После обеда, когда полуденное «солнце» стояло в зените, я отправился в кузню. Лёгкая духота в воздухе и полуденная тишина, опустившаяся на хутор, как бы намекали, что сейчас самое подходящее время для сосредоточенной работы. Аня, воодушевлённая перспективой завтрашней вылазки и новыми знаниями, уже хлопотала по хозяйству, готовя сумки, проверяя инструменты и перечитывая страницы книги о грибах, которые я ей оставил.

Я позвал Гракха. Массивный лизард вышел из тени, около печи. Его глаза, похожие на расплавленный изумруд, вопросительно уставились на меня.

— Идём в кузню, — коротко пояснил я. — Поможешь.

Он издал гортанное, низкое «Хррмм», что, судя по всему, означало согласие, и неспешно поплёлся за мной. Его чешуйчатые ступни шуршали по утоптанной земле двора.

Кузня «Алая Подкова», возведённая нами всего за пару недель, уже была обжита и не выглядела новой. Сырые саманные стены успели просохнуть и покрыться сетью тонких трещин, как и подобает хорошей глине. Широкая дверь из тёмного дуба была распахнута настежь. Внутри пахло угольной пылью, кожей мехов, металлами и чем-то ещё.

Я переступил порог. Пространство было просторным и заполненным: слева, вдоль стены, стояли две мои печи. А также рядом располагался горн. Все три конструкции были соединены меж собой паутиной моей магической сети, которая тянулась к центральному источнику: массивному бронзовому ящику с крупным коричнево-бежевым селенитом внутри. Туда же, через бронзовую проволоку, спрятанную под слоем глины, шёл слабенький поток маны с овального ветряка на крыше, который потихоньку подпитывал систему маной из воздуха. Система работала; я словно чувствовал её ровный, едва уловимый гул где-то на границе восприятия.

Напротив печей стояла наковальня — тяжёлый железный брус, врытый в дубовый чурбан. Рядом — стойки с молотами, клещами, бородками, зубилами. На полках в углу лежали слитки: меди, олова, бронзы, железа, стали и несколько кусков серебра, что я как-то мимо дела выплавил из монет. Там же, в отдельном ящичке, хранились магические камни/кристаллы: добытые или купленные.

Я сбросил с себя верхнюю одежду, оставшись в простой рубахе из грубого льна и кожаных штанах. Поверх рубахи лежала моя бронзовая «кольчуга». На пальцах правой руки — два бронзовых перстня с треснувшими, почти рассыпавшимися камнями цитрина и авантюрина: их магия была полностью исчерпана при эксперименте с грибами, теперь это были просто куски металла и пыли. Кроме того, были и другие, все еще действующие перстни, а на шее под рубахой скрывался ажурный бронзовый кулон «+1 к пониманию огня». У пояса висел в магических кожано-бронзовых ножнах «Клинок Ангбера Мк I» — теперь, после схватки с троллем, просто хороший, отлично сбалансированный стальной меч без единой целой руны. Рядом на столе в футляре лежала волшебная лупа, позволявшая видеть мои собственные метки, через неё синие грибы не просто светились, а горели синим холодным адским пламенем.

Это был мой текущий арсенал. После недавних событий он выглядел… потрёпанным. Пора было исправлять ситуацию.

— Гракх, — сказал я, обернувшись к лизарду, который замер у входа, заполняя его своей массивной фигурой. — Мне нужно сделать новые перстни. Твоя задача — качать меха, когда попрошу, и следить, чтобы пожара не было.

Я стоял посреди кузни, оценивая свои запасы. На полках в углу, в деревянных лотках и кожаных мешочках, лежало моё богатство: серебро. Его было достаточно: несколько небольших слитков, выплавленных из монет. Золото… золота было мало: мой мешочек с монетами. Пуская для одного перстня требовалось совсем немного металла, однако использование данного металла было чрезмерным. Серебро подходило идеально: оно хорошо проводило ману, было благородным, но не таким мягким, как золото, и относительно доступным. На перстни подобные тем, что я уже носил, мне необходимо было всего пару серебряников на кольцо и три-четыре на перстень с площадкой для камня.

— Подготовь печь и горн, — кивнул я Гракху, указывая на сложенный рядом уголь. — Не простой, древесный, а каменный, дающий более высокую и стабильную температуру.

Ящер послушно подошёл, схватил лопатой крупные чёрные куски и принялся засыпать их в глубь горна. Я тем временем подошёл к полкам с сырьём. Первым делом я взял слиток серебра: он был небольшим, с матовой, чуть потемневшей поверхностью. Также я принёс к печи небольшой глиняный тигель и графитовый пинцет.

