После утреннего инцидента с чёрноухой гостьей и короткого, оглушившего своей прямотой диалога, воздух в комнате казался гуще обычного. Я ещё несколько минут стоял у окна, наблюдая, как розовеет восток, и пытался привести мысли в порядок. «Волновалась». Эти слова звучали в голове настойчивым эхом, перемешиваясь с неловкостью и каким-то странным, тёплым чувством, которое я не спешил анализировать.

Снизу уже доносились привычные утренние звуки: скрип половиц под чьими-то шагами, глухой стук чугунка о плиту, тихий голос Ани, что-то говорящей Сергею. Жизнь на нашем хуторе просыпалась. Пора было и мне включаться в её ритм.

Умывшись ледяной водой из ведра у крыльца, я обратно зашёл в дом. На кухне пахло дымком и варёной крупой. Аня, уже полностью приведшая себя в рабочий вид, помешивала что-то в котелке. Она бросила на меня быстрый, игривый взгляд, полный немого вопроса «Ну как?», но вслух лишь сказала:

— Каша готова. Хлеб на столе.

Я кивнул, сел и стал есть, погружённый в свои планы. Сегодняшний день я твёрдо решил посвятить не новым открытиям, а укреплению фундамента. А фундамент моих магических экспериментов трещал по швам от нехватки энергии. Личный запас, даже усиленный кольчугой-аккумулятором и связанными с ней артефактами, был каплей в море для амбициозных проектов. Мне нужна была настоящая электростанция и аккумулятор. Пусть стационарные, пусть медленно заряжающееся, но мощные.

Закончив завтрак, я с Гракхом направился в мастерскую. Утренний свет, пробивавшийся через высокие окна, освещал просторное помещение, ещё пахнущее свежей древесиной и камнем. В углу, у задней стены, покоилась моя «пирамидка» — стопка бронзовых дисков на стальном стержне, надёжный, но уже недостаточный мини-аккумулятор. От неё по мастерской тянулась бронзовая энергосеть: толстые провода, уходящие к двум доменным печам и горну скрытые за глиняной «штукатуркой». В каждой печи и в горне, в специальных гнёздах, слегка отсвечивали яшмы, заряженные меткой «+2 к качеству материала» — сердце моей кузни. На крыше, сквозь специальный вывод, была слышна ритмичная, ленивая поскрипывание лопастей моего малого вертикального ветряка — примитивного, но работающего сборщика дикой маны из проходящих сквозь него воздушных потоков.

Всё это было хорошо, но мало. Я подошёл к сундуку, где хранились купленные вчера камни. Откинул крышку, и внутри, на мягкой ткани, замерцали сокровища: два лазурно-голубых селенита, а также два коричневых, один белый бросок того же минерала. Я взял самый крупный: один из коричневых. Он был размером с мою ладонь, формой напоминал вытянутый, почти идеальный параллелепипед с неровными, будто слегка оплавленными гранями. Внутри его глубины спала холодная, коричневая вековая безмятежность. Селенит — дешёвый, распространённый камень, идеальный кандидат для моего эксперимента.

Я тщательно обмерил кристалл грубым деревянным угольником, набросал на обломке доски примерный чертёж. Концепция была проста: прочный бронзовый корпус, надёжно фиксирующий камень со всех сторон, с максимальной площадью контакта металла с минералом. Чем-то это напоминало ручные магические кварцевые светильники.

— Гракх! — позвал я, и через мгновение массивная фигура ящеролюда появилась в дверном проёме мастерской. — Сегодня будем плавить и ковать оставшуюся бронзу.

Ящер лишь кивнул, его вертикальные зрачки сузились в предвкушении работы. Он без слов направился к горну и начал растапливать его, вскоре раздувая меха своими мощными, не боящимися жара лапами. Я тем временем отобрал несколько бронзовых, медных и оловянных слитков: не самых чистых, оставшихся от прошлых плавок, но их свойств должно было хватить.

Работа закипела. Я разогрел первый слиток в пламени горна, которое под умелыми ударами мехов Гракха рвалось наружу ослепительно-белым языком. Раскалённый докрасна металл лег на наковальню. Звук удара молота (глухой, плотный, рождающий вибрацию в костях) ознаменовал начало. Я ковал нижнюю плиту — толстый квадрат, чуть больше кристалла селенита. Молот поднимался и опускался в чётком, выверенном ритме, вытягивая, расплющивая, выравнивая бронзу. Гракх стоял рядом, готовый в любой момент подать щипцы, перевернуть заготовку или вновь отправить её в горн.

Потом были стержни: восемь одинаковых брусков, которые должны были стать рёбрами каркаса. Потом верхняя плита, идентичная нижней. Жар от горна и раскалённого металла стоял в мастерской невыносимый, пот ручьями стекал со лба и спины, но я почти не замечал этого, целиком поглощённый процессом. Гракх же, благодаря своей природной устойчивости, чувствовал себя как рыба в воде, лишь его чешуя отливала в свете пламени блеском.

К полудню все детали были готовы и остывали, лежа на каменном полу тёмными, матовыми силуэтами. Настало время сборки. Я разложил нижнюю плиту, по её периметру установил вертикальные стержни, временно зафиксировав их грубыми скобами. В центр аккуратно опустил кристалл селенита. Он лежал на бронзе, как карее око. Затем настал черёд верхней плиты. Пришлось повозиться, чтобы точно совместить отверстия. Однако медь легко подавалась, особенно если её как следует разогреть. В итоге получился массивный, брутального вида бронзовый ящик, сквозь узкие щели между прутьями которого проглядывало каштановый отблеск минерала.

Я отодвинул готовое изделие в сторону и вытер пот со лба. Предстояло самое важное.

