Железнов отложил молот и медленно выпрямился, вытирая потные ладони о фартук. Его серые глаза, обычно жёсткие и оценивающие, сейчас смотрели на лежащий перед нами клинок с чем-то похожим на гордость.

— Ну что, парень, — хрипло произнёс он, — пора наносить метку. Только в этот раз… — он помолчал, собираясь с мыслями, — в этот раз напиши и своё имя. Подмастерье Яр Громов. Ты заслужил.

Я замер, не веря своим ушам. Моё имя? На работе, которая пойдёт на фестиваль, на суд всего Аргониса? Мастер никогда раньше не делал такого. Даже на «Белом Ветре» стояло только его имя. Горло сдавило от неожиданной волны эмоций: гордости, благодарности, страха не оправдать доверия.

— Мастер, я… — начал я, но Григорий отмахнулся своей огромной ладонью.

— Без лишних слов. Ты вложишь в него не меньше моего. Раздувал горн, следил за температурой, помогал с ковкой навершия. Твоя метка на нём будет не просто формальностью: она будет правдой. А правда всегда ценнее красивой лжи.

Я кивнул, не доверяя своему голосу, и опустил взгляд на меч.

«Пламя Королей» лежал на верстаке, и даже в тусклом свете угасающего горна казалось, что он светится изнутри собственным огнём.

Клинок был длиннее парадного, почти в полтора локтя, рассчитанный для взрослого мужчины благородного происхождения. Форма изящная, чуть изогнутая к острию, с лёгким расширением у основания — традиционная для церемониальных мечей королевской гвардии. Сталь… боги, такой стали я ещё не видел. Мастер выплавил её сам, добавляя в руду какие-то компоненты, рецепт которых держал в секрете. Поверхность отполирована до такой степени, что в ней отражались языки пламени из горна, словно живые и танцующие элементами.

Но главное: гравировка. По всей длине лезвия, от гарды до самого острия, вьётся изображение огненно-рыжего энфилда. Не просто вытравленное, а инкрустированное тончайшими нитями красной меди и золота, что создавало эффект настоящего пламени на перьях. Птице-лис был изображён в прыжке, крылья распахнуты, хвост развевается, из приоткрытой пасти вырывается стилизованное пламя, что стекает по клинку к острию тонкими языками. Каждое пёрышко, каждый коготь были проработаны с такой детализацией, что казалось: сейчас энфилд сорвётся с металла и взмоет к закопчённому потолку.

Мастер потратил на эту гравировку почти неделю. Я помню, как он сидел, склонившись над клинком, с лупой и тончайшим резцом, выводя линию за линией. Его огромные, привычные к молоту руки, двигались с хирургической точностью.

Гарда выполнена в форме расправленных крыльев энфилда — две изогнутые дуги из воронёного железа с золотой инкрустацией по краям, имитирующей маховые перья. В центре, где крылья сходятся у основания клинка, вставлен небольшой гранёный рубин — не огромный, размером с ноготь большого пальца, но чистый, глубокого кроваво-красного цвета. Он был закреплён так искусно, что казалось, будто это глаз самого энфилда, горящий внутренним светом.

Рукоять обтянута кожей редкого чёрного цвета: мастер сказал, что это кожа болотного дракона из Осколка Тёмных Топей, выделанная особым образом. На ощупь она была гладкая, почти шелковистая, но цепкая: меч не выскользнет даже из мокрой ладони. Через определённые промежутки на рукояти шли тонкие золотые кольца — три штуки, традиционный знак королевских оружейников.

Навершие — голова энфилда, выполненная в полный объём из того же воронёного железа с золотыми вставками. Уши торчком, пасть приоткрыта, виднеются крохотные клыки. Два маленьких рубина вместо глаз — в пару центральному камню на гарде. Когда я взял меч впервые после финальной полировки, мастер специально попросил оценить баланс. Несмотря на длину и декор, клинок ложился в руку идеально: центр тяжести точно между гардой и серединой лезвия. Им можно было бы реально драться, хотя предназначался он для церемоний.

По обуху клинка шёл тонкий узор — стилизованные языки пламени, переплетающиеся в сложный орнамент. Мастер сказал, что это древний королевский символ, восходящий к временам первого короля Эдмунда Объединителя.

