Я отыскал их неподалёку от входа в парк висячих садов, на одной из извилистых дорожек, что змеилась между аккуратно подстриженными кустами живой изгороди. Аня о чём-то тихо беседовала со Скарлетт, указывая ей на какую-то лавку с безделушками, а Сергей, как всегда мрачнее тучи, стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и лениво осматривая прохожих. Завидев меня, он едва заметно дёрнул ухом, что означало: «Ну наконец-то».

Дальше начался тот самый этап дня, который я про себя окрестил «великим закупом». Сначала мы отправились в лавку минералов и ремесленных товаров, что пряталась в одном из боковых переулков неподалёку от Внешнего рынка. Да, можно было поехать на тот же рынок у храма, но надо было и новые места посещать, чтобы было с чем сравнивать. Лавка оказалась крошечной, зажатой между двумя высокими каменными зданиями, с низкой притолокой, из-за чего даже мне пришлось слегка пригнуть голову, входя внутрь. Внутри пахло каменной пылью, старым деревом и чем-то неуловимо сладковатым: возможно, каким-то особым маслом, которым хозяин протирал витрины. Сам хозяин (сухонький старичок с длинными седыми усами, заплетёнными в две косички, и в круглых очках, сидевших на самом кончике носа) встретил нас с профессиональной учтивостью. Он быстро понял, с кем имеет дело, когда я начал перечислять нужные мне позиции: мелкий битый кварц разных оттенков, несколько кусков селенита, медный лом, олово и ещё кое-какую мелочёвку.

— Кварц, говорите? — проскрипел старик, шаркая к одной из задних полок. — Есть у меня партия из Тернгара, добыта в старых штольнях. Дымчатый, розовый, немного цитрина. Битый, правда, но вам, как я понимаю, оно и надо?

— Именно так, — кивнул я, с интересом разглядывая, как он выкладывает на прилавок холщовые мешочки. Кварц действительно был битым: мелкие, с ноготь величиной, осколки, острые по краям, но с удивительно чистой структурой. Розовый кварц отливал нежным, почти пастельным оттенком, словно лепестки шиповника; дымчатый был серо-коричневым, с едва заметной вуалью внутри, будто в каждом осколке застыл крошечный туман; цитрин, самый редкий из этой партии, сверкал золотистыми искрами, когда я подносил его к свету масляной лампы.

Аня, стоявшая рядом, тут же принялась за своё любимое занятие — торговаться. Она склонилась над прилавком, её пальцы аккуратно перебирали мешочки, а голос стал деловым и чуть строгим.

— Сколько вы просите за всё это? — спросила она, взвешивая на ладони один из мешочков.

— Две серебряные монеты за весь набор, госпожа, — ответил старик, поправляя очки. — Кварц нынче в цене, особенно чистый.

Аня фыркнула.

— Чистый? Да тут половина — дымчатый, а он самый дешёвый из всего кварцевого семейства. И цитрина у вас от силы горсть, остальное — крошка. Давайте полторы серебряные, и я ещё возьму вон тот медный лом.

Старик пожевал губами, прищурился, но в итоге махнул рукой:

— Ладно, забирайте. Видно, что вы люди знающие.

Я молча отсчитал монеты, мысленно похвалив Аню за её хватку. Скарлетт, которая до этого тихо стояла в углу и разглядывала пёстрые витрины с отполированными камнями, вдруг подошла ближе и уставилась на мешочки с кварцем. Её рубиновые глаза, всегда чуть настороженные, сейчас светились любопытством.

Затем мы двинулись дальше, в сторону центральных ярусов, где, по слухам, располагалась одна из лучших пекарен Аргониса — «Лимонная Корочка». Я слышал о ней ещё от Василия, который как-то обмолвился, что там подают «настоящий кофе, а не ту разбавленную бурду, что продают в большинстве трактиров». Кофе в Аргонисе был редкостью: его привозили караванами с южных осколков, где климат позволял выращивать кофейные деревья, и стоил он баснословно дорого. Одна чашка могла обойтись в половину серебряной монеты, а то и больше, поэтому позволить себе такое могли только зажиточные купцы или дворяне.

