Поднимаясь по винтовой лестнице на второй этаж Библиотеки Висячих Садов, я чувствовал, как ступени слегка пружинят под ногами. Запах стоял соответствующий: пыльные фолианты, сушёные травы, разложенные по углам для отпугивания книжных паразитов, и едва уловимый аромат старой кожи, исходящий от сотен переплётов, выстроившихся вдоль стен.

Книжные шкафы здесь были выше и массивнее, чем на первом этаже: дубовые, с резными навершиями в виде грифонов, энфилдов и каких-то змееподобных существ, чьи названия я не знал. Полки ломились от фолиантов в кожаных переплётах с металлическими застёжками, свитков в костяных футлярах и даже нескольких глиняных табличек, испещрённых клинописью: видимо, экспонатов из какой-то древней эпохи, когда магия только зарождалась.

Я устроился за столом в дальнем конце зала, где было меньше всего посетителей. Передо мной лежали три книги: «Трактат о движении эфирных потоков» авторства некоего Альбериха фон Штайна, «Природа магических полей: от теории к практике» за авторством магистра Элеоноры Вельской и совсем уж древний фолиант без названия на обложке, но с пометкой «О взаимодействии живых существ с духовной материей» на форзаце. Именно эта последняя книга, написанная лет триста назад каким-то отшельником из восточных пустошей, и натолкнула меня на цепочку размышлений, которая в итоге привела к довольно неожиданным выводам.

Всё началось с простого вопроса: почему ветряки, построенные мной на высоте, давали больше маны, чем те, что стояли во дворе кузни? Поначалу я списывал это на скорость ветра: мол, на возвышенности воздушные потоки быстрее, лопасти крутятся интенсивнее, отсюда и прирост энергии. Но ведь была и разница в том, как далеко от людей и людских построек я их ставлю, что я давным-давно проверил ещё в Зорени. Я замерял скорость вращения лопастей с помощью примитивного анемометра, который смастерил из бронзовых пластин и счётного механизма на шестерёнках. Разница в скорости лопастей и поступающей маной не сходилась. Что-то здесь было не так.

И вот, листая пожелтевшие страницы трактата отшельника, я наткнулся на любопытный пассаж: «Вблизи больших городов магические потоки слабеют, ибо люди, сами того не ведая, поглощают духовную энергию из пространства. Чем больше толпа, тем скуднее становится эфир вокруг неё». Автор, некий брат Каллист, описывал эксперимент, проведённый им в трёх разных поселениях: маленькой деревушке на десять дворов, крупном селе с населением около трёхсот душ и, наконец, в столице герцогства, где жило несколько тысяч человек. Результаты были поразительными: концентрация магических частиц в воздухе столицы была вчетверо ниже, чем в деревушке.

И тут меня осенило. Люди — вот в чём дело. Мы, все разумные существа этого мира, постоянно, на автомате, поглощаем ману из окружающей среды. Это происходит незаметно, как дыхание: мы не задумываемся о том, что вдыхаем воздух, но делаем это каждую секунду. Так же и с маной: наши тела, наши души, наши собственные магические резервы постоянно подпитываются извне, вытягивая энергию из пространства. И чем больше людей собирается в одном месте, тем сильнее этот эффект, тем беднее становится окружающий эфир.

Вот почему ветряки на высоте и вдали работали лучше. Ветряк находился дальше от хутора, дальше от людей, и воздушные потоки там были насыщены маной в гораздо большей степени, хотя скорость ветра также играла свою роль. Но это было ещё не всё. Я сопоставил данные из трёх книг: трактат о движении эфирных потоков описывал циркуляцию маны в атмосфере, работа магистра Вельской объясняла, как магические поля взаимодействуют с материальными объектами, а заметки брата Каллиста давали эмпирические данные о поглощении маны живыми существами. И постепенно в моей голове начала складываться более масштабная картина.

