Следующим шагом в моих исследованиях стала попытка повысить «мощность» зачарования. Если одно кольцо даёт +1 к мане, логично попробовать +2. Я взял одно из запасных ольховых колечек, положил его на стол, и, собравшись с духом, сосредоточился. Мысль была чёткой: «Даёт носителю +2 единицы к максимальной мане».

Энергия потекла привычным путём, но почти сразу же что-то пошло не так. Вместо плавного оттока я почувствовал резкое, жадное сопротивление самого предмета, будто я пытаюсь влить ведро воды в кружку. Дерево в моих пальцах стало горячим, очень горячим. Я едва успел отдернуть руку, как тонкое колечко почернело, покрылось сетью трещин и с резким шипением вспыхнуло коротким, яростным красным пламенем. Оно не горело, как дрова, а именно вспыхнуло: ярко-алый язычок на миг озарил стол, оставив после себя горсть чёрного, рассыпающегося пепла и едкий запах гари.

Я отпрянул, а Аня, наблюдавшая за процессом, вскрикнула и схватилась за край стола.

— Яр! Ты в порядке?

— Да, — прохрипел я, отряхивая с пальцев пепел, сердце колотилось. — В порядке. Но кольцо — нет.

Аня, отдышавшись, посмотрела на чёрное пятно на столе, потом на моё лицо. В её глазах мелькнула не тревога, а догадка.

— Что если… взять что-то побольше? — предложила она осторожно. — Не кольцо, а… браслет, например?

Я посмотрел на неё, и у меня в голове щёлкнуло. Это была хорошая, простая и логичная идея. Больше материала — больше вместимость. Почему я сам до этого не сразу додумался?

— Браслет… Да, — кивнул я. — Это логично.

Я взял обрезок сосновой доски и принялся выстругивать. Получилось коряво, грубо: просто широкая полоса дерева, которую можно было надеть на запястье. Но размер имел значение. Я снова сосредоточился, повторил ту же мысль: «…+2 к максимальной мане». На этот раз процесс прошёл гладко. Знакомое чувство усталости, но без эксцессов. Через лупу я увидел чёткую, ровную надпись. Успех. Первый вывод подтвердился: размер влияет на вместимость чар.

Но мне было мало: я решил проверить, как влияет качество обработки. Из того же куска сосны я выстрогал ещё три браслета. Первый — наспех, с заусенцами и неровными краями. Второй — аккуратнее, сгладив грани. Третий — тщательно, потратив почти час, доведя его до гладкости, отполировав древесной пылью, чтобы он лежал в руке как живой. Все были чуть тоньше и короче предыдущего.

Попытка нанести «+2» на первый, ужасный браслет, закончилась тем, что он потрескался с неприятным сухим хрустом и потемнел, хотя и не загорелся. Второй принял метку, но после этого на его поверхности проступили тёмные прожилки, будто древесина перенапряглась. Третий, лучший образец, не только спокойно принял «+2», но и позже аналогичный выдержал попытку вложить «+3»! Я почувствовал, как при этом из меня вытянули очень приличную порцию сил, но браслет остался цел, прохладным и невредимым. Второй вывод был ясен: качество изделия также критически важно. Чем лучше сделана вещь, чем точнее её форма, чем она гармоничнее, чем больше в нее вложили труда, сил и души, тем больше магического «напряжения» она может выдержать.

Далее очередь была за материалами. Я настругал колечек из разных пород: лёгкой липы, плотного дуба, гибкой ивы. Все они одинакового размера и примерно равного качества выдерживали только «+1», но вот при попытке впихнуть в них «+2» вели себя по-разному: липа рассыпалась в труху, дуб раскалывался с громким щелчком, а ива обугливалась, источая горький дым. Косвенное свидетельство: материал тоже важен.

Самый смелый эксперимент был с металлом. Я взял несколько медных монет, проржавевший тигель и под присмотром отца расплавил их на жару печи. Получился комок невзрачного розоватого металла. Я отлил из него в песчаной форме грубое колечко и обработал напильником. Оно было некрасивым, шероховатым, но это было металлическое кольцо. Попытка нанести «+2» прошла успешно, и кольцо лишь слегка потеплело. После я его переплавил. При попытке «+3» оно не загорелось, а… начало менять форму, как будто размягчившись, потекая у меня в пальцах. Я бросил его в воду с шипением. Вывод: металл более устойчив, но и у него есть предел, и проявляется он иначе.

И наконец, я заметил ещё одну закономерность: когда я садился экспериментировать уже уставшим, под конец дня, вероятность брака резко возрастала. Даже на хороший браслет метка могла лечь криво, или предмет вовсе трескался. Мой собственный навык, свежесть духа, спокойствие разума или сосредоточенность — четвёртый фактор.