Пекарня «Лимонная Корочка» располагалась на небольшой площади, вымощенной серым булыжником, в тени старого дуба, чья крона раскинулась над всей округой. Само здание было двухэтажным, с белыми оштукатуренными стенами и тёмными деревянными балками, выступавшими наружу. Окна были большими, забранными в свинцовые переплёты. Над дверью висела вывеска — искусно вырезанный из дерева золотистый крендель, обвитый лентой с названием.

Когда мы вошли, меня сразу окутало облако ароматов: свежая выпечка, корица, ваниль, карамель, жареные орехи, цитрусовые и, конечно, тот самый неповторимый запах свежесваренного кофе — глубокий, горьковатый, с лёгкой кислинкой. Внутри было светло и просторно: стены обиты светлыми деревянными панелями, на столах — белые льняные скатерти, на каждом — маленькая вазочка с живыми цветами (кажется, ромашками). За прилавком стояла румяная женщина средних лет в белом переднике и кружевном чепце, а рядом с ней суетилась молоденькая девушка, видимо, её дочь, разносившая заказы.

Посетителей было немного: пара хорошо одетых горожан за столиком у окна, потягивавших кофе из маленьких фарфоровых чашек, да одинокий старик в углу, читавший какую-то потрёпанную книгу. Мы заняли большой стол в центре зала, и я, не скупясь, заказал каждому по чашке кофе и по две булочки: одну с корицей, другую с маком. Для Скарлетт я дополнительно взял сладкий пирожок с яблочным повидлом: знал, что она любит сладкое.

Когда кофе принесли, я с наслаждением вдохнул пар, поднимавшийся от чашки. Кофе был чёрным, как ночь, с лёгкой пенкой по краям, и пах так, что голова слегка кружилась. Я сделал первый глоток: горечь обожгла язык, но тут же сменилась мягким, бархатистым послевкусием. Это был не просто напиток — это было целое переживание.

Скарлетт, никогда прежде не пробовавшая кофе, сначала недоверчиво понюхала чашку, потом осторожно отхлебнула. Её лицо тут же сморщилось, как печёное яблоко, и она закашлялась.

Аня тихо рассмеялась, погладив её по плечу.

— Это с непривычки. Попробуй с булочкой — будет вкуснее.

Хобгоблинша недоверчиво откусила кусочек булки с маком, прожевала, а потом снова глотнула кофе. На этот раз её лицо просветлело.

Сергей, сидевший напротив, мрачно пил свой кофе, не притрагиваясь к булкам. Он вообще не жаловал сладкое, предпочитая мясо. Однако от кофе не отказался — видимо, тоже оценил его запах и редкость.

Покончив с перекусом, мы взяли с собой пакет свежих булочек и сладостей (я купил ещё пару слоёных пирожных с заварным кремом — на пробу), и отправились дальше. Следующей целью были лавки с одеждой, и вот тут началось то, чего Сергей боялся больше всего на свете.

Центральные зоны Аргониса, где располагались лучшие магазины тканей и готового платья, были настоящим лабиринтом из узких улочек, крытых галерей и маленьких площадей, на которых теснились лавки портных, сапожников, шляпников и ювелиров. Вывески здесь были ярче, витрины — богаче, а прохожие — наряднее. Дамы в длинных платьях с кружевными воротниками прогуливались под руку с кавалерами в камзолах; купцы в добротных кафтанах неспешно шествовали по своим делам; изредка проезжали экипажи, запряжённые породистыми лошадьми.

Аня, преобразилась. Её глаза загорелись азартом, походка стала увереннее, а голос — звонче. Она вела нас от лавки к лавке, безошибочно находя те, где качество соответствовало цене, а не наоборот. Её опыт проявлялся во всём: она будто на глаз определяла сорт ткани, щупала швы, проверяла изнанку, прикидывала стоимость работы и материалов. И, разумеется, торговалась. Торговалась она с таким упорством и изяществом, что я только диву давался. Она могла сбить цену на четверть, а то и на треть, находя аргументы в виде крошечного дефекта, которого никто, кроме неё, не замечал, или ссылаясь на то, что «в лавке за углом такое же платье отдают на десять медяков дешевле».

