Экспериментаторский зуд, который я утолил созданием Молота Ваятеля, на самом деле никуда не делся: он просто перекинулся на немного другую область. Если раньше меня занимала чистая мощь артефактов и их способность подчинять металл, то теперь, когда я достиг в этом деле определённых высот, мой ум обратился к более фундаментальным вопросам. Почему одни камни держат ману лучше других? И, самое главное, как измерить эту эфемерную субстанцию, чтобы не полагаться на одни лишь ощущения, философско-религиозные книги и интуицию? В конце концов, я не какой-нибудь деревенский знахарь, который варит зелья на глазок: я — кузнец-артефактор, и точность для меня не пустой звук. И сейчас, когда мои амбиции простирались далеко за пределы простых поделок, мне нужен был инструмент, который позволил бы заглянуть в саму суть магической энергии, увидеть её потоки и, что немаловажно, подсчитать их.

Идея пришла ко мне не сразу. Увидеть потоки я уже мог с помощью старой лупы Григория, но точных данных она не давала. Несколько дней я ходил по хутору, погружённый в свои мысли, и даже Аня заметила, что я стал рассеяннее обычного. Однажды вечером, сидя в нашей импровизированной библиотеке (на самом деле, это был просто угол в гостиной, где я сложил все книги и свитки, привезённые от Элиаса Зольника), я перелистывал один из трактатов и тут же понял, что мне нужно.

На следующий день я приступил к работе. Золото, увы, было на исходе — почти всё ушло на Молот Ваятеля. Поэтому для нового индикатора я решил использовать серебро: его у меня было достаточно для такого дела, к тому же, как показала практика с жезлами, серебро неплохо проводило магическую энергию, хоть и уступало золоту в пластичности и ёмкости. Идея была проста: создать небольшую лупу в серебряной оправе, в рукоять которой будет вмонтирован камень. Я не просто так провёл столько времени в библиотеке Аргониса, в том числе за изучением принципов стеклодувного дела.

Плавка стекла — дело тонкое, требующее высокой температуры и аккуратности. Я разогрел горн и печь до предела, загрузив туда самые жаркие угли, которые только были в запасе, и поставил тигель из огнеупорной глины. Когда он раскалился добела, я начал засыпать в него подготовленную смесь, добавляя её небольшими порциями и постоянно помешивая длинным железным прутом. Масса плавилась медленно, неохотно, и мне пришлось несколько раз подогревать её с помощью магии жара (благо, теперь я мог управлять теплом почти играючи). По кузне поплыл странный запах — что-то среднее между горелым металлом и озоном после грозы. Я следил, чтобы стекло не пригорало к стенкам тигля, и, когда масса наконец стала однородной, вязкой, как расплавленный мёд, я приступил к формовке.

Для лупы мне нужна была линза диаметром примерно в две ладони. Я использовал каменную форму, которую выточил заранее из куска известняка: она представляла собой неглубокую чашу с полированной внутренней поверхностью, чтобы стекло не прилипало. Я вылил расплав в форму и начал охлаждать стекло магией хлада. От резкого перепада температур линза едва не треснула: по краю пошла паутина мелких трещин, и я, чертыхнувшись, был вынужден остановиться. Пришлось снова разогреть стекло, на этот раз медленно и равномерно, а потом остужать его постепенно, снижая температуру в горне в течение нескольких часов. Со второго раза всё получилось лучше, хотя идеала я так и не достиг. Стекло вышло мутноватым, с небольшими пузырьками воздуха внутри и лёгкой дымкой, которая, впрочем, не сильно мешала обзору: она лишь придавала изображению чуть размытый, словно бы сновидческий оттенок. Для моих целей, впрочем, этого было достаточно: мне не нужно было разглядывать далёкие звёзды.

С оправой я решил не мудрить. Из серебряной пластины я выковал обод, который плотно обхватывал линзу по периметру, и припаял к нему рукоять длиной примерно в полторы ладони. Рукоять я сделал с выемкой, чтобы в неё можно было вставить камень, и украсил её всё теми же завитками в виде корней: теперь уже серебряных, без золота. В качестве детектора я выбрал аметист: этот камень, как я знал из опытов, хорошо резонировал с магической энергией и при этом был относительно недорогим, кроме того, он был камнем интеллекта и восприятия. У меня как раз завалялся огранённый аметист среднего размера, фиолетовый, с лёгкой дымкой внутри. Я вставил его в специальное гнездо в основании рукояти и закрепил крошечными серебряными лапками.

