Утро началось, как и всегда: с первыми лучами света, что пробивались сквозь мутноватое оконце, разгоняя ночной сумрак. Я открыла глаза, прислушиваясь к привычным звукам: где-то вдалеке перекликались петухи (соседские, наши пока не завелись), с кухни уже доносился запах вчерашнего ужина, смешанный с прохладой утреннего воздуха, а в печи потрескивали догорающие угли В доме было тепло. Я потянулась, чувствуя, как хрустнули косточки после ночи на жесткой перине, и откинула одеяло.

Первым делом я накинула шерстяную шаль поверх ночной рубахи и выскользнула в общую горницу. В углу, у самой печи, на подстеленной кошме, свернувшись клубком, спал Гракх. Его зеленая чешуя тускло отсвечивала в полумраке, а хвост обвивал его собственное тело, словно одеяло. Я подошла поближе и легонько тронула его за плечо.

— Гракх, — позвала я негромко. — Вставай. Завтрак скоро.

Лизард вздрогнул, его веки медленно приподнялись, открывая мутные со сна глаза. Он зевнул, показав ряд острых зубов, и, прошипев что-то неразборчивое (кажется, приветствие на своем языке), начал подниматься, потягиваясь и разминая затёкшие конечности.

За окном уже шел Сергей. Серохвостый зверочеловек успел не только проснуться раньше всех, но и обойти участок, и проверить все ли в порядке. Он вошел в дом, увидев меня, поднял голову и коротко кивнув. Его янтарные глаза смотрели спокойно и приветливо.

— Доброе утро, Серёжа, — улыбнулась я ему.

Ответом мне была короткая, но теплая улыбка и легкое движение ушей.

Я принялась за хозяйство: развела огонь, поставила греть чугунок с водой, достала из погреба яйца, колбасу, зелень и сметану. Движения мои были выверены и точны: за многие недели я привыкла к этому дому и к этой кухне, и теперь каждое утро начиналось здесь с привычного ритуала.

— Сссейчасс я принесссу воды, — раздался сзади шипящий голос Гракха, и я услышала его тяжелые шаги к выходу.

Пока Гракх ходил к колодцу, Сергей отправился во двор колоть дрова (я слышала ритмичные удары топора снаружи), я быстро нарезала огурцы, помидоры и зелёный лук, смешала их со сметаной, щедро посолила и поперчила. Затем на большой сковороде зашипела нарезанная кусочками домашняя колбаса, и я ловко разбила сверху почти с десяток яиц.

Немного спустя мы уже сидели за столом: я, Гракх (который с видимым удовольствием наворачивал еду, аккуратно орудуя деревянной ложкой), сонный Яр и запоздало присоединившийся к нам Сергей, который успел наколоть целую гору дров и теперь уминал яичницу с не меньшим аппетитом. Сил, конечно, с нами не было. Пушистая проказница обычно просыпалась, и её появление походило на спектакль: она старалась незаметно проскользнуть мимо нас к выходу, делая вид, что её тут нет, и что она вообще-то тут гуляет сама по себе. Но я видела, как иногда она, перед тем, как сбежать, задерживается на пороге, бросив взгляд на плиту, где её ждала в мисочке её будещее порция еды. Кэтфолк уже начала доверять нам, но по-прежнему предпочитала есть отдельно, на улице, сидя на пеньке у крыльца.

— Вкуссно сссегодня, — прогудел Гракх, облизав ложку и отодвигая пустую тарелку.

— Рада, что тебе нравится, — улыбнулась я, приступая к своей порции.

Брат также поблагодарил меня и отправился переодеваться. Покончив с завтраком, я принялась убирать посуду, когда на кухню вошел Яр, уже одетый в свою походную одежду. Он был хмур и сосредоточен, как всегда перед дальней поездкой.

— Я поехал, — коротко бросил он, проверяя, на месте ли кошель. — Гракх, со мной.

Мы с Сергеем одновременно подняли головы. Я ополоснула руки от жира, вытирая их о передник и спросила:

— Далеко? — спросила я, хотя и так знала ответ.