Затем зажёг лучинку и сунул её в растопку из мелких щепок и сухой трухи. Огонь схватился мгновенно, жёлтыми язычками. Затем пошел уголь. Когда печь была готова, я кивнул Гракху. Лизард взялся за огромные кожаные меха, прикреплённые печи массивным кованым кронштейном. Его мощные руки сжали рукояти. Он начал качать: сначала медленно, разгоняя огонь, потом всё быстрее и равномернее. Воздух с глухим шелестом пошёл по кожаным трубкам, вдуваясь под решётку.

Под нагнетаемым воздухом пламя быстро погрузилось вглубь, заставляя уголь тлеть, а затем и разгораться ярким, почти белым жаром. Сухой и обжигающий жар ударил в лицо, я привычно щурился. Людоящеру же это явно доставляло нескрываемое удовольствие, словно теплое солнышко в хорошую погоду.

Когда горение стало стабильным, я поместил тигель с серебряным слитком прямо в эпицентр пламени, используя длинный стальной прут с захватом на конце. Металл лежал на дне грубого керамического сосуда.

Сначала серебро просто нагрелось, потом его матовая поверхность начала менять цвет: тёмно-серый, затем тускло-серебристый. А потом он засветился: сначала бледным вишнёвым свечением, будто тлеющий уголёк, затем ярче: оранжевым, жёлтым. Края слитка начали плавиться, стекая вниз, образуя лужицу жидкого металла. И наконец, весь слиток превратился в сияющую, почти ослепительно-белую лужу, которая колыхалась в тигле, отражая яростное пламя. Поверхность её была зеркальной и чистой, словно ртуть. Я убрал прут, дал металлу ещё немного прогреться, чтобы выгорели все возможные остаточные примеси.

Тем временем я подготовил литейные формы. Они были сделаны из смеси глины, песка и толчёного древесного угля: прочные, способные выдержать жар расплавленного серебра. Формы для элементарных колец: это были просто желобки в бруске из этой массы. Для перстней с площадкой под камень были чуть более сложные, двухчастные, с выемкой для будущей касты. Я смазал их внутренности тонким слоем сала на тонкой кисточке, чтобы металл не прилип и поверхность получилась чище.

— Осторожно, — сказал я Гракху, хотя тот и сам уже знал, что делать.

Я взял тигель длинными клещами с теплоизолирующими ручками, обёрнутыми мокрой кожей. Вес был приличным. Аккуратно, стараясь не расплескать драгоценный расплав, я вынул тигель из горна. Белый свет лился из него, заливая кузню резкими тенями. Я поднёс его к форме и начал лить.

Расплавленное серебро полилось тонкой, тягучей, ослепительной струёй. Оно заполнило желобок с тихим шипением, от которого в воздух поднялись струйки едкого дыма: кипела/горела смазка. Я заполнил несколько форм для толстых колец, затем перешёл к другим. Нужно было точно рассчитать количество металла, чтобы и каста получилась, и ободок был достаточной толщины. Я лил медленно, контролируя процесс. Глаза немного слезились от жара и яркого света, однако мои наручи на защиту от жара делали свое дело.

Когда формы были заполнены, я принялся ждать, пока серебро застынет. Это заняло немного времени. Затем я аккуратно раскрыл формы деревянным молоточком. Оттуда, из тёплой ещё песчано-глиняной массы, выпали заготовки: несколько перстней с массивными площадками. Они были тусклыми, покрытыми мелкой рябью и окисной плёнкой, но форма была чёткой. Это был лишь первый этап.

Дальше началась кропотливая работа по доводке. Я взял самую грубую заготовку кольца, зажал её в тисках с медными губками (чтобы не повредить мягкий металл) и начал обрабатывать напильником. Сначала рашпилем снимал литники — те канальцы, по которым металл заливался в форму. Потом перешёл на более мелкий напильник, выравнивая поверхность, сглаживая неровности. Пыль серебряной стружки сыпалась на верстак, блестя на свету. Я проверял толщину, округлость, примерял на свой палец. С каждым движением заготовка становилась всё более похожей на ювелирное изделие, а не на кусок литья.

Параллельно я подготавливал камни. Из своего ящичка я достал небольшую, но роскошную коллекцию. Рубин — маленький, но густо-красный, как капля крови, огненный. Хризолит — прозрачно-зелёный, с лёгким золотистым отливом, камень ловкости. Гранат — тёмно-красный, почти чёрный в глубине, но вспыхивающий алым при свете, символ выносливости и жизненной силы. Аметист — фиолетовый, с лёгкой дымкой внутри, камень ясности ума и восприятия. И два авантюрина — непрозрачные, с мерцающими золотистыми искорками внутри, камни удачи.

Я подобрал каждый камень к соответствующему перстню, убедился, что они подходят по размеру к кастам. Потом началась самая тонкая работа: с помощью крошечных стамесок и шаберов я доводил касты до идеальной формы, чтобы камень садился плотно, «в замок». Гракх, закончив с мехами, стоял в стороне и наблюдал, его изумрудные глаза внимательно следили за каждым моим движением.

