Я был слишком истощен после зачарования, потому пошел спать.

На следующее утро, позавтракав и отправился на опушку леса вблизи своей баньки-мастерской, пробовать творить магию. Банька стояла в пятидесяти шагах от опушки леса, на краю вырубки. Воздух пах сырой землей, прелой хвоей и холодной апрельской сыростью (пускай по факту уже и был март), но под свитером Ани было тепло.

Маны у меня точно было в достатке, но вот как вызвать хотя бы искорку огня я не знал. Начались мои бесконечные попытки: я пытался произносить «огненный шар!» и выкрикивать другие разные заклинания, делать разнообразные движения при этом, что видел в разных играх, сериалах и фильмах из прошлой жизни. Ничего не выходило. Хорошо, что меня не видела Аня или мама, иначе я бы от стыда сдох.

Тогда я попробовал начать с супермалого. Я поставил перед собой на старый пень корыто, набранное опилками и мелкой стружкой от вчерашней работы с отцом. Взял охапку в руку и положил перед собой на другой пень. Сперва был лишь тупой напор воли: я сжимал руки вокруг горсти опилок, стискивал зубы и пытался выдавить из себя магию, как воду из мокрой тряпки. Ничего. Опилки оставались серыми и безжизненными. Я злился, бормотал бессмысленные слова из старых фильмов — «инферно!», «испепиление!», «адское пламя!». Это не работало. Слова были пустыми, как скорлупа без яйца.

Тогда я перестал кричать: немного прошелся и привел мысли в порядок. Снова сел на корточки, положил руки на колени, закрыл глаза. Вспомнил то ощущение, когда направлял метку в металл или дерево: не толчок, не удар, а течение. Тонкая струйка чего-то невесомого, но ощутимого, вытекающая из груди, из живота, из того места за солнечным сплетением, где клубилась теплота манной «кольчуги». Я сосредоточился на этом тепле. Не пытался его вырвать, а позволил ему подняться самому, как пузырьку воздуха со дна реки.

Протянул ладони к опилкам, потом представил, что мои ладони — это сопла. Не для силы, а для направления. И внутри меня не огонь, а его зародыш: искра, точка, семечко жара. Я мысленно взял это семечко и осторожно, по одному волокну, вытянул его наружу, в пространство между руками.

Опилки зашевелились: не от ветра, его не было. Одна, другая щепка дрогнула, будто к ним прикоснулась невидимая дрожащая рука. А потом, в самой глубине рыхлой кучи, мелькнула искорка. Крошечная, меньше булавочной головки, оранжево-жёлтая точка. Она, просияв полсекунды, осветив изнутри два-три древесные волоконца, и погасла, оставив после себя едва заметную точку-уголёк и слабый запах горелого дерева. Духа почти не ушло (я проверил лупой свою «кольчугу»), но последовало лёгкое головокружение, будто крутанулся на месте. Успех.

С этого начались настоящие магические тренировки. Я не стал сразу рваться к шарам пламени. Я поставил перед собой простую задачу: зажечь эту искру снова и удержать её: сначала получалось через раз, потом три из пяти попыток. Через час я мог уже почти по желанию вызывать эту микроскопическую вспышку в куче опилок. Она жила мгновение и гасла, но это уже было контролируемое мгновение.

Я экспериментировал. Пробовал направлять не в кучу, а на одну-единственную сосновую иголку. Получалось хуже: фокус расплывался, иголка лишь слегка чернела на кончике. Пробовал на мокрых опилках: искра шипела и гасилась. Пробовал на сухой траве у пня: вспыхивало чуть ярче, но и сгорало мгновенно, оставляя маленькое чёрное пятно.

Главным наблюдением стало ощущение расхода. Метки забирали ману вроде как порциями что ли, если сравнивать с нынешним процессом. Огонь же (даже эта искра) тянул её непрерывно тонкой нитью. Я чувствовал, как «кольчуга» под свитером отзывается лёгким холодком, будто из неё понемногу вытекает тёплая вода. Проще и грубее говоря, если с меткой можно было «выстрелить из водного пистолета» и забыть, то здесь нужно было удерживать связь, кормить пламя постоянным током, сильнее держать концентрацию: держать непрерывный поток как из шланга пускай и крохотного сечения.

К полудню я сильно устал. Не физически (тело было в порядке), и не маново, но внутри чувствовалась пустота, лёгкая дрожь в пальцах, это было ментальное утомление. Забавно, духа вроде еще много, но дух мой изнеможен. Странное ощущение, это точно какая-то дисгармония в моих характеристиках. В теории, можно выправить: постоянной практикой и новыми бронзовыми побрякушками.

Я откинулся на спину, глядя в серое апрельское небо, пропускающее редкие лучи. Мысли работали медленно, но чётко. Огонь — это не просто слово, это процесс. Нужно не только создать искру, но и дать ей пищу, поддерживать реакцию. Моя мана была и искрой, и топливом одновременно. Значит, магия огня — это не только поджечь, но и регулировать подачу маны. Как мехами в горне, или поддувалом у костра, хотя нет, плохое сравнение, тут скорее подошел бы вентилятор у костра из-за его постоянной мощности.

