В то время как лбы кобольдов впереди покрылись холодной испариной перед гигантской стальной стеной, мчащейся на них на всех порах с оркским хохотом, шаман закончил тараторить. Последний слог его заклинания, гортанный и резкий, эхом отскочил от каменных сводов пещеры. И в словно наступившей на долю секунды тишине, он направил свой жезл с черепом прямо на Ург Варга: на эту стальную, неумолимую напасть, что неумолимо неслась на них, сокращая разделяющие их метры. Глазницы черепа на посохе, до этого лишь тускло тлевшие багровыми угольками, внезапно вспыхнули ярким, пронзительным алым светом. Этот свет был не просто красным: он был цвета свежей артериальной крови, густой и насыщенный, и он, казалось, на мгновение залил всю ближайшую часть пещеры, окрасив сталагмиты и сталактиты в зловещие багровые тона.

В воздухе, прямо перед навершием посоха, начал стремительно формироваться огненный шар. Но это было не то чистое, оранжево-жёлтое пламя, что я привык видеть в работе кузнечного горна или даже в своих собственных заклинаниях. Нет, этот шар был странноватого переливающегося алого цвета: глубокого, неестественного, с тёмными, почти чёрными прожилками, что пульсировали внутри него, словно вены, по которым текла не кровь, а сама концентрированная злоба. Что-то он мне напомнил: не тот ли туман со спящим в них непонятным древним нечто? Он был размером с голову и, казалось, втягивал в себя свет из окружающего пространства, оставляя после себя лишь мерцающий, болезненный отпечаток на сетчатке. Воздух вокруг него задрожал от жара, и я, даже находясь в отдалении, почувствовал, как в моих ушах раздался чей-то еле слышимый зловещий шёпот.

С оглушительным, шипящим рёвом, похожим на крик раненого зверя, алый шар сорвался с места. Он пролетел разделяющее их расстояние с немыслимой, просто огромной для подобного снаряда скоростью, оставляя за собой в воздухе иллюзорный, быстро тающий след, и врезался прямо в центр башенного щита Ург Варга.

Раздался взрыв: не громкий, гулкий «бум», как от пороха, а резкий, высокий, почти визжащий звук удара, сопровождаемый ослепительной вспышкой алого света, от которой по стенам пещеры заплясали длинные, уродливые тени. Сила удара была огромной. Ург Варг, этот несокрушимый утёс, эта живая крепость, что только что играючи принял на щит более дюжины каменных снарядов, даже не пошатнувшись, на этот раз был остановлен на полном ходу. Его ноги, обутые в тяжёлые сапоги, проскрежетали по каменному полу, оставляя на нём белые царапины, а затем его и вовсе отбросило назад — на добрых пару шагов. Он удержался на ногах, но его тело качнулось, и ему пришлось приложить усилие, чтобы не упасть. От звона в ушах стояла какофония, а в глазах сильно двоилось, но он устоял.

Сергей и Гракх, бежавшие под прикрытием его массивной фигуры, едва успели среагировать. Людоволк, движимый своими молниеносными инстинктами, отпрыгнул вправо, перекатившись через плечо и приземлившись на четыре конечности за ближайшим валуном. Ящер, в свою очередь, прыгнул влево, используя свой сильный хвост как противовес, и укрылся за широким сталагмитом. Отброшенный назад полуорк, Сергей и Гракх теперь были разделены, и наша атака захлебнулась.

В центре башенного щита, там, куда пришёлся удар, сталь была раскалена докрасна. Она слабо светилась в полумраке, в металл слегка потёк. Массивный стальной лист, способный выдержать удар тарана, немного оплавился в месте соприкосновения, потеряв свой рисунок. Тщательно выгравированная эмблема нашей «Алой Подковы» — была искажена и стёрта, превратившись в деформированную подкову. От щита всё ещё исходил жар, и в воздухе отчётливо запахло горелым металлом.

Но он выдержал.

Я сглотнул. Этот огонь, этот алый, противоестественный жар, должен был быть просто огромной температуры. Сталь плавится при тысяче с лишним градусов. Чтобы вот так, мгновенно, довести толстый кусок металла до точки плавления, требовалась температура, сравнимая с жерлом вулкана. Либо же, и эта мысль мне совсем не понравилась, этот магический огонь имел какие-то другие, необычные свойства, которые не ограничивались простым выделением тепла. Возможно, он был способен игнорировать или ослаблять физические свойства материи, воздействуя на саму её структуру. Как бы то ни было, это была магия высокого порядка, с которой мне пока не доводилось сталкиваться.

«Воздух, жар и что-то еще?» — пронеслась у меня мысль о структуре заклинания.

Примерный внешний вид «иных» огненных шаров