Когда все камни были надёжно закреплены в своих оправах, наступил черёд полировки. Я использовал несколько ступеней: сначала грубую кожу с нанесённой на неё пастой из толчёного кирпича и воды, затем более мягкую с оловянным порошком, и наконец — замшу с мельчайшим меловым порошком. Кольца в моих руках преображались. Исчезали последние царапины, матовость сменялась глубинным, мягким, но ярким блеском чистого серебра. Камни заиграли по-новому, ловя свет и отражая его десятками внутренних граней и бликов. Они стали не просто украшениями, а произведениями искусства. Но главное было впереди.

Я взял простое широкое первое кольцо, закрыл глаза и сосредоточился. Я прикоснулся к металлу не физически, а силой воли. Внутри себя я создал образ: не просто «ловкость», а конкретное, численное усиление этого качества, помноженное на проводимость серебра и резонанс с хризолитом.

Я нанёс метку. Это был не жест, не слово, а чистое волеизъявление, сфокусированное через знание и желание. На внутренней поверхности кольца, невидимо для обычного глаза, проступила сложная, спиралевидная структура — отпечаток моего дара. Кольцо на мгновение стало тёплым, а затем тепло ушло внутрь. Я почувствовал лёгкий, едва уловимый прилив энергии в теле.

Я открыл глаза. Первое кольцо «на ловкость +5» было готово. Я положил его рядом и взял следующее. Процесс повторялся с силой +5 с рубином. Выносливостью +5 с гранатом. Восприятием +4 с аметистом. С каждым новым артефактом я чувствовал, как расходуется моя собственная мана и энергия аккумулятора. Но заряд селенитовой батареи, накопленный за дни моего отсутствия, был огромен. Он был подобен глубокому тазику или кастрюле, из которого я черпал кружками. Работа шла.

Я сделал два простых кольца на ловкость, силу, выносливость и восприятие — всего восемь колец. Затем приступил к более сложным задачам. Два серебряных перстня на удачу +5 с немного более индивидуальной формой: печатка была шире, в виде прямоугольника, а не квадрата. В них я вставил по два целых, небольших авантюрина, разместив их рядом в общей касте. Идея была в том, что удвоенный камень, возможно, выдержит нагрузку дольше и больше, чем один. Когда я наносил метку, сосредоточившись на абстрактном понятии «удача», я почувствовал, как мана ведёт себя иначе: нестабильно, игриво, словно пытаясь ускользнуть. Перстни зарядились, но я сомневался, что они продержат свой заряд даже двое суток. Может, день, от силы полтора. Удача — капризная и быстротечная спутница, как мы уже поняли.

Потом у меня был особый проект. Я подошёл к запертому деревянному шкафчику, достал небольшой ключ на шнурке и открыл его. Внутри, в герметичной коробочке из обожжённой глины, наполненной чистой речной водой (Элиас советовал так их хранить), лежало несколько чёрных, мутноватых камней: чёрные адуларии бездны. Я выбрал один, размером с ноготь. Он был холодным на ощупь, маслянистым, и если поднести к свету, в его глубине вспыхивало то самое сине-фиолетовое свечение.

Я подготовил для него специальный перстень: не широкий, а изящный, почти женский, с тонкой, но прочной кастой. Вмонтировал камень, закрепив его мельчайшими серебряными лапками. Потом зачаровал. Фокус был не на усилении себя, а на скрытии, на сокрытии от чужих глаз: «скрытность +5». Идеальный подарок для Ани, которая так любит бесшумно перемещаться по лесу со своим луком. Когда метка легла, перстень словно на мгновение «провалился» из восприятия, став чуть менее заметным, даже лежа на ладони. Я аккуратно убрал его в отдельный бархатный мешочек.

Себе же я задумал сделать нечто иное. У меня оставался огненный опал — камень с переливчатыми красными, оранжевыми и жёлтыми всполохами внутри, будто застывшее пламя. Я оправил его в толстое, массивное серебряное кольцо, рассчитанное на большой палец. Раньше, с моим уровнем понимания, я мог бы зачаровать такой перстень, наверное, на «+1 к пониманию огня». Но сейчас, после изучения трактатов Элиаса, после работы с самим пламенем, я решил сузить фокус. Не огонь, огонь — явление сложное, комплексная стихия. А лишь один его аспект: жар — элементарная стихия.

Я сосредоточился: в памяти всплывали формулы и схемы из «Основ магической термодинамики». Я представлял не пламя, а раскалённый металл в горне, тлеющие угли, тепло собственного тела. Метка легла. И кольцо отозвалось не просто усилением, а качественным скачком. Раньше было «+1», теперь — «+2 к пониманию стихии», в данном случае: жара. Узкая специализация дала больший эффект.