Добрыня, услышав мои слова, аж поперхнулся чаем и закашлялся, вытирая усы тыльной стороной ладони.

— Погоди-ка, Яр, — пробасил он, округлив глаза. — Так ты говоришь, кузня эта — твоя? Владеешь? Ты⁈ — Он окинул меня оценивающим взглядом, в котором читалось искреннее, неподдельное изумление. — Да ты ж ещё сопляк зелёный, парень! Тебе, поди, и тринадцати ещё нет?

— Есть уже, — спокойно ответил я, делая глоток чая. — И да, кузня моя. В кузнечном деле мне помогает могучий людоящер, почти два метра ростом, если бы он постоянно не горбился. Сила в нём — немереная, с десятипудовой балдой работает как с детской игрушкой. Кроме того, у меня есть учитель, Элиас Зольник, что помогает мне в освоении искусства рунописи.

Варя, до этого молча помешивавшая ложечкой в своей кружке, подняла на меня острый, внимательный взгляд.

— Магической? — коротко переспросила она.

Я выдержал её взгляд и утвердительно кивнул, не став вдаваться в подробности, но дав понять, что мои навыки выходят за рамки обычного кузнечного ремесла. И, видя, как расширяются их глаза, добавил, чтобы закрепить эффект, видя в этом некую забаву:

— Да. И, к слову, «Алая Подкова» в прошлом году на фестивале «Мастер Огня и Металла» заняла одиннадцатое место в категории зачарованных изделий. И второе в сухой категории, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежне. — Можете проверить в записях гильдии, если не верите.

Повисла тишина. Глеб, до этого молчавший, теперь смотрел на меня с новым, странным выражением: смесью недоверия и зарождающегося уважения. Добрыня присвистнул, почесал затылок. Варя лишь сощурилась, будто примеряя на себя эту информацию. Стало неловко. Я понял, что ляпнул лишнего, и поспешил сгладить впечатление, пока меня не начали расспрашивать о подробностях зачарования.

— Эти места, — добавил я, опуская взгляд в чашку, — по большей части заслуга предыдущего главного кузнеца «Алой Подковы», Григория Железнова. Он был настоящим мастером с золотыми руками. Я же тогда был лишь его подмастерьем, учился у него. Мне ещё расти и расти до его уровня.

Аня, уже сидевшая рядом, при этих словах опять взгрустнула. Её плечи опустились, и она отвернулась к окну, чтобы скрыть набежавшую на глаза влагу.

С моими пояснениями все остальные немного выдохнули. Логичное объяснение сняло с меня ореол невероятного мастерства, вернув меня в рамки обычного, хоть и талантливого, подростка. Ещё бы: как можно было поверить, что тринадцатилетний парень способен на такое сам, без мощной поддержки?

Однако мужчина с секирой, почесав бороду, всё же не удержался. Его хозяйственная жилка взяла верх над изумлением.

— Ну, коли так, хозяин, — сказал он, хитро прищурившись, — то, может, подсобишь нам с одним дельцем? А то топор у меня, хоть и добрый, но после той сечи с гоблинами затупился знатно. Пару раз по костям прошёлся — теперь и полешек не колет, как раньше: всё норовит соскочить. Возьмёшься заточить? Заплачу, как положено.

Он снял с петли на поясе массивный, широкий топор с длинной рукоятью и протянул мне. Я принял его, взвесил в руках. Хорошая вещь, добротная сталь, следы старой, хорошей ковки и несколько свежих, неглубоких зазубрин на лезвии.

Варя, видя, что дело пошло, тоже оживилась.

— А мне, если возьмёшься, — сказала она, задумчиво теребя кожаный ремешок на запястье, — сделай на пробу, пять штук, болтов с бронзовыми наконечниками. Для арбалета. Сделаешь?

Она на мгновение замялась, явно оценивая мои возможности. Медные болты для арбалета были, конечно, слабее и мягче стальных, они быстрее тупились и гнулись, если попадали в кость или доспех. Но медь была проще и дешевле в обработке, доступнее для начинающего мастера. Бронза была средним вариантом. Я же, подумав, кивнул:

— Сделаю. Завтра к вечеру будут готовы.

Варя одобрительно хмыкнула, а Глеб, всё это время молча собиравшийся с духом, наконец поднял голову и твёрдо произнёс:

— Яр. Если возьмёшься… мне бы тоже кое-что заказать. Меч заточить, это само собой, — он положил на стол свой полуторный клинок в ножнах. — Но, кроме того… мне нужен круглый щит. Среднего размера, чтобы прикрывался и от стрел, и в ближнем бою не так сковывал. Я решил сменить стиль на более оборонительный. — Он сглотнул и честно признался: — После той вылазки к гоблинам я понял, что не смог прикрыть товарищей. Мне нечем было защищаться от града стрел и копий. Щит, хороший стальной щит мне нужен, чтобы я мог, в случае чего, встать стеной и прикрыть тех, кто идёт за мной, а не махать мечом впустую.

Я задумчиво постучал пальцем по столу. Щит — изделие сложное. Не просто выгнутый лист металла, а целая конструкция с умбаном, петлями и с правильным балансом.

— Все-таки стальной или бронзовый? — прямо спросил я. — Бронза легче и дешевле, но по прочности уступает хорошей стали. Если бюджет поджимает, могу сделать из бронзы. Если есть возможность — сталь будет надёжнее, но и дороже, и тяжелее.

Глеб, не раздумывая ни секунды, твёрдо кивнул:

— Стальной. Деньги есть. Я хочу, чтобы вещь была добротная, на вырост, привыкну со временем к тяжести. Отец выделил мне средства на снаряжение; я копил их на что-то стоящее. Вот, видно, и пригодилось.

На том и порешили. Я поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Договорились. Завтра к вечеру всё будет готово. Меч заточу, для топора сделаю новый угол заточки и сведу на нет старые зазубрины, болты отолью. Щит… — я прикинул в уме время, — щит тоже постараюсь сделать к завтрашнему вечеру, но может быть понадобиться на день больше. Оставьте задаток золотой монетой на всё, остальное после того как примите работу.

Гости согласно закивали, допивая чай. Я же направился к выходу, сказав, что провожу их, и что мне давно пора: ведь я ещё до их прихода отправил Гракха растапливать обе печи и горн, и лиззард, наверное, уже извёлся там от безделья и скуки. Я проводил их до кузницы, где они, прежде чем уйти, оставили свои заказы: Глеб — свой полуторный меч в потёртых ножнах, Варвара — один из медных болтов от малого арбалета в качестве образца, Добрыня — свой широкий боевой топор.

Попрощавшись с ними у повозки, я дождался, пока она скроется за поворотом дороги, и лишь затем, глубоко вздохнув, предвкушая жаркую, сосредоточенную работу, развернулся и вошёл в мастерскую. Внутри уже вовсю гудело пламя, освещая тёплым, оранжевым светом стены и разложенные на верстаке инструменты. Гракха я застал сосредоточенно раздувающего меха у горна, от которого уже шёл ровный, плотный жар. Я снял рубаху, оставшись в лёгкой холщовой безрукавке, взял в руки топор Добрыни и, поднеся его к свету, начал внимательно изучать характер повреждений и предвкушая свои первые настоящие заказы/изделия/работу от авантюристов.