Зачарование индикатора стало настоящим испытанием. Мне нужно было «запрограммировать» его: то есть вложить в него заклинание, которое заставило бы камень реагировать на ману определённым образом, а линзу — проецировать эту реакцию в виде читаемых символов или свечения. Я решил, что самым простым и наглядным будет числовое отображение: пусть артефакт сам подсчитывает количество единиц маны и показывает мне готовую цифру. Идея была амбициозной, но мой дар артефактора, усиленный золотыми кольцами и селенитовой батареей, давал мне такую возможность. Я сел за верстак, положил лупу перед собой и сосредоточился. В одной руке я держал батарею, в другой — артефакт. Я выпил малое зелье духа и начал плести заклинание.

Серебро — металл капризный. Оно хорошо проводит магию, но при перегрузке быстро перегревается и плавится, чем-то похоже на медь и даже еще прихотливее. В первый раз я именно так и оплошал: увлёкся, пустил слишком мощный поток, и серебряная рукоять вдруг засветилась оранжевым, а затем просто потекла, расплавившись прямо у меня в руках. Аметист, к счастью, как и линза уцелели, но оправу пришлось делать заново. Я выругался, вытер пот со лба и принялся ваять новую рукоять, на этот раз более толстую, с дополнительными рёбрами жёсткости. Со второго раза я действовал осторожнее: использовал хлад, чтобы контролировать температуру металла, не давая ему перегреться. Я медленно, слой за слоем, вплетал чары в серебро, представляя, как они обволакивают аметист, настраивая его на нужный резонанс. Это была тонкая работа, требовавшая полной концентрации: я почти физически ощущал, как магическая структура оседает на металле, застывая в виде невидимых узоров. Через несколько часов, когда последние искры магии погасли, я поднял лупу и посмотрел сквозь неё на обычную свечу. Пламя показалось мне чуть более ярким, чем обычно, но никаких цифр, конечно, не было. Чтобы проверить артефакт, нужно было навести его на что-то, содержащее мангию.

Первым подопытным стал мой собственный перстень на силу «+7». Я взял его в руку, поднёс лупу к глазу и посмотрел сквозь мутноватое стекло на рубин. В первый момент ничего не произошло, но потом камень словно бы ожил: а над поверхностью, прямо в воздухе, проявилась полупрозрачная цифра — «47». Она была немного размытой, как будто написана светящимися чернилами на мокрой бумаге, но вполне читаемой. Я чуть не вскрикнул от радости. Работает! Лупа-индикатор, которую я мысленно окрестил «Аметистовым Оком», действительно показывала количество единиц маны в артефакте. Это было именно то, что мне нужно.

Дальше я принялся за систематические эксперименты. Меня давно мучил вопрос: какой из полудрагоценных и драгоценных камней лучше всего держит ману? Раньше я полагался на ощущения и обрывочные сведения из книг, но теперь у меня был инструмент для точных измерений. Я решил создать серию мини-батареек — маленьких артефактов, одинакового размера, материала и вида, но с разными камнями в качестве накопителя, также равных размеров. Для этого я наделал из бронзы несколько десятков крошечных квадратных пластинок, каждое размером с ноготь мизинца, и вставил в них различные камни из моей коллекции. Бронзу я выбрал потому, что она была дешёвой и её было много; к тому же, как показала практика с первыми жезлами, бронза неплохо держала базовые чары. Каждую пластину я зачаровывал по одному и тому же шаблону, вливая ману пока бронза не начнет слегка краснеть, а затем с помощью «Аметистового Ока» проверял, сколько энергии оно реально удерживает.

Я разложил «пальчиковые батарейки» на верстаке, подписав каждое мелом на дощечке, и начал по очереди исследовать их лупой. Результаты были, прямо скажем, неожиданными. Селениты, которые я раньше считал вполне достойными накопителями (я использовал их в батареи) показали средние результаты. А вот аметист, который я использовал в самой лупе, держал ману почти больше остальных. Горный хрусталь оказался почти так же хорош. Нефрит приятно удивил: этот зеленоватый камень, который я раньше считал чисто декоративным, показал отличную стабильность и ёмкость, сравнимую с аметистом. Алмаз, что ожидаемо, был одним из лучших: его кристаллическая решётка, видимо, идеально подходила для удержания магической энергии, и цифра в лупе сияла, как маленькая звезда. Но настоящим фаворитом, как ни странно, оказался лунный камень — адуляр. Это был не чёрного адулария бездны, а, грубо говоря, его далекий родственник, цвет у них был диаметрально противоположным. Обычный адуляр, который у меня был в виде нескольких голубовато-белых кабошонов, показал поразительные результаты. Он не просто удерживал ману: он, казалось, сам притягивал её из окружающей среды, и, если полностью его разрядить, то заряд в нём со временем даже немного увеличивался сам собой. Это было открытием. Быть может как-то так и получался черный адуларий бездны.