Тяжёлая дубовая дверь, вся в замысловатых вырезах и магических печатках, до сих пор не отозвавшаяся ни на шум боя, ни на крики, вдруг плавно отворилась. Из щели показалась худощавая фигура в потрёпанном халате.

Это был Элиас Зольник. Его седые, неопрятные волосы были взъерошены, а в серых, стальных глазах мелькнуло сначала недоумение, затем мгновенная, цепкая аналитическая оценка всей картины перед ним: связанные землёй бандиты, трое стоящих перед дверью (один из которых — его юный соавтор со слегка дымящимся мечом), запах гари, крови и едкого дыма. На его плечах, словно живые броши, сидели два странных механических насекомых, отливающих синеватой патиной бронзы.

Времени на долгие объяснения и вправду не было. Скалз, тяжело опираясь на скипетр, кивнул в сторону пленников:

— Оковы не вечны. И я… — он с неловкостью показывал обгоревший, рассыпающийся в пальцах пепел бывшего свитка, — не смогу повторить это быстро. А та, что сбежала в дыму, может привести других.

Элиас склонил голову набок, будто прислушиваясь к неведомой логике. Его взгляд скользнул по лицам пленников, задержался на дергающемся от боли Кроте.

— Принято, — отрывисто сказал он и, повернувшись, скрылся в темноте коридора.

Мы остались ждать. Сергей принюхался, его уши поводили, улавливая каждый звук с улицы. Я глубоко вздохнул и спрятал свой поврежденный жаром клинок в ножны (руны слегка оплавились), чтобы восстановить. Мана из «кольчуги» понемногу начинает восстанавливаться, но медленно, слишком медленно. Земляные оковы вокруг ног бандитов уже начинали терять форму, по ним пошли трещины, грязь медленно сползала, как тающее мороженое. Саня уже почти высвободил одну руку.

Через минуту, которая показалась вечностью, Элиас вернулся. В его длинных, костлявых пальцах было несколько небольших стеклянных пузырьков с жидкостями разного цвета: изумрудной, кроваво-красной и мутно-жёлтой. Не сходя с порога, он ловко, с привычной скоростью опытного алхимика, смешал их содержимое в одной пузатой колбе. Жидкость внутри зашипела, забурлила и вспенилась густой, лиловой пеной.

— Примитивное снотворное с амнезиаком, — пояснил он, подходя к первому из связанных бандитов. — Глубокий сон часов на двенадцать и пробелы с памятью о прошедших сутках: безвредно, в теории.

Скалз, морщась, спросил:

— Ты уверен в этой… импровизации?

Элиас метнул на него короткий, почти обидчивый взгляд.

— Или уснут, или у них мгновенно отрастут свиные уши с пяточком, — пробормотал он. — Одно из двух.

Он быстрым, точным движением запрокинул голову первому бандиту, влил порцию пены ему в рот. Тот поперхнулся, глаза закатились, и через несколько секунд его тело обмякло. То же самое произошло со вторым и с Санькой, который лишь слабо запищал, прежде чем отключиться. Никаких ушей или копыт не появилось: только ровное, тяжёлое дыхание спящих.

Крота, который, рыдая и корчась, пытался вытащить свою обожжённую ногу из размякших пут, оставили, как лидера, что больше всего должен был ведать. Оковы вокруг него почти полностью разрушились.

— Внутрь, сейчас же, — приказал Элиас, жестом приглашая нас в дом. — На пороге как на базаре.

Мы с Сергеем переглянулись и, подхватив под руки тяжелого, почти не сопротивляющегося Крота, потащили его через порог. За нами последовали Скалз и сам хозяин, быстро закрывший за собой массивную дверь. Щелкнул сложный механический замок, а затем почудилось лёгкое, едва слышное гудение: активировались какие-то защитные чары.

Прихожая дома Элиаса была небольшой, тесной и заставленной. Воздух был сухим и пахнул пылью, старой бумагой, металлом и… чем-то ещё.

Элиас указал на голый каменный пол у стены.

— Сюда его. Держите.

Пока мы укладывали стонущего Крота, Элиас скрылся в глубине дома и вернулся с двумя склянками: одна с вязкой прозрачной жидкостью, другая — с густым зелёным отваром.

— Обезболивающее и слабый регенератив, — пояснил он, вливая содержимое сначала первой, потом второй склянки в полуоткрытый рот бандита. Тот сглотнул, давился, но через пару минут его рыдания стали тише, дрожь в теле немного утихла, хотя лицо оставалось бледным и мокрым от слёз и пота. Он лежал, уставившись в потолок тусклыми, полными страдания глазами.

Скалз откашлялся, выпрямился и подошёл ближе. Он поставил свой скипетр рядом, скрестил руки на груди и уставился на пленника. Его седая бородка клинышком дрогнула. В его взгляде не было ни жалости, ни злости — лишь холодная, профессиональная целесообразность.

— Ну что ж, — начал магистр земли, и его голос, обычно отдающий гонором, теперь звучал тихо, но с металлической твёрдостью. — Давай начнём с самого простого. Кто ты такой? И зачем тебе понадобилось нападать на… на этот дом? Говори. Пока я спрашиваю вежливо.

Крот оказался идеальным пленником, если не считать его истеричных рыданий от боли. После обезболивающего зелья его страх перед магией, болью, вероятно, перевесил любую верность банде. Он говорил, захлебываясь словами, ни в чем не юля и не пытаясь хитрить. Его речь была бессвязной, но от этого не менее информативной. Он выпалил все, что знал, и даже больше, возможно, надеясь на снисхождение.

