Будь я обычным двенадцатилетним пацаном, то, честно сказать, не знал бы, как бы себя повел в данной ситуации. Однако сейчас я смело посмотрел прямо в глаза кузница, выпрямился и ответил:

— Я хочу стать вашим учеником, мастер Железнов.

Сделал я это без лишних реверансов, но не грубо: прямо в лоб, как и просили. Мужчина приподнял бровь, но не стал никак перебивать.

— Я умею работать руками, работы не боюсь, отец хорошо научил меня плотницкому делу для моих юных лет: скворечники, табуретки, лавки и иную простую мебель я делал уже с восьми лет.

Я дерзко выставил свои ладони вперёд, мои мозоли были видны даже в тусклом свете масляных светильников, что недавно тут в лавке зажгли под самый вечер.

— Даже могу платить за учёбу, если таковы условия: не слишком много, но могу заплатить и вперёд сколько есть.

Мастер