Я приподнялся, собрал новую небольшую кучку стружки, уже более аккуратную, пирамидкой. Снова закрыл глаза, нашёл внутри точку спокойствия, то самое течение. На этот раз я не просто выпустил искру: я попытался представить, как после вспышки оставляю капилляр, тончайший канал, по которому продолжает сочиться энергия, крошечная, как роса.

Между ладонями вспыхнуло нечто большее, чем искорка. Маленькое, с ноготь мизинца, дрожащее пламя: жёлтое, почти прозрачное по краям. Даже у самой маленькой спички пламя больше и четче, но это был он: огонь. Он жил три секунды… пять. Я чувствовал, как мана уходит равномерной струйкой, ощутимой, но не изматывающей. Пламя колыхалось, подъедая края стружки, обращая их в тонкий пепел, который кружился в неподвижном воздухе. Запах стал ярче — не просто горель, а именно запах соснового дыма, костра в миниатюре.

Я удерживал его десять секунд. Потом канал дрогнул, концентрация распалась, и пламя схлопнулось, оставив маленькое чёрное пятно с тлеющей по краю золой. Я дунул на него, затушил.

Дрожь в руках стала заметнее. «Кольчуга» же не ощутила особой потере в мане, однако я устал психологически. И все же, в груди горело другое — азарт, жгучее любопытство. Это работало, по-настоящему работало.

«Я адепт огня и пламени!»

Я отнёс корыто назад, к печи, тщательно затушил все возможные тлеющие угольки песком. Потом сел на порог баньки, прислонившись спиной к брёвнам, и просто сидел, глядя на лес. Руки лежали на коленях ладонями вверх. Я пытался поймать остаточное ощущение — ту самую нить, канал. Оно было похоже на едва уловимый ток, идущий от центра груди вниз по руке, к ладони. Если очень сосредоточиться, можно было почувствовать, как он пульсирует в такт дыханию.

Что дальше? Большее пламя? Но сейчас важнее было не мощь, а контроль, точность. Я вспомнил о своём даре: метки ложились на предметы, становясь их частью. А что, если попробовать не просто поджечь что-то, а… направить магический эффект в материал, но не как постоянное свойство, а как одноразовый импульс? Не «+1 к чему-то», а «воспламенись».

Я встал, зашёл в баньку, взял со стола одну из заготовок для деревянных колец — маленький ровный обрубок ольхи. Вышел назад, положил его на пенёк. Прикоснулся пальцем к дереву, не сжимая в ладонях. Закрыл глаза, снова нашёл то течение, но на этот раз попытался представить не пламя, а команду. Не процесс горения, а его причину. Один-единственный приказ, вложенный в дерево, как метка, но не для постоянного эффекта, а для мгновенной активации.

Я вложил в палец толику маны (крошечную, как для обычной метки на подобное колечко) и мысленно сформировал образ: «Вспыхни».

Дерево под пальцем затрещало: не громко, как лопнувшая сухая ветка. Из точки касания вырвался короткий, яростный язычок пламени высотой в кончик пальца, чуть обжёг мне кожу, и тут же погас, оставив на заготовке маленькое почерневшее углубление с расходящимися трещинками. Дерево не загорелось, лишь обуглилось в эпицентре. Маны ушло примерно столько же, сколько на удержание того маленького пламени, но эффект был грубым, неуклюжим: почти взрывным, а не управляемым.

Я отдернул руку, посмотрел на подушечку пальца: ожога не было.

«Так, значит, можно, но это дико неэффективно и опасно. Нужна не команда, а именно управление процессом. Метка — это штамп, печать. Огонь — это река… наверное, может быть, непонятно…»

Я потрепал обожжённый палец, вздохнул.

«А что бы было, если бы не мой обруч на защиту от огня? Эх, мне бы пригодился сейчас какой-нибудь адепт огня в роли учителя, но где ж его взять? Хоть бы трактат какой-нибудь для начинающих…»

Кристалл в центре Зорени уже начал тускнеть. На сегодня хватит, голова гудела от сосредоточенности. Но в голове уже выстраивались планы. Завтра будет повторение — мать учения и эксперименты с расстоянием.

«Можно ли создавать искру не в ладони, а в шаге от себя? А в двух? Как поведёт себя мана, если её нужно протащить по воздуху, без физического контакта? А что если попробовать совместить: нанести на что-то простую метку, а потом через неё, как через фитиль, попытаться поджечь? Ох, глупости какие-то, но попробовать, наверное, стоит…»

«Эх может еще сделать колец на интеллект, а то я точно безбожно туплю, или лучше тогда еще побрякушек на талант к стихийной магии? Вот только надо искать новые источники меди и олова, ближайшее речное русло мы с Аней прошерстили вдоль и поперек…»

Я убрал обугленную заготовку в сторону, подмел пепел у пня, ещё раз убедился, что ничего не тлеет. Потом потянулся, чувствуя, как усталость приятно разливается по мышцам. Прогресс был микроскопическим, но он был. Я стряхнул со свитера приставшие хвоинки и направился обратно к дому, к запаху ужина и тёплому свету в окнах. В кармане бренчали последние медяки, на пальцах отдавали тяжестью перстни, а внутри, под кулоном огня, мерно пульсировала мана: медленно, но верно восстанавливаясь. Завтра будет новый день и новые искры.