За дверью, в узком тускло освещённом переулке Квартала Алхимиков, стояла не просто шайка головорезов, стоял весь оперативный состав «Ворона», какой Корвин смог собрать в экстренном порядке. Когда Тишина ворвалась к нему в подвал-штаб, выпаливая про провал, пленение Крота и магию земли, у стального сердца главаря банды ёкнуло что-то похожее на треск ледяного сердца, ужас. Не страх перед стражей или гильдией, а перед полным, бесповоротным крахом, который постиг «Братьев Грязные Лапы» после их неудачного налета на кузнеца Железнова. Та банда просто перестала существовать, а её лидер сгорел до костей заживо при загадочных обстоятельствах. Корвин не собирался повторить эту участь.

Поэтому он был здесь лично со всем, что у него было под рукой. Сам — широкоплечий, с бычьей шеей, в добротном, но потертом кожаном дублете: его шрам на левом веке казался в свете уличных фонарей ещё глубже. Рядом, как тени, стояли Игла (жилистый, с лицом ласки и неподвижным взглядом) и Тишина (невзрачная, но теперь с диким блеском в глазах). За ними теснились ещё с десяток «братвы»: разномастные, от молодых и горячих до видавших виды громил с тупыми, жестокими лицами. У всех на поясах: ножи, топорики, дубинки, у некоторых — простые арбалеты. Это была не тонкая операция, а прямой грубый нажим.

— Постучи, — сиплым, низким голосом приказал главарь «Ворона» одному из верзил, самому крупному. — Да посильнее, чтобы слышали.

Тот подошёл к массивной дубовой двери и нанес три отрывистых, оглушительных удара тяжёлой костяшкой кулака. БАМ. БАМ. БАМ. Звук разнёсся по каменному мешку переулка.

Пока верзила стучал, двое других бандитов копошились у стены дома, где на грязном камне, в луже талой земли, лежали трое усыплённых товарищей: те самые, что попали под зелье Элиаса. Один из головорезов, бородатый детина с медным кольцом в ухе, шлёпал спящего по щекам: сначала легко, потом всё сильнее. Щёки алели, голова безвольно болталась, но глаза не открывались. Дыхание оставалось ровным и глубоким.

— Не просыпается, чёрт, — бормотал бандит, озадаченно глядя на свои ладони. — Как мертвецы, только дышат.

— Дай ему в ухо! — шипел другой.

— Да так и на тот свет отправить можно или голову повредить! А умом они и так, наверняка, не блещут, — огрызнулся первый.

Корвин лишь бросил на эту возню раздражённый, тяжёлый взгляд. Всё его внимание было приковано к двери. Внутри сидел его племянник, Василий. Единственное, что осталось от сестры, которая когда-то, в голодные годы, отдавала ему свой паёк. Глупый, самоуверенный, вечно влипающий в истории болван, но… свой. Если бы это был рядовой член банды, босс уже давно бы списал его со счетов: нашли бы в канаве с перерезанным горлом в назидание остальным о последствиях провалов и глупости. Но с племянником так поступить было нельзя. Это была не просто потеря бойца, это была личная, кровная рана, слабость, которую враги могли использовать. И это невозможное бремя ответственности давило на плечи старого бандита тяжелее любой железяки.

«За что?» — пронеслась в его голове горькая, отчаянная мысль. — «За что мне все эти испытания?»

Он сглотнул, чувствуя, как подступает знакомая горечь раздражения.

— Хватит с ними возиться, — рявкнул он в сторону копошащихся. — Главное — внутри. Там алхимик, там Васька и решение всех наших проблем.

Он повернулся к двери, его единственный глаз, тёмный как уголь, впился в дерево, будто пытаясь проникнуть взглядом сквозь дуб и стальные засовы. Наступила напряжённая пауза. Переулок замер. Даже ветер, обычно гуляющий меж каменных громад подвальных этажей пирамиды, стих. Единственным звуком было тяжёлое дыхание десятка человек и далёкий, приглушённый гул ночного города сверху. «Вороны» ждали. Ждали ответа из-за двери. Ждали, что сейчас она откроется, и начнётся либо переговоры, либо резня.

