В кузне уже сгущались сумерки. Сквозь открытую дверь лился синеватый свет угасающего дня. Я чувствовал усталость, но энтузиазм гнал меня дальше. Аня принесла нам ужин прямо в кузню: хлеб с салом, лук, квашеную капусту и кружки холодного кваса. Мы с Гракхом быстро перекусили стоя, даже не отходя от верстака. Пахло металлом, углём и едой — странная, но уже привычная смесь.

После перекуса, когда последние крошки хлеба были съедены и кружки опустели, я вернулся к верстаку. Лёгкая сытость и краткий отдых дали мне новый импульс энергии, но я чувствовал, что день уже на исходе. Сквозь открытую дверь кузни лился синеватый свет угасающего дня, а вскоре начнётся период Сумерек, когда центральный кристалл постепенно окрасит небо в красный, затем в черный, и появятся звёзды. Но у меня ещё было время.

Мысли были четкими и целеустремлёнными. Я решил создать целый набор стихийных перстней, чтобы не просто усиливать себя, но и глубже понимать фундаментальные силы мира. Я уже сделал перстень жара на +2 (составная стихии огня). Теперь очередь земли, воды и ветра.

Первым я взял яшму — пёстрый, непрозрачный камень коричневых, красноватых и зеленоватых оттенков, с прожилками, напоминающими карту неизвестной земли. Это был камень фундамента, устойчивости, связи с почвой. Я выбрал небольшой, но плотный кусочек размером с горошину. Для него я подготовил толстое серебряное кольцо, рассчитанное на мой большой палец — такое, чтобы его масса ощущалась, давая вес и основание.

Я оправил яшму в касту. Процесс был уже привычным: тонкая работа стамесками, подгонка, затем фиксация мельчайшими серебряными лапками. Камень плотно сидел в своём гнезде, его неровная, природная поверхность контрастировала с гладким, полированным серебром оправы.

Я взял готовый перстень, закрыл глаза и сосредоточился на стихии земли. Не на конкретных её манифестациях таких как: движение камней или создание стен, как у Скалза. А на её сути: твердости, неподвижности, фундаментальности, основе всего. Я представлял глубокие слои почвы под ногами, массивные каменные плиты, корни деревьев, вгрызающиеся в грунт и главное: непокорную и холодную сталь, мягкую медь, священное серебро и благородное гордое злато.

Я нанёс метку. Это было не так легко, как с огненным опалом для жара, возможно из-за первого раза в работе с данным атрибутом или ещё из-за чего. Метка «земля» требовала непреклонной, почти грубой концентрации. Она легла, но отозвалась слабее, чем я ожидал. Когда я открыл глаза, проверил результат (с помощью волшебной лупы) и увидел, что усиление составило лишь «+1» к пониманию стихии земли. Перстень стал чуть теплее, но тепло было глухим, тяжёлым, словно ушедшим вглубь.

Я немного покумекал у себя в голове и пришел к выводу, что яшма, как камень земли, по-видимому, ценилась «духами» значительно ниже, чем, например, аквамарин для «духов» воды. Возможно, яшма была слишком «простой», «грубой», не обладала той резонансной чистотой и силой, которую требовали фундаментальные законы мироздания, чтобы согласится «прогибаться» под чужую волю. Я отложил этот вопрос напоследок, вначале надо посмотреть, как пойдет дело с остальными серебряными перстнями.

Настало время водной стихии.

Для воды я использовал аквамарин — тот чистый голубой кристалл, купленный у Старого Гарта на рынке Аргониса за пять серебряников. Он был небольшим, размером с фасоль, но абсолютно чистым, без мутностей и трещин. В его глубине, если повертеть под светом, действительно можно было увидеть лёгкое внутреннее движение, напоминающее плеск воды в миниатюрном озере. Идеально. Я оправил его в перстень чуть более изящный, чем для земли: серебряная оправа была гладкой, а каста представляла собой простую круглую рамку, позволяющую камню быть открытым, почти «капелькой».

Я сосредоточился на своём понимании воды. И не на её агрессивных формах (потоках, волнах, наводнениях) а на её основе: текучести, адаптивности, очищении, жизненной силе. Я представлял тихое озеро, мелкий ручей, капли дождя на листьях, влагу в почве, а также текучий расплавленный металл в тигле.

Метка легла почти мгновенно, с поразительной легкостью. Аквамарин, очевидно, был крайне ценным для «духов» воды. Он обладал высокой резонансной чистотой и превосходно соответствовал фундаментальным принципам. Когда я проверил результат, усиление составило сразу «+2» к пониманию стихии воды. Я закрыл глаза и сосредоточился: перстень словно стал слегка влажным на ощупь (не физически, а в где-то далеко, в глубоко за завесой материального мира), от него будто веяло свежестью и прохладой.

Ветер — вторая составная огня.

Для ветра я взял сапфир — небольшой, глубоко-синий камень с лёгким фиолетовым отсветом в глубине. Сапфиры тут были традиционно связаны с воздухом, свободой и высотой. Я оправил его в перстень, похожий на водный, но с чуть более ажурной оправой, словно пытаясь передать ощущение лёгкости и движения.