— В Аргонис, на рынок рабов, — подтвердил Яр. — Нужны новые руки, а то мы скоро захлебнемся в заказах.

Он подошёл к клетке с маленьким энфилдом, на ходу присел и сунул руку в клетку, погладив того по голове. Щенок, уже успевший немного окрепнуть и привыкнуть к нам, радостно ткнулся носом в ладонь. Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как на душе становится теплее. Удивительное зрелище. Сначала Сил, потом этот лисенок.

— Я возьму половину от того, что у нас есть, оставляю дом на тебя. — Яр поднялся и, позвав Гракха, вышел на улицу.

Через несколько минут я слышала, как заскрипели колёса повозки и как Буря, фыркнув, тронулась с места.

Я проводила их взглядом до поворота, пока повозка не скрылась в утренней дымке, и со вздохом вернулась к делам.

День обещал быть хлопотным, отчего-то на душе было неспокойно.

Остаток утра пролетел незаметно. Убрав со стола, я налила себе кружку компота и вышла во двор. Сергей уже носил дрова от места рубки в склад мастерской и к нам в дом, я помахала ему рукой, прежде чем направиться к небольшому загончику, который мы специально отгородили возле дома для того, чтобы наш лисенок проводил больше времени на улице и свежем воздухе.

Внутри, на подстилке из свежего сена, лежал он — наш маленький энфилд.

Щенок поднял голову, завидев меня, и радостно тявкнул, пытаясь встать на слабые ещё лапки. Он уже заметно окреп по сравнению с тем днём, когда мы принесли его из леса: тогда он был похож на тряпичную куклу, лёгкую и почти невесомую в руках. Теперь же его тело округлилось, шёрстка стала гуще и мягче, на руках вдоль предплечья проклёвывались первые настоящие пёрышки: корчено-белые. Глазки-бусинки смотрели на меня с любопытством и доверием.

— Привет, малыш, — я опустилась на корточки и протянула руку. Щенок тут же ткнулся в неё мокрым носом, а затем, сделав несколько неуверенных шагов, плюхнулся животом на землю, всем своим видом показывая, что он ждёт ласки и внимания. — Ну, пойдём, прогуляемся. Хватит тебе в загоне сидеть.

Я отворила дверцу, и щенок, обрадовавшись свободе, выбрался наружу. Первые несколько шагов он делал осторожно, смешно перебирая лапками, словно учился ходить заново. Через какое-то время, осмелев, он неуклюже побежал вперёд, подпрыгивая и забавно взбрыкивая задними лапами. Я засмеялась и пошла следом, не торопясь, чтобы он не испугался.

Мы вышли на лужайку перед домом, туда, где трава была ещё зелёной и мягкой. Кристалл уже разгорелся, но пекло не так, как в середине лета: в воздухе чувствовалась уже та особенная, прозрачная прохлада ранней осени, которая предвещала холода, но пока ещё нежно ласкала кожу.

Я села прямо на траву, подобрав под себя ноги, и стала наблюдать за щенком. Он ходил вокруг меня, временами останавливаясь, чтобы принюхаться к какому-нибудь особенно интересному листочку или жучку, а ещё чтобы посидеть и отдохнуть. В какой-то момент на его мордочку, прямо на нос, опустилась большая, пёстрая бабочка. Энфилд замер, скосив глаза на незваную гостью, и застыл в полной растерянности. Его носик смешно зашевелился, уши насторожились. Он, казалось, не знал, что делать. Бабочка сидела неподвижно, лениво поводя крыльями, словно раздумывая, куда лететь дальше.

Щенок, не выдержав напряжения, громко чихнул прямо в бабочку. Насекомое, вспугнутое внезапным порывом воздуха, взметнулось вверх и, будто недовольно сделав несколько кругов над головой, упорхнуло прочь, растворившись в утреннем свете. А лисенок ещё несколько секунд сидел, ошарашенно оглядываясь по сторонам, словно пытаясь понять, куда же делась его новая игрушка. Потом он повернулся ко мне и жалобно тявкнул.

Я не выдержала и расхохоталась. Этот маленький пушистый комочек с его неуклюжестью и непосредственностью растопил моё сердце окончательно. Он посмотрел на меня, и я готова поклясться, что на его морде тоже мелькнуло что-то вроде смущённой улыбки.