Итого, я вывел для себя четыре столпа успешного зачарования: материал, размер, качество заготовки и моё собственное состояние.

Ободрённый успехами с маной, я рискнул перейти к другим характеристикам: сила, ловкость, выносливость. Я взял свой лучший сосновый браслет и попытался вложить в него мысль: «+1 к силе носителя».

Эффект был ошеломляющим и не в хорошем смысле. Будто не я отдавал ману, а из меня вырывали её клещами, сразу и помногу. Голова закружилась, в глазах потемнело. Я еле-еле довёл процесс до конца, чувствуя, как браслет в моих руках стал тёплым, почти горячим, и на его поверхности проступил лёгкий, едва заметный узор — будто волокна дерева напряглись и выстроились иначе. Надев его, я не почувствовал внезапного превращения в богатыря, но ощутил лёгкость в мышцах, будто привычная тяжесть топора стала чуть меньше. Судя по опытам с «маной» это не был эффект самовнушения. Эффект точно был, но цена… Если бы не все двадцать мановых колец и несколько браслетов с «+2» и «+3», которые я к тому времени носил на себе, я бы просто не осилил это зачарование. Ловкость и выносливость оказались столь же «дорогими».

А потом я попробовал подступиться к «интеллекту». Это было ошибкой: едва я начал формировать мысль и направлять её в простое дубовое кольцо, я почувствовал не отток, а… бездну. Будто я стоял на краю пропасти и пытался заполнить её своим духом. Кольцо в моих пальцах начало нестерпимо нагреваться, на его поверхности появились тонкие, светящиеся синим трещинки. Я, в панике, разорвал ментальную связь, едва не потеряв сознание. Кольцо с глухим щелчком раскололось пополам, и от него повалил едкий, сладковатый дым.

«Пум-пум-пум. Хорошо, что с этой бездной я уже был знаком не понаслышке…»

Я подарил Ане три медных кольца, что кое-как переплавил из собственных монет: на силу, ловкость и выносливость. Она смотрела на них с недоверием, но потом надела их на свои тонкие пальчики одно за другим.

— И что, я теперь сильнее? — спросила она, скептически приподняв бровь.

— Попробуй вскинуть ведро с водой у колодца, — предложил я. — Должно быть чуть легче.

Она попробовала на следующий день и вернулась с широко открытыми глазами.

— Действительно, — прошептала она, разглядывая медные колечки на руке, как будто впервые их видела. — Ненамного, но… легче. Спасибо, Яр.

— Пожалуйста, в хозяйстве пригодится, — отмахнулся я, но внутри распирало от гордости: это работало, по-настоящему работало.

А я продолжил свои эксперименты по вечерам. К ноябрю моя «экипировка» стала выглядеть довольно экзотично. Под грубой льняной рубахой, на груди и вокруг талии, я носил нечто вроде огромных, тяжёлых чёток или примитивного доспеха из дерева, а под ними была обычная тонкая «майка» (полотняная нательная рубаха). Это были нанизанные на прочные кожаные шнуры десятки и десятки деревянных колец — ольховых, сосновых, дубовых. Каждое кольцо было крошечным артефактом с меткой «+1 к максимальной мане». Я пришёл к выводу, что делать множество мелких, простых объектов, а потом объединять их в один комплект, гораздо эффективнее, чем пытаться впихнуть всё то же суммарное усиление в один большой браслет или амулет.

Во-первых, срабатывал фактор качества. Выстругать идеальное маленькое колечко было проще моими маленькими подростковыми ручками, чем идеальный большой браслет. Во-вторых, я мог полностью сосредоточиться на одной конкретной, простой задаче, вкладывая в неё всё своё внимание.

И, что самое странное, у меня начало складываться ощущение, будто в этих зачарованных деревяшках действительно селились какие-то тихие, сонные духи-помощники. Им, этим воображаемым сущностям, явно больше нравилось, когда их будущий дом (то есть кольцо) был сделан качественно, красиво, с любовью и вниманием. Когда я торопился или делал что-то спустя рукава, кольцо чаще трескалось или метка ложилась неуверенно. В общем, хорошая аналогия. Она хоть и была, скорее всего, упрощением, но помогала воспринимать суть: предмет должен быть ценным. Даже больше не в денежном смысле, а в смысле вложенного труда, души, уважения к материалу.

Итак, к середине октября я чётко понял, что уперся в потолок. Дерево, даже самое лучшее, имело свои пределы. Медное колечко показало потенциал, но где взять больше металла? Плавить монеты в обычной печи та еще задачка. Мне нужна была собственная, пусть и примитивная, кузня. И доступ хотя бы к меди или лучше бронзе. Вопрос упирался в ресурсы и инфраструктуру.