— Гракх, аккуратно отсоедини и принеси мне «пирамидку», — сказал я, садясь на табурет и закрывая глаза, пытаясь восстановить дыхание и сосредоточиться.

Ящер принёс стопку дисков и установил её рядом с новой ячейкой. Я положил ладони на гладкую, уже остывшую бронзу корпуса. Сквозь кожу передавалась лёгкая вибрация. Я мысленно подключился к своим источникам: сначала к «пирамидке», ощущая её ёмкий, но ограниченный запас; затем к сложной сети бронзовых колец моей «кольчуги», чувствуя, как они отзываются тупым, рассеянным теплом; наконец, к «Клинку Ангбера», висевшему у пояса, в котором дремала огненная сила. И начал.

Это не было похоже на обычное зачарование перстня или инструмента. Это было скорее вливание, перекачка. Я представлял не просто свойство, а пустоту, ёмкость, бездонный резервуар. Слова метки рождались сами собой в глубине сознания, кристаллизуясь из чистого намерения: «вмещает и хранит в себе до…». Мне нужно было не просто «много», а ещё больше. Я мысленно рисовал цифру, постепенно её увеличивая и пробуя на вкус, чувствуя, как мана начинает стремительно покидать «пирамидку», высвистывая сквозь моё тело, как вода в воронке. Запас дисков таял на глазах. Я подключил кольчугу: сотни мелких колечек дрогнули, их накопленная энергия устремилась в единый поток. Потом очередь дошла до меча: пламя внутри него зашевелилось беспокойно, а затем как будто притухло, отдав часть своей сущности.

Мне стало физически плохо. Закружилась голова, в глазах потемнело, будто кто-то вытягивал из меня не только ману, но и жизненные силы. Я стиснул зубы, упираясь ладонями в холодный металл. Ещё. Ещё чуть-чуть, символичное число почти было достигнуто. Я чувствовал, как кристалл селенита внутри конструкции начинает пробуждаться, не просто светиться, а словно расширяться изнутри, его внутренняя структура перестраивалась, превращаясь в идеальный сосуд, что был мне так нужен.

И вдруг — щелчок. Не слышимый ушами, а ощущаемый всем моим существом. Напряжение спало, поток прекратился. Я открыл глаза, переводя дух. Передо мной лежал всё тот же бронзовый ящик, но теперь от него исходило едва уловимое, статическое ощущение мощности, как от заряженной до предела лейденской банки. А на его поверхности, чуть выше центра, через линзу лупы светилась свежая метка, выжженная силой воли прямо в металле: «Вмещает и хранит в себе до 1000 ед. маны».

Тысяча. Цифра ударила в сознание с почти физической силой. Это было больше, чем суммарная ёмкость моей кольчуги, меча и «пирамидки», вместе взятых. И достигнуто это было куском дешёвого селенита и несколькими брусочков бронзы. Успех.

Я сидел, тяжело дыша, и смотрел на своё творение. Гракх стоял рядом, наблюдая за мной своими невыразительными глазами, но, кажется, понимая значимость момента.

— Поможешь перенести, — хрипло сказал я.

Вдвоём мы подняли ячейку (она была тяжёлой и солидной) и установили её в углу мастерской, на том самом месте, где раньше скромно стояла «пирамидка». Затем я взял толстый бронзовый провод от общей сети и надёжно прикрепил их к вертикальным стержням на корпусе новой батареи.

Я отступил на шаг, окидывая взглядом своё детище. А потом поднял голову к потолку, к тому месту, откуда доносился еле слышимый скрип лопастей ветряка. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неизбежный: а сколько же теперь эта махина будет заряжаться? Ветряк был примитивен, сбор дикой маны из воздуха — процесс медленный, капризный, зависящий от ветра и других факторов. Даже чтобы наполнить «пирамидку», требовались сутки хорошего ветра. А здесь — тысяча единиц. Пару-тройку дней? Неделя? Если подключить ещё парочку примитивных ветряков, то и так вряд ли даже полных суток хватит.

Но это был уже следующий шаг. Сейчас же я создал сердце для будущей энергосистемы: мощное, стабильное, с огромной ёмкостью. Или скорее жирное пузо? Но не будем об этом…

Чувство глубокого, почти физического удовлетворения накрыло меня с головой, смешавшись с усталостью. Спина ныла от долгого стояния у наковальни, руки дрожали от напряжения и расхода маны, но на душе было светло и спокойно.

— Хоззяин хорошшо ссделал, — прошипел Гракх, и в его голосе прозвучала редкая нота одобрения.

— Спасибо, Гракх, без тебя не справился бы, — честно ответил я. — На сегодня пока хватит. Пора подкрепиться.

Мы вышли из мастерской. Дневной свет, после кузни, показался слепяще-ярким. Воздух пах травой, нагретой солнцем, и… чем-то очень вкусным. Лёгкий ветерок донёс из дома аромат: наваристый, душистый, с нотками речной свежести и пряных трав.

— Похоже, на обед сегодня уха, — сказал я, принюхиваясь, — из рыбы, что наловила наша… кошкодевочка.

Я не видел её с утра, но, судя по запаху, её рыбалка увенчалась успехом. Где-то у пруда, наверное, и сидела она сейчас, вылизывая лапки после утреннего промысла, или уже грелась на солнышке где-то у леса или в ближайшем поле.

Я направился к дому, чувствуя, как усталость постепенно сменяется здоровым, заслуженным голодом. Позади — серьёзная, выполненная на совесть работа. Впереди — миска горячей ухи и отдых в кругу своей, пусть и странной, но уже настоящей семьи. А вопросы о времени зарядки, о новых источниках энергии, о расширении сети: всё это могло подождать до времени после.