Для Скарлетт мы подобрали отличный комплект. Два простых, но добротных платья для повседневного ношения на хуторе: одно — серое, из мягкой шерсти, с длинными рукавами и удобным поясом на талии; второе — светло-коричневое, льняное, для тёплых дней, с вышивкой по подолу (какие-то незамысловатые цветы). Кроме того, взяли пару фермерских штанов и рубах в специализированном магазине ближе к краю — на случай, если она захочет возиться в огороде или помогать по хозяйству. Но главной находкой стала кузнечная роба: плотная, из пропитанной огнеупорным составом кожи, с усиленными налокотниками и наколенниками, а также крепкие кожаные перчатки с длинными крагами, защищавшими запястья. Скарлетт, примеряя робу, вся светилась: она — ученица кузнеца, и теперь у неё есть форма, подтверждающая это.

Аня тоже не осталась без обновок. Она выбрала себе пару новых блуз, тёплую юбку из тонкой шерсти и изящный, но практичный жилет с множеством карманов. Когда мы проходили мимо ювелирных витрин, она задерживалась, разглядывая заколки с блестящими камешками, ожерелья из речного жемчуга, браслеты с гравировкой. Она примеряла некоторые украшения, вертелась перед зеркалом, но в итоге возвращала их продавцам.

— Зачем они мне? — сказала она, когда я спросил, не хочет ли она что-нибудь купить. — Все эти побрякушки — просто блестящий мусор. А ты, — она ткнула меня пальцем в грудь, — сделаешь мне настоящий артефакт. Такой, какого ни у кого нет. Правда?

— Правда, — улыбнулся я. — Обещаю.

Сергей всё это время страдал молча, но красноречиво. Его нагрузили сумками и свёртками, как вьючного мула, и он брёл за нами с выражением вселенской скорби на морде. Когда Аня затащила нас десятую по счёту лавку, он издал глухой стон, похожий на рык раненого зверя.

— Сколько можно? — проворчал он пока слышал это только я, перекладывая сумки из одной руки в другую.

— Терпи, Серёж, — хмыкнул я, хлопнув его по плечу. — Это ещё цветочки. Ягодки будут, когда мы пойдём выбирать ткани для штор на хутор.

Он посмотрел на меня с таким ужасом, что я чуть не расхохотался в голос. Впрочем, я и сам тащил пару объёмистых свёртков, так что вполне разделял его страдания, хоть и не подавал виду.

Наконец, закупив всё необходимое, мы вернулись к «Золотому Якорю» — той самой таверне, где мы оставили повозку и Бурю. «Золотой Якорь» был заведением среднего пошиба, расположенным на одной из улиц, примыкавших к Внешнему рынку. Двухэтажное здание с конюшней на заднем дворе, вывеской в виде позолоченного якоря (который, честно говоря, давно уже облупился) и недавно нанятым вечно сонным конюхом по имени Томас. Томас — пожилой мужик с редкой седой бородой и вечной трубочкой в зубах — встретил нас радушно, помог загрузить покупки в повозку и заверил, что Буря чувствует себя превосходно.

Буря, наша кобыла, действительно выглядела довольной: она лениво жевала овёс из торбы и даже не повела ухом, когда мы сгружали тюки. Я потрепал её по холке, шепнул пару ласковых слов, и мы, оставив повозку под присмотром Томаса, отправились гулять дальше.

Вечерело. «Солнце», то есть тот самый огромный жёлтый кристалл на вершине пирамиды, начинало тускнеть, окрашивая небосвод в нежно-розовые и оранжевые тона, а затем и в глубокую синеву, на которой уже проступали первые бледные точки звёзд. Тени от колонн и статуй вытянулись, словно гигантские пальцы, тянущиеся к горизонту. Воздух стал прохладнее, наполнившись ароматами вечерних цветов, что распускались в садах, и лёгким запахом дыма от жаровен, которые зажигали уличные торговцы.