Центральный обелиск, возвышающийся над Аргонисом, с его гигантским жёлтым кристаллом на вершине. Монолиты, стоящие по периметру осколка и защищающие нас от порождений бездны. Эти древние постройки явно имели какое-то отношение к магической энергии. Но какое именно? Теорий было две: либо они рассеивали духовные частицы, либо, наоборот, поглощали их, создавая защитное поле. И, зная, что кристаллу на вершине центрального обелиска нужен источник энергии для поддержания свечения, я склонялся ко второму варианту. Обелиски поглощали ману. Возможно, именно поэтому вблизи них магические потоки тоже должны быть слабее. Хотя с монолитами на границе всё было не так однозначно: их излучение, то самое, что не позволяло демонам и прочей нечисти проникать внутрь осколка, а также и обычным людям жить подолгу вблизи, могло иметь иную, специфическую природу, которую я пока не понимал.

А порталы? Я отложил трактат и задумался, глядя на витраж с изображением созвездия «Корона Мудрости». Портал — это ведь не просто дверь из одного места в другое. Это мгновенное перемещение материи на огромные расстояния. Сколько энергии должно на это уходить? Вероятно, колоссальное количество. И порталы, скорее всего, тоже вытягивали ману из окружающего пространства, создавая вокруг себя зоны с пониженной концентрацией духовных частиц. Если это так, то ставить ветряк рядом с порталом — затея заведомо провальная. Хотя я и сомневался, что, если он просто поглощает ману вокруг себя, то ему бы её хватало, вероятно тут механизм похитрее. Однако для этого желательно разобрать и вырыть портал, вряд ли мне кто-то подобное позволит, да и самому бы мне не хотелось рисковать подобным образом.

Я захлопнул фолиант и потянулся, разминая затёкшую спину. Свет за окном уже начало клониться к закату, окрашивая витражи в багровые тона. Пора было возвращаться домой, но мысли, запущенные чтением, не желали успокаиваться. Они крутились в голове, как шестерёнки в хорошо смазанном механизме, цепляясь одна за другую и порождая всё новые идеи.

Если работает ветрогенератор, то почему бы не работать и гидрогенератору? Или геотермальному? Вода, как и воздух, должна переносить ману. Возможно, даже в большей концентрации: всё-таки вода плотнее, и частицы духовной энергии могут удерживаться в ней лучше, чем в воздухе. У меня как раз есть речушка на границе участка: неглубокая, с медленным течением, но для эксперимента сгодится.

На следующее утро я сразу направился к реке. Речушка лениво текла меж пологих берегов, заросших ивняком и камышом. Вода была чистой, прозрачной, и на дне виднелись мелкие камешки, обкатанные течением за долгие годы.

Я быстро соорудил примитивную водяную мельницу. Взял несколько бронзовых листов, оставшихся от последней плавки, вырезал из них лопасти (всего шесть штук, каждую длиной примерно в локоть, слегка изогнутых, чтобы лучше захватывать поток) и закрепил их на бронзовой оси. Всю эту конструкцию я установил на двух деревянных опорах, вбитых в дно реки, так, чтобы лопасти погружались в воду примерно на треть своей длины. Течение здесь было слабым, но его хватало, чтобы колесо начало медленно вращаться со скрипом.

Я не жестко подключил к оси селенитовый аккумулятор специальным образом, чтобы проволока не накручивалась, и принялся ждать, поглядывая на индикатор. «Аметистовое Око», моё устройство для измерения магической энергии, показывало, что «ток» есть, но он был настолько слабым, что я поначалу решил, будто это просто наводки от воздушных потоков. Может, ветер, гуляющий над рекой, тоже вносил свой вклад, и мельница на самом деле работала как ветряк?

Чтобы проверить это, я поставил рядом вторую такую же мельницу, соединив обе шестерёночным механизмом, чтобы они вращались синхронно. К обеим подключил по селенитовой батарее и принялся замерять. Теперь сомнений не осталось: мельница, чьи лопасти были погружены в воду, давала пусть и ненамного, но всё же больше энергии, чем та, что крутилась от ветра. Разница составляла примерно пятнадцать-двадцать процентов: не бог весть что, но достаточно, чтобы подтвердить гипотезу. Вода действительно была носителем маны. Что, впрочем, было вполне логично: если уж воздух, будучи гораздо менее плотной средой, содержал духовные частицы, то вода должна была накапливать их в ещё больших количествах.