Вместо хозяина из щелки в массивном дверном полотне вышла тонкая, похожую на туман струйку дыма. Она была серой, с вкраплениями мелких искр, и в воздухе сразу запахло палёной серой и сухими травами. Дым сгустился, приняв расплывчатую форму лица, и из него прозвучал голос: искажённый, но с интонациями м манерами владельца:

— Узнаю… Опять ты. Видимо, прошлого предупреждения было недостаточно.

Голос из дымки явно намекал на прошлую стычку, о которой знали только Элиас и Корвин. Однако бандит проигнорировал намёк, его собственный голос, сиплый и полный железной решимости, прозвучал снаружи чётко и без эмоций:

— Мне нужен мой племянник. Это была его пьяная и глупая самодеятельность. Я его накажу, как следует, но для этого он нужен мне живым. Отдайте его, и мы уйдём.

Дымное подобие лица качнулось, будто в насмешливом поклоне.

— Ваш Василий жив, и он уже… всё мне поведал. Теперь я знаю, что вы не отстанете, даже если я его вытолкну к вам. Вы будете и дальше мешать моему покою до тех пор, пока не добьётесь своего или пока не сгинете.

Корвин медленно выдохнул. В его единственном глазу мелькнула вспышка холодного, безжалостного разочарования. Этот алхимик слишком много знал и понимал.

— Значит, разговоры бесполезны, — констатировал он, и его голос стал приказным, рубленым. — Действуйте.

Бандиты, заслышав тон босса, моментально отхлынули от двери на несколько шагов, выходя из зоны досягаемости возможных чар или выбросов из щели. Магов в их рядах не было, но у Тишины мелькнуло в руках два небольших стеклянных шарика, подвешенных на тонких кожаных шнурках. Внутри них переливались густые, нездорового цвета жидкости.

Она ловко подожгла один из них о факел одного из головорезов. Шарик вспыхнул коротким, ярко-жёлтым пламенем, и она, сделав короткий, точный взмах, швырнула его прямо в центр дубовой двери. Удар. Тихое шипение. И дверь обдало липким, желтым, неестественно ярким пламенем, которое не столько горело, сколько разъедало поверхность. Древесина под ним быстро чернела еще больше прежнего.

Не дожидаясь, пока первый огонь потухнет, Тишина метнула второй шарик. Он разбился о почерневшее дерево, и пламя сменило цвет на ядовито-зелёный, шипя и выпуская клубы едкого, удушливого дыма с запахом гнилых яиц и меди. Дымовая завеса у щели моментально рассеялась, разъеденная этой адской смесью. Древние защитные знаки, вырезанные и вписанные в дерево темной бронзой, начали пузыриться и расплываться, как чернила под водой. Через минуту интенсивного горения огонь, истощив силу алхимических реагентов, сменился на обычный, оранжево-красный, но его работа была сделана: перед бандой была теперь не зачарованная дверь мага, а сильно обгоревшая, почерневшая, ослабленная древесная масса, от которой слегка исходил дым.

— Взламывайте! — скомандовал Корвин, не меняя интонации.

Вперёд шагнули двое самых здоровенных громил, с тяжелыми, предназначенными для рубки леса топорами на широких топорищах. Они даже не разбежались. Синхронно раздался первый парный удар: глухой и тяжёлый. Обугленное дерево треснуло. Второй удар — и щель превратилась в брешь. Ещё несколько мощных, методичных ударов — и то, что осталось от двери, с грохотом рухнуло внутрь, подняв облако пыли.

Никакого магического ответа не последовало: рунная защита была сожжена и физически уничтожена. В образовавшийся пролом, из которого валил дым, хлынул свет факелов с улицы, выхватывая из темноты прихожей клубящиеся клубы пыли, очертания полок, тени.

И первый из бандитов, пригнувшись и прикрывшись щитом из сбитых досок, с диким криком ворвался внутрь дома Элиаса Зольника. За ним, тесня друг друга, ринулись остальные, заполняя узкое пространство грохотом сапог, бряцанием оружия и хриплыми выкриками. Штурм начался.