Мы неспешно шли по широким мостовым, вымощенным всё тем же серым камнем с зеленоватыми прожилками мха, что был повсюду в Аргонисе. Камни были отполированы до блеска тысячами ног, и в свете зажигавшихся магических фонарей (эти фонари, к слову, представляли собой металлические столбы с навершиями в виде стеклянных шаров, внутри которых виседи светящиеся кристаллы средних размеров, подвешенные на тонких цепочках) они отливали янтарной медью. Улицы постепенно заполнялись вечерней публикой: парочками, вышедшими на променад, дамами в длинных платьях с кружевными воротниками, кавалерами в камзолах, купцами в добротных кафтанах, спешащими по своим делам, и, конечно, уличными музыкантами. Один такой менестрель (худощавый с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в косу, в поношенном, но чистом зелёном камзоле) сидел на складном стульчике у стены и перебирал струны лютни, напевая что-то грустное и протяжное о потерянной любви и далёких осколках. Его голос был тихим, но чистым, и несколько прохожих остановились послушать, бросив в раскрытый футляр у его ног пару медяков.

Далее мы купили пару свечек и отправились к тому самому место у края пирамиды, где год назад развеяли прах моего учителя, Григория. Место было популярным для подобных целей и тут и там стояло множество цветов, с сгоревшими и догоравшими свечками. Сейчас же, по совпадению, кроме нас тут никого не было. Пока Скарлетт с Сергеем стояли в сторонке, мы с Аней зажгли наши свечки, поставили их у огромной дыры в дворцовой стене и немного помолились за упокой души отца моей званой сестры, закрыв глаза. После «минуты» молчания, когда к этому место подошла какая-то пожилая пара, Аня вытерла одинокую слезу, улыбнулась, взяла меня за руку и мы отправились дальше.

Я шел рядом с Аней, держа её под руку, и время от времени поглядывал на Скарлетт, которая шла чуть впереди, а Сергей был позади нас. Хобгоблинша всё ещё была под впечатлением от столицы и пекарни «Лимонная Корочка», и теперь, когда мы приближались к одному из входов в королевские висячие сады, её красные глаза горели любопытством.

Вход в сады, к которому мы подошли, представлял собой высокую арочную конструкцию из белого мрамора, увитую плющом и какими-то вьющимися растениями с мелкими алыми цветами, издававшими сладкий, чуть пряный аромат. Арка была обрамлена двумя колоннами, на вершинах которых сидели каменные грифоны с расправленными крыльями — стражники сада. За аркой начиналась широкая лестница, выложенная из того же белого мрамора, но уже с вкраплениями розового кварца, что придавало ступеням в закатном свете тёплый, почти живой оттенок. По бокам лестницы журчали небольшие фонтаны: вода стекала по каменным чашам, украшенным изображениями рыб и водяных лилий, и её тихое журчание смешивалось с отдалённым шумом города.

Мы поднялись по лестнице и оказались на первой террасе садов. Висячие сады Аргониса были, пожалуй, одним из самых удивительных мест, которые я когда-либо видел, каждый раз не переставая восхищаться местными красотами. Они располагались на нескольких уровнях и были подвешены на массивных каменных консолях. Эти консоли были украшены резьбой: листья, виноградные лозы, фигуры танцующих нимф и сатиров, и казалось, что сады действительно парят в воздухе. Почва на террасах была насыпана поверх специальных каменных коробов, и в ней росли самые разнообразные растения: от обычных яблонь и груш до экзотических деревьев с золотистыми плодами и кустов с цветами всех оттенков радуги. Дорожки были выложены гравием, хрустевшим под ногами, и окаймлены низкими живыми изгородями из самшита. Тут и там стояли мраморные скамейки, на которых сидели парочки и просто отдыхающие горожане, наслаждаясь видом.

Этот грандиозный сад — воистину один из символов столицы и всего королевства.

Именно этот вид и заставил Скарлетт замереть на месте, едва мы вышли на первую обзорную площадку. Её рот приоткрылся, а рубиновые глаза, казалось, стали ещё больше, чем обычно. Я видел, как она медленно, словно во сне, подошла к краю террасы, где стояли низкие каменные перила, увитые плющом, и уставилась вниз. Отсюда открывался вид на весь нижний ярус города: на бесконечные крыши, на извивающиеся улочки, на дымящие трубы мастерских, на крошечные фигурки людей и повозок, движущихся внизу. А с другой стороны этого сада, далеко вверху, над всеми нами возвышалась центральная колонна — та самая, что уходила в небо на головокружительную высоту и где жила королевская семья.