Но конструкция требовала доработки. Бронзовая мельница с её шестью лопастями — это был слишком примитивный, слишком неэффективный инструмент. Мне нужна была турбина. Настоящая гидротурбина с изогнутыми лопастями, установленная в вертикальной трубе, куда вода будет поступать сверху, раскручивая ротор и только потом вытекая обратно в реку. И делать её следовало не из бронзы, а из золота — самого магически проводимого металла, который у меня был в достаточном количестве. Благо ручеёк был узким и неглубоким, так что размеры турбины не требовались гигантские, и золота должно было хватить, тем более, что по моей задумке я сделал бы турбину из нержавейки и лишь покрыл бы её тонким слоем сусального золота.

На следующий же день, как следует подготовившись, я приступил к работе. Участок у реки превратился в строительную площадку. Я начал с канала (ответвления от речки) и запруды: выбрал место, где русло слегка сужалось, и принялся рыть рядышком. Лопата вгрызалась в мягкую речную глину, перемешанную с илом и мелкими камешками. Постепенно на берегу росла насыпь из вынутого грунта, а русло становилось глубже и шире. Идея была в том, чтобы создать небольшой пруд выше по течению, откуда вода по жёлобу будет поступать в вертикальную трубу с турбиной внутри.

Саму трубу я планировал сделать из обожжённой глины — материала дешёвого и доступного. Я накопал её целую телегу, замесил с водой и песком в нужной пропорции и, используя деревянный шаблон, вылепил несколько цилиндрических секций, каждая диаметром в два моих локтя. Секции я обжигал тут же, создав внутри каждого кострище.

Пока глиняные трубы обжигались, я рыл. Это была тяжёлая, монотонная работа. Лопата входила в землю с хрустом, выворачивая комья дёрна и спутанные корни трав. Благо мои товарищи в лице полуорка и ящера с людоволком, периодически приходили и помогали, когда были свободны от своих основных обязанностей и дел, с ними работа шла гораздо увереннее. Аэрон с Сил лишь прибегали полубопытствовать и дать их погладить.

«Ну что же, моральная поддержка — это тоже неплохо», — думая так, улыбался я.

А Аня со Скарлетт приносили поить горячего чаю с бутербродами, чтобы я немного отдохнул и набрался сил.

Постепенно на берегу реки образовался глубокий котлован — место под будущую вертикальную шахту, где будет стоять турбина. От котлована я начал прокладывать траншею, которая должна была уйти в сторону участка, его границы, к тому месту, где я планировал проложить подземные коммуникации по всему периметру, вдоль всех лисьих обелисков. Идея была в том, чтобы медные кабели, по которым пойдёт магический ток от гидротурбины, шли под землёй, защищённые от непогоды и случайных повреждений и на достаточной глубине, чтобы не повредить при пашке земли: как минимум шестьдесят сантиметров, а лучше все восемьдесят, учитывая, что надо бы сделать песчаную подушку, то все девяносто.

Траншею нужно было рыть вдоль всей границы участка, после соединяя с кузней, баней и домом. И вот тут я столкнулся с проблемой. Лопата — инструмент хороший, но медленный. За день я мог прокопать от силы десяток метров, а мне нужно было в сотни раз больше. Да и на котловане я уже понял насколько же это трудоемкий процесс. И я решил проблему так, как обычно решал все проблемы в этом мире: с помощью магии и артефактов.

Вернувшись в кузню, я достал из закромов бронзовые заготовки. Бронза — не лучший материал для артефактов: её магическая проводимость была ниже, чем у золота или даже серебра, но для моих целей она вполне годилась. К тому же бронза была у меня в изобилии, в отличие от более драгоценных металлов. Я собирался создать посох — не просто инструмент, а полноценный магический артефакт, заточенный под манипуляции с землёй. Опыт в этом у меня уже был.

Работа заняла весь остаток дня и большую часть вечера. Я начал с леревяного прута длиной примерно в полтора метра и диаметром в два пальца — массивного, тяжёлого, способного выдержать серьёзные нагрузки. Прут я тщательно отшлифовал, убрав все неровности и заусенцы. Затем, используя «Кузнечный Жезл Мк. III», я нанёс на поверхность прута руны: длинные, извилистые линии, символизирующие корни растений и трещины в скалах, перемежающиеся угловатыми знаками, обозначающими стабильность и незыблемость земли. Каждую руну я тщательно вырезал, а затем заполнял расплавленной бронзой.