Весь меч был воплощением королевского величия — гордым, благородным, смертельно опасным и прекрасным одновременно.

Я провёл рукой над клинком, чувствуя знакомое легкое покалывание дара. Весь мой запас — уйдёт на это. Метка должна быть длинной, подробной, видимой. Закрыв глаза, я сосредоточился. В груди потеплело, поднялось к горлу, потекло по рукам. Магия, моя мана засветилась под кожей еле заметным бледно-голубым светом, сгустилась на кончиках пальцев.

Я начал. Буквы выходили тонкими, изящными: много практики с момента первой метки давало результат. Они ложились по клинку чуть выше гравировки энфилда, светясь мягким серебристым светом прежде чем впитаться в металл навсегда.

«Имя меча „Пламя Королей“, выкован в кузне „Алая Подкова“, мастером Григорием Железновым, подмастерьем Яром Громовым, квартал Старых Стен, Аргонис, год четыреста двадцать седьмой от основания Королевства Серебряных Шпилей».

Когда я дописал последнюю букву, ноги подкосились и мои руки отдернулись. Дух схлынул полностью, гораздо больше нежели я ожидал, оставив выжатую пустоту внутри. И было странное ощущение, будто клинок жадно просил ещё. Я схватился за край верстака, переводя дыхание. Пот струился по вискам.

Мастер Григорий подхватил меня под локоть своей большой ладонью, не дав упасть.

— Полегче, парень. Присядь-ка.

Он усадил меня на низкую скамью у стены, подал ковш с водой. Я жадно выпил, чувствуя, как холодная влага растекается по пересохшему горлу.

— Готово? — спросил мастер.

Я кивнул, не в силах говорить.

Григорий взял свой магический прибор, похожий на лупу, вернулся к верстаку, взял меч, повернул к свету последних углей в горне. Метка читалась чётко, каждая буква ровная, одинаковой высоты. Моё имя «подмастерье Яр Громов» стояло рядом с именем мастера, возможно, вписанное в века.

Мастер медленно кивнул, и в углу его рта дёрнулась усмешка: редкое для него выражение удовлетворённости.

— Хорошая работа, — глухо произнёс он. — Очень хорошая работа.

Он бережно положил меч в специально подготовленный футляр из тёмного дерева, выстланный изнутри красным бархатом. «Пламя Королей» лёг в углубление, идеально повторяющее его форму. Мастер закрыл крышку, повернул ключ в замке.

— Уже послезавтра на фестиваль.

За окнами кузни давно стемнело. Центральный кристалл погас, окрасив небо в угольно-чёрный. Редкие звёзды мерцали между крышами квартала Старых Стен, там, где отсутствовали стены древней твердыни. Звуки города стихли, лишь где-то вдалеке слышался пьяный смех из таверны да лай собаки.

Мы с мастером стояли в полутьме мастерской, освещённые только тусклым красным светом остывающих углей. Усталость навалилась свинцовой тяжестью, но внутри, где-то глубоко в груди, теплилось что-то похожее на счастье.

Я — подмастерье, моё имя на клинке. На клинке, который пойдёт на королевский фестиваль.

— Ступай спать, парень, — хрипло сказал мой учитель, снимая фартук. — Завтра обычный день. Заказы не ждут. А после завтра же вечером начнём готовиться к выставлению «Пламени Королей» и парадного клинка в зале фестиваля.

Я кивнул, с трудом поднявшись со скамьи. Ноги ватные, голова кружится от израсходованного подчистую духа, но я шёл через мастерскую к лестнице, ведущей в мою каморку, со странным чувством лёгкости.

Закрытый футляр с мечом лежал на верстаке, тёмное дерево блестело в отсветах углей. «Пламя Королей» — наша работа. Моя первая работа такого уровня.

За окном ночной Аргонис шептал, дышал, жил. Где-то там, в тёмных переулках и освещённых площадях, кто-то торговался, кто-то дрался, кто-то целовался в тени. Огромный город, которого я когда-то слегка боялся. Но сейчас я чувствовал себя частью его. Частью его металла, его камня, его огня и его историй.

Поздний вечер окутал кузню «Алая Подкова» тишиной и темнотой. Завтра начнётся новый день. Завтра будут новые заказы, новые клиенты, новые удары молота.