Но главное зрелище было впереди. Мы прошли дальше, поднявшись ещё на один ярус по изящной винтовой лестнице, словно вырезанной прямо в скале и украшенной барельефами, изображавшими сцены из легенд о богах: вот Агнбер куёт молнию для своего друга Молторма, вот Талариэль усмиряет волны, вот Легилиус вершит суд над грешниками…

Лестница привела нас на ещё более просторную террасу, которая, казалось, выступала прямо над бездной. Здесь перила были коваными, из чёрного железа, с изящными завитками, и за ними открывался вид, от которого захватывало дух.

Центральная колонна пирамиды, основание которой уходило глубоко в недра «скалы» с одной стороны и в небосвод с другой, здесь, на этом уровне, была видна во всём своём величии. Она была не просто каменной глыбой — это был сложный архитектурный шедевр, оставленный нам древними. Колонна будто была облицована полированным гранитом. Отсюда было не видно, но как мне рассказывали, по всей её поверхности, насколько хватало глаз, были вырезаны гигантские письмена: руны, символы и целые строки на древнем языке, который я не мог прочесть. Эти письмена были инкрустированы каким-то светящимся материалом (возможно, тем же жёлтым кристаллом, только в пылевидной форме), и они пульсировали мягким еле видимым светом, словно живое сердце пирамиды. Колонна уходила вверх, в самое небо, и там, на высоте, которую я оценил, как сто пятьдесят этажей, если не больше, на её вершине покоился огромный жёлтый кристалл. Часть его торчала из-под свода дворца, а большая часть шла еще выше.

Этот кристалл был… невероятным. Он был размером, наверное, с целую деревенскую площадь: многогранный, с тысячами сверкающих граней, каждая из которых испускала рассеянный свет. Его сияние заливало весь осколок тёплым, живительным светом. Я знал, все знали, что это — источник дневного света, местное «солнце», дарующее жизнь этому миру. Но видеть его так близко, во всём его величии, для кого-то было настоящим религиозным переживанием.

Скарлетт стояла у перил, вцепившись в кованые завитки своими маленькими пальчиками, и смотрела вверх с выражением абсолютного, незамутнённого благоговения. Её серо-зелёная кожа в этом уже тускло-голубом свете казалась почти серебристой, а рубиновые глаза отражали синее сияние кристалла, словно два маленьких солнца. Она, слишком быстро выросшая, среди мрачных стен и прутьев, никогда не видела ничего подобного. Для неё это было, наверное, как если бы я увидел самих богов, спустившихся на землю.

— Красиво, правда? — тихо сказал я, встав рядом с ней.

Она не ответила, только кивнула, не в силах оторвать взгляд от кристалла. Аня, стоявшая чуть поодаль, тепло улыбнулась, глядя на реакцию своей юной подруги, и подошла к ней, положив руку ей на плечо. Сергей, который, казалось, уже привык к подобным зрелищам, просто стоял, скрестив руки на груди, и терпеливо ждал, когда все налюбуются.

— Это ещё не всё, — произнёс я, когда Скарлетт наконец немного пришла в себя. — Пойдёмте дальше.

Мы двинулись по дорожкам сада, петляя между клумбами с экзотическими цветами: я узнал огненные лилии, чьи лепестки были похожи на языки пламени, и лунные орхидеи, светившиеся в сумерках бледно-голубым светом. Мимо нас прошли несколько хорошо одетых дворян, оживлённо беседовавших о чём-то, и компания молодых магов в мантиях с эмблемами Академии, которые несли стопки книг и свитков.

И тут я увидел её: библиотеку о которой слышал от Тимки.

Она возвышалась впереди, на небольшом возвышении, к которому вела ещё одна лестница, на этот раз из чёрного мрамора с будто золотыми прожилками. Здание было… величественным. Оно действительно больше напоминало особняк или, как я подумал, римское правительственное здание из книг по истории, что я читал в прошлом детстве, а также видел по телевизору и в мониторе. Это было прямоугольное строение из белого камня, с высокими, от пола до крыши, окнами, забранными в свинцовые переплёты со вставками из цветного стекла, изображавшими, как я смог разглядеть позже, сцены из мифов: богов, героев и магические битвы. Крыша была плоской, увенчанной балюстрадой и статуями, изображавшими, по всей видимости, великих учёных и магов прошлого: мужчины и женщины в мантиях, со свитками, книгами и астролябиями в руках.