Рукоять я сделал наборной: на бронзовый стержень насадил чередующиеся кольца из тёмного дуба и более светлого ясеня, разделённые тонкими бронзовыми прокладками. Дерево я пропитал льняным маслом с добавлением толчёного гематита — это должно было усилить связь посоха со стихией земли. В рукоять, в специально высверленные углубления, я вставил десятка два мелких яшмовых камней.

Если рукоять была сердцем посоха, его связью со мной, то навершие — его венцом, его главной ударной силой. Я не стал делать простое круглое навершие, как у многих дорожных посохов. Вместо этого я выковал сложную конструкцию, напоминающую раскрытый бутон какого-то невиданного цветка или, может быть, корону из переплетённых корней. Три бронзовые дуги, толстые и прочные, поднимались от верхнего конца древка, изгибаясь наружу и вверх, а затем сходясь вместе в центральной точке. В месте их схождения я закрепил самый крупный яшмовый камень — великолепный овал размером почти с голубиное яйцо, глубокого тёмно-зелёного цвета с коричневыми и красноватыми прожилками, напоминавшими карту неведомых земель. Этот центральный камень я шлифовал особенно долго, добиваясь идеально гладкой, почти зеркальной поверхности, и закрепил его в бронзовой оправе, украшенной тонкой гравировкой в виде сплетённых дубовых листьев. Два других крупных яшмовых камня, чуть поменьше центрального, но всё равно внушительных размеров (каждый с фалангу большого пальца), я вставил в вершины двух других дуг. Эти камни были более светлых оттенков: один — медово-жёлтый с тёмными крапинками, другой — насыщенно-зелёный с почти чёрными разводами. Это была не просто грубая сила, а скорее точный инструмент, усиливающий моё понимание магии земли и позволяющий мне манипулировать почвой, камнями и глиной с гораздо большей лёгкостью и точностью. Я назвал его «Копарь Мк. 1», следуя своей традиции давать артефактам простые и функциональные имена, которые сразу говорят об их назначении. Зачарование на «понимание магии земли +12» легло на посох идеально, словно он был создан именно для этого заклинания: что, в сущности, так и было.

И вот, когда «Копарь Мк. 1» был готов и я, держа его в руках, чувствовал, как он резонирует с моим золотым перстнем, меня вдруг посетила интересная мысль. Я ведь потратил на этот посох довольно много бронзы: около полкилограмма бронзы, не считая яшм. И что я получил в итоге? Один артефакт с бонусом «+12» к конкретному аспекту магии земли. Неплохо, конечно. Но что, если бы я использовал те же два с полкило бронзы для создания не одного посоха, а, скажем, тридцати бронзовых перстней? Каждый перстень весит примерно пятнадцать грамм, так что материала хватило бы даже с запасом. Тридцать перстней, каждый зачарован на «понимание магии земли +1». Тридцать отдельных артефактов, каждый из которых даёт небольшой, но гарантированный бонус и штраф за ношение множества одинаковых артефактов. Ну, на тридцати перстнях он был бы, конечно, значительным: но, вероятно, не больше пятидесяти процентов. Но даже с учётом этого, совокупный бонус от тридцати колец «+1» был бы всё равно выше, чем «+12» от одного посоха. Даже если штраф снизит эффективность каждого кольца вдвое, тридцать толстых колец дадут суммарно «+15». Это было фундаментальное правило магического ремесла, которое я только что открыл для себя эмпирическим путём.

Моя бронзовая кольчуга! Я ведь склепал её из тысяч мелких бронзовых колец, каждое из которых было самостоятельным элементом. Она, состоящая из множества отдельных колец, получается, сейчас давала гораздо больший суммарный эффект, чем потенциально мог быть дать цельный зачарованный нагрудник или латы из того же количества металла. Выходит, что мои старания/страдания по ваянию и зачарованию каждого отдельного колечка не были напрасны:

«Хорошая новость, впрочем, опять же, довольно логичная, если задуматься…»

Примерный внешний вид и демонстрация работы артефакта «Копарь Мк. 1»