Когда я начал зачарование, сосредоточившись на стихии ветра (на движении, свободе, невидимости, на способности обходить препятствия и наполнять пространство) процесс оказался сложнее. Метка не просто легла; она встретила сопротивление, словно пытаясь выскользнуть из пальцев и улететь прочь, на свободу. В момент её нанесения я почувствовал странный, внутренний «хруст», словно структура камня или самого серебра пыталась противостоять, не желая принимать эту форму усиления. Было ощущение, будто сапфир, как камень ветра, имел собственные, высокие требования или «упрямую» внутреннюю структуру, не желающую просто подчиняться, а быть может просто не был идеальным вариантом, как предыдущая пара: стихия + камень. Я усилил концентрацию, буквально «продавил» сопротивление своей волей и доминирующим потоком маны из аккумулятора. И метка, в конце концов, сдалась и закрепилась.

Результат — «+2» к пониманию стихии ветра. На сей раз перстень будто потерял в весе. Не физически, но чисто в ощущениях: когда я держал его в руке, он казался легче, чем должен быть. От него веяло лёгким, почти неуловимым чистым и свежим потоком воздуха.

Для уравновешивания стихий и для достижения того же уровня, что у воды или ветра, мне потребовалось сделать ещё одно кольцо земли. Я взял вторую яшму (похожий, но чуть более зеленоватый камень) и изготовил второй перстень камня и тверди, зачаровал его также на «+1». Таким образом, суммарно я получал «+2» (без учёта погрешностей) к пониманию стихии земли, но распределённое через два артефакта. Не идеально, но должно работать.

Я положил перед собой на верстаке все созданные перстни. Они лежали в ряд: толстое кольцо жара с огненным опалом (+2), два кольца земли с яшмами (каждое «+1», сумма «+2»), перстень воды с аквамарином (+2), перстень ветра с сапфиром (+2). Все они были сделаны из серебра, отполированы до зеркального блеска, камни в них сияли своими уникальными цветами. Если раньше я был специалистом в огне (и немного в воздухе, благодаря изучению трактатов и тому, что воздух — есть часть огня), теперь я, обладая этим набором, был словно… аватар. Человек, теоретически владеющий всеми четырьмя фундаментальными (по местным понятиям) стихиями мира. Это было мощное чувство, но оно сопровождалось трезвым пониманием: я нуждался в практике. Теории, метки, усиления — это лишь инструменты. Чтобы действительно понимать стихии, чтобы достойно и самостоятельно манипулировать ими, мне требовались, вероятно, годы тренировок и экспериментов. Однако, не стоит забывать, что нехватку опыта я мог компенсировать всё теми же моими артефактами, моим даром наносить метки. Сколько магу средней руки даже одной стихии требуется лет на обучение? А сколько вообще магов в истории владело хотя бы четырьмя атрибутами на среднем уровне, пусть даже и не фундаментальными? Звучит не честно, потому лучше никому и не рассказывать. И все же, на сегодня не было уже ни времени, ни сил.

Я взглянул на центральный элемент моей энергосистемы: бронзовый ящик с крупным коричнево-бежевым селенитом внутри. Селенитовый аккумулятор маны ёмкостью в 1000 единиц. За всё время, пока я отсутствовал в кузне, он медленно, но непрерывно заряжался от ветряка на крыше, который собирал дикую ману из воздуха. Без этого запаса энергии, без этой «батарейки», я вряд ли бы смог изготовить и зачаровать такое количество сложных артефактов за один вечер, да и впервые. Моя собственная мана, даже усиленная кольчугой и другими артефактами, была недостаточна. Аккумулятор был ключом, позволившим мне совершить этот рывок. Вначале, если сильно прищуриться, то селенитовая батарея даже немного излучало мягкий бежевый цвет, теперь же это был словно обычный холодный камень в бронзовой клетке. Сколько ему теперь понадобиться суток, чтобы вновь зарядиться от кривенького и слабенького ветряка наверху? Ещё пару стояло прямо тут в кузне, но толку от них было еще меньше.

Я собрал все новые перстни. Те, которые планировал носить сам (например, стихийные), я уже надел на пальцы, ощущая их тонкое, незаметное влияние. Перстень скрытности для Ани я убрал в бархатный мешочек. Перстни удачи с авантюринами, которые, вероятно, быстро разрядятся, я пока также одел сам, позже, завтра с утра один обязательно отдам Ане. Остальные (усиления силы, ловкости и т.д.) были частью моей постоянной экипировки, половину также передам завтра своей названной сестренке. Бронзовые же аналоги, предыдущий сет, я полагаю, мы отдадим Гракху с Серым Когтем. Так им будет легче исполнять свою роль и защищать наш дом, Аню, в случае чего.

Кузня была теперь тихой. Гракх, закончив свои обязанности, сидел в углу на полу, его глаза полузакрыты, он отдыхал, наслаждаясь остаточным теплом от печей. Снаружи уже наступила ночь: через дверь я видел черное небо, усеянное медленно движущимися голубыми звёздами.