— Ох, глупыш, — я погладила его по голове, чувствуя, как под пальцами пульсирует тепло. — Ничего, не расстраивайся.

Мы ещё какое-то время сидели на лужайке. Я смотрела, как щенок, уже немного уставший, свернулся калачиком у моей ноги, положив голову мне на ступню, и задремал, посапывая во сне. Его лапы подёргивались: наверное, снилась охота или игра. Я сидела, гладила его по мягкой шёрстке и чувствовала, как уходит тревога, уступая место спокойствию.

В какой-то момент боковым зрением я заметила движение в кустах у леса. Я повернула голову и успела заметить два золотисто-жёлтых глаза, которые внимательно наблюдали за мной и щенком: Сил. Она сидела в зарослях орешника, притаившись, как настоящий охотник, и следила за нами. Я улыбнулась ей и помахала рукой.

— Хочешь поздороваться с малышом? — спросила я.

Но тут же фигура в кустах дёрнулась и исчезла. Она не была готова. Пока что.

«Хоть бы увидела, что я не угроза…»

Вздохнув, я повернулась обратно к щенку. Ничего, всему своё время.

Прошло ещё немного времени. Я отнесла энфилда обратно в загон и уже собиралась возвращаться в дом, чтобы начать готовить обед, как вдруг услышала стук копыт и скрип колёс. Я подняла голову и увидела, как из-за поворота дороги, со стороны Аргониса, выезжает наша повозка, запряженная всё той же гнедой Бурей.

«Так быстро?»

Я встала, отряхнула юбку и поспешила к воротам. Сергей, отложив дела, тоже направился туда.

Но когда повозка подъехала ближе, я увидела, что на облучке сидит один Гракх. Зелено-серый лизард натянул поводья и ловко остановил лошадь (уже неплохо так успел научиться управлять повозкой). Позади него, в кузове, кто-то был? Нет, никого. Я подбежала к нему:

— Гракх! — окликнула я, запыхавшись. — А где Яр? Что случилось? Где он? Он не пострадал?

Гракх повернул ко мне голову, его змеиный язык мелькнул в воздухе.

— Хозззяин в порядке, — прошипел он. — На рынке. Ему нужжны деньгис. Не хватает.

Я на мгновение застыла, переваривая услышанное.

«Не хватает денег? На покупку рабов? Он взял с собой половину и даже больше от того, что у нас было, и ему всё равно не хватило? Кого же он там нашёл, что это стоит целое состояние? Или, может, это несколько необычных рабов, где-то пять-шесть? Да, скорее всего так…»

— Погоди, — сказала я, разворачиваясь. — Я мигом.

Я вбежала в дом, поднялась в свою комнату и отодвинула половицу под кроватью, где у меня было припрятано немного денег про запас. Десять золотых с небольшим и еще серебром с медью. Я взяла золотою остальное оставила. На полке, в шкатулке, лежал ещё один кошелёк, потяжелее, с нашими основными сбережениями. Я и его, на ходу завязывая тесёмки покрепче, и выбежала обратно во двор.

— Держи, — протянула я кошельки Гракху. — Я не знаю, сколько там, но это всё, что у нас есть.

Людоящер взял деньги, взвесил их в руке и коротко кивнул.

— Этого должжно ххватить, — сказал он, пряча кошельки за пазуху. — Сспассибо.

Он натянул поводья, резко развернул повозку на месте, и Буря, фыркнув, сорвалась с места, унося его обратно в сторону Аргониса.

Я стояла у ворот, провожая их взглядом, пока повозка не скрылась из виду. В голове роились мысли: кто же эти таинственные рабы, за которого Яр готов выложить такую кучу золота? Может, свора каких-нибудь крепких зверолюдей? Или, может, несколько ящеров вроде Кракха? Или, может…

«Вечером узнаю», — подумала я, возвращаясь к щенку, который теперь с недоумением смотрел на суетящуюся меня. — «А пока надо готовить обед. Придёт Яр не один, надо будет покормить и новичков. Интересно, сколько же их будет?»