Нужно было отдельное место. Я завёл разговор с отцом, осторожно, под предлогом того, что хочу попробовать что-то делать с металлом, помочь по хозяйству, сделать прочную оковку для телеги, гвозди для мебели.

— Место? — Отец почесал затылок, размышляя. — Есть, пожалуй. На отшибе, у кромки леса, стоит старая банька Ерёмича тут неподалеку. Сам он давно помер, а наследникам не надо. Стоит лет десять, не меньше: крыша чутка провалилась, стены покосились. Её легче снести, чем чинить. Но участок-то свободный, если прямо очень надо… можно занять. Вроде как ничья и никто против не будет.

Это была возможность. На следующий же день я отправился на разведку. Старая банька предстала передо мной унылым зрелищем: маленький, почерневший от времени сруб, вросший в землю. Крыша из дранки давно испоганилась, из оконных проёмов торчали клыки сломанных ставней. Пахло сыростью, гнилью и плесенью. Но место было отличное: на пригорке, в стороне от других домов, недалеко от ручья. И главное — свободное.

Сносить постройку сразу я не стал. Во-первых, одному мне это было не под силу. Во-вторых, старые брёвна ещё могли пригодиться на дрова или подпорки. Я решил начать с главного: с печи, пускай и примитивной.

Моя цель была не полноценное кузнечное горнило, а элементарная доменная печь, вернее, её сильно упрощённый аналог: сыродутный горн для выплавки меди из руды и разного лома. В прошлой жизни я видел схемы таких конструкций в книгах по выживанию и историческим ремёслам, а также множество видео от любителей. Принцип прост: высокая вертикальная шахта создаёт тягу, концентрирует жар от углей, бревен и другого топлива, позволяя достичь температур, достаточных для плавки сравнительно легкоплавких металлов.

С отцом мы смастерили простые деревянные формочки-рамки для трамбовки глины. Они напоминали ящики без дна. Потом началась самая грязная и физически тяжёлая часть работы. Я копал глину на берегу ручья, таскал её вёдрами на участок, смешивал с песком и водой до состояния густого, вязкого теста. Потом заполнял этой массой формы, утрамбовывал, через время аккуратно снимал рамку. Получались сырые, тяжеленые кирпичи-саманы. Они сохли на осеннем «солнце» несколько дней, становясь твёрдыми, как камень. Главное не давать попасть под дождь.

Кладка печи стала для меня медитацией в грязи и поте. Я выложил на ровной площадке рядом с руинами бани круг из самых больших камней, которые смог найти и притащить, — это был фундамент. Потом, уровень за уровнем, начал возводить башню из своих глиняных кирпичей, скрепляя их той же глиняной болтушкой. Работа шла медленно. Приходилось постоянно проверять вертикальность палкой с грузиком, подправлять, подмазывать. Я оставил внизу, у самого фундамента, небольшое квадратное отверстие — это был, наверное, настоящий фурменный канал, через который будет поступать воздух и выходить шлак. Выше, с противоположной стороны, предусмотрел ещё одно отверстие — что-то вроде летки, через которую планировал выпускать расплавленный металл. Хотя в терминологии я мог сильно ошибаться.

К середине ноября, когда воздух уже стал колючим от предзимней свежести, мое творение было готово. Неказистый глиняный цилиндр высотой чуть более трёх метров возвышался на лесной опушке, напоминая гигантский бурый гриб или сторожевую башню какого-нибудь сказочного карлика. Верх печи я оставил открытым. Тяга создавалась за счёт перепада высоты, мощных мехов не требовалось по крайней мере для меди.

Отец, приходивший пару раз посмотреть на мои «художества», качал головой, но в его взгляде читалось скорее недоумённое уважение.

— Ну и сооружение, — говорил он. — Только ты, сынок, смотри, не спали всё вокруг. Огонь — штука серьёзная.

Аня часто приносила мне обед, когда я слишком сильно погружался в свой проект и забывал обо всем: обычно краюху хлеба с салом и луковицу. В первый раз она долго молча смотрела на глиняную башню, потом на мои руки. Аня не сказала ничего, только кивнула, но в её взгляде я прочитал понимание.

Печь была готова. Следующим шагом должны были стать уголь и руда. Но это уже была задача на будущее, для начала я намерен переплавить все медные монеты и предметы, которые смогу раздобыть в этой деревушке. А пока я стоял перед своим творением, чувствуя на спине холодный ветер, а в груди — тёплое, упрямое удовлетворение. Первый камень (или, вернее, кирпич) был заложен. Путь в тысячу ли начинался с одного шага. Мой шаг пах сырой глиной и древесной золой, но он был сделан.