Фасад здания был украшен многочисленными колоннами — высокими, стройными, с каннелюрами, увенчанными коринфскими капителями с резными листьями аканта. Колонны поддерживали массивный треугольный фронтон, на котором был высечен барельеф: центральная фигура, по всей видимости, бога мудрости или знаний (я не был уверен, кто это именно, возможно, местное божество, о котором я ещё не слышал или альтернативное изображение одного из основных), держащего в одной руке раскрытую книгу, а в другой — светильник, и окружённого коленопреклонёнными фигурами в мантиях. Над фронтоном возвышался купол, покрытый позеленевшей от времени медью, с круглыми окнами-люнетами, через которые внутрь проникал свет.

— Впечатляет, — пробормотал я, останавливаясь, чтобы рассмотреть здание получше.

Аня, заметив мой интерес, лукаво улыбнулась и дёрнула меня за рукав.

— Это Библиотека Висячих Садов, — сказала она. — Одна из старейших в Аргонисе. Говорят, здесь хранятся книги, которым тысячи лет. Хочешь зайти?

— Ещё бы, — ответил я, и мы направились к входу.

У входа, перед массивной стальной калиткой, украшенной всё теми же рунами, что и центральная колонна, стояли двое охранников в парадной форме. Это были высокие, статные мужчины. На них были синие мундиры. Они были сшиты из дорогого синего сукна, с медными эполетами и аксельбантами, и застёгнуты на блестящие медные пуговицы с выгравированным гербом. На головах у них были высокие кивера из чёрной лакированной кожи, с кокардами и плюмажем из конского волоса, выкрашенного в белый цвет. В руках они держали длинные алебарды с древками, обтянутыми синим бархатом, и лезвиями, отполированными до зеркального блеска. Охранники стояли неподвижно, как статуи, и только их глаза слегка двигались, следя за прохожими.

Когда мы подошли ближе, стальная калитка с лёгким скрипом отворилась (видимо, нас заметили изнутри), и к нам вышел портье. Это был мужчина средних лет, с благородными чертами лица: высокий лоб, тонкий прямой нос, аккуратно подстриженная седая бородка клинышком. Одет он был в роскошную синюю форму, похожую на мундиры охранников, но гораздо более изысканную: его камзол был расшит золотой нитью, с манжетами из белого кружева, а на груди красовалась вышитая золотом эмблема — раскрытая книга, из которой исходили лучи света. На ногах у него были белые шёлковые чулки и лакированные туфли с золотыми пряжками. В руке он держал длинный жезл из чёрного дерева с навершием в виде хрустального шара, внутри которого, казалось, кружились крошечные светящиеся искры.

Портье двигался с той особой грацией, что выдаёт в человеке долгие годы службы при высоком учреждении. Он плавно, почти бесшумно, подошёл к нам, и его губы тронула вежливая, но сдержанная улыбка. Остановившись в нескольких шагах, он слегка поклонился (ровно настолько, насколько того требовал этикет) и произнёс приятным, хорошо поставленным голосом, в котором слышался лёгкий дворцовый акцент, характерный для жителей верхних ярусов Аргониса:

— Доброго вечера, дамы и господа. Добро пожаловать в Библиотеку Висячих Садов. Меня зовут магистр-смотритель Амброзиус Квинт, я хранитель этого заведения. — Он сделал небольшую паузу, окинув нас оценивающим взглядом, который, однако, не был неприятным, а скорее профессиональным. — Для того чтобы пройти внутрь, мне понадобится взглянуть на ваши членские карты. Согласно уставу библиотеки, посещение разрешено только обладателям действительного читательского билета или гостям, сопровождаемым таковыми.

Его взгляд остановился на мне, как на главном в нашей компании, и он добавил, чуть наклонив голову:

— Если у вас, сударь, или у ваших спутников таковых не имеется, я могу предложить вам оформить временный однодневный гостевой пропуск. Это стоит один серебряный с человека и позволяет находиться в читальных залах первого яруса до закрытия. Однако должен предупредить: в особые секции, включая архив и отдел редких рукописей, доступ запрещен.