— Я… я Василий, — хрипел он, глядя на Скалза влажными, испуганными глазами. — Племянник… племянник Корвина. Главы… «Ворона». Вы меня не троньте! Дядя… он вас всех найдёт, если со мной что случится! Нельзя меня убивать!

Скалз и Элиас слушали. Первый — с каменным, невыразительным лицом, второй — с легким, научным любопытством, склонив голову набок, будто изучая редкий образец.

Крот продолжил, описывая, как пару-тройку месяцев назад на малых, полуподпольных аукционах Аргониса и в тёмных лавках начали всплывать странные бронзовые перстни. Не магические артефакты в классическом понимании: они не светились древней мощью, не сияли золотом, платиной и драгоценными камнями, не были сделаны из мифрила или адаманта. Но те, кто их носил, начинали чуть лучше драться, чуть быстрее бегать, чуть дольше не уставать. Эффект длился недолго, несколько месяцев, а потом исчезал, как и сама магия в кольцах. Но этого хватало, чтобы на них возник спрос у определённых кругов: авантюристов, личных гвардейцев, знатных воинов, наемников, которым нужен был временный «толчок» и усиление на важное событие. Ведь у них было неоспоримое преимущество: они были гораздо дешевле классических артефактов.

Скалз, слушая это, медленно повернул голову и уставился на Элиаса. В его взгляде читалось сначала недоверие, затем изумлённое понимание. Временные артефакты? Подобные тонкие, почти алхимические работы с магией предметов? Это было как раз в духе его старого знакомого — теоретика, еретика, вечно копавшегося в неочевидных, «неправильных» принципах магии.

— Элиас? — тихо произнёс Скалз, и в его голосе прозвучал немой вопрос: «Это твоих рук дело?»

Элиас Зольник, стоявший чуть поодаль, поправил бронзовые очки на носу и искренне, глубоко недоумённо пожал узкими плечами. Его лицо выражало чистую, почти комическую растерянность.

— Я? — он фыркнул… и звук был похож на шелест сухих листьев. — Да откуда же? Я теориями балуюсь, свитки переписываю, старые фолианты пылю. Где уж мне… — Он махнул рукой, указывая на Крота. — Это бред.

Но Крот, услышав имя, закивал с такой энергией, что чуть не стукнулся головой о каменный пол.

— Да! Зольник! Именно! Нам сказали… искали теоретика, еретика… который книги всякие запрещённые читает про огонь. Что он может знать, как эти колечки делать! Дядя Корвин лично заказ принял… от важных господ. Сказали найти Зольника, выведать, что знает, или… или самого привезти…

Тут Элиас нахмурился не по-детски. Его научное любопытство сменилось холодной настороженностью. Он присел на корточки рядом с пленником, его глаза за стёклами очков сузились.

— Начни с самого начала, — приказал он тихо, но так, что Крот вздрогнул. — Кто, когда, как? Всё.

И Крот, запинаясь, начал свой рассказ. Про задание в Зорени — найти «старого мастера рун» или источник колец. Про команду с Иглой и Тишиной. Про то, как они попали впросак из-за своей самоуверенности, были схвачены и отправлены в Аргонис под конвоем. Как их «обработали» (тут он сглотнул, видимо, вспоминая что-то неприятное), дали информацию о том, что мастер сбежал, и в итоге уже в Столице их, по сути, выкупили через связи и отпустили. Что Тишине и Игле поручили слежку за купцом Василием и рыжим мальчиком, и как ниточка привела их к Кварталу Алхимиков, к дому затворника-теоретика по имени Элиас Зольник.

По мере рассказа взгляд Скалза медленно, неотвратимо начал смещаться с Элиаса на меня. Я стоял у стены, рядом с Сергеем, слушая. В глазах мага земли читалось уже не изумление, а тяжёлое, холодное подозрение. Этот мальчишка, Яр Громов, нанял его для строительства, что стоило не мало, познакомился с Зольником через него… А теперь выясняется, что сам Элиас — цель банды, разыскивающейся вероятный создатель временных магических колец. И этот же итак причудливый мальчишка оказался здесь, у двери Элиаса, в самый неподходящий момент, с мечом, который умеет гореть голубым пламенем. Слишком много совпадений. Его старый учитель-еретик и его странный юный заказчик… все нити вели в эту огненно-рыжую точку.

Он открыл рот, наверное, чтобы задать мне прямой, неудобный вопрос. Его брови сдвинулись, губы сжались в тонкую линию. Однако времени на мои ответы, оправдания или объяснения уже не было. В этот самый момент в тяжёлую дубовую дверь раздался стук. Не тихий, не вежливый: громкий, отрывистый, властный. Три чётких удара, которые прозвучали как выстрелы в тишине прихожей. БАМ. БАМ. БАМ.

Звук был неожиданным и грозным, Крот замолчал, широко раскрыв глаза. Сергей мгновенно насторожился, его рука легла на эфес «Примулы». Элиас резко поднялся, его лицо стало маской напряжённого внимания. Скалз замер с полуоткрытым ртом, все его подозрения мгновенно сменились инстинктивной боевой готовностью.

В доме воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием пленника и отзвуками тех трёх ударов, будто всё ещё висящих в воздухе. Стук повторился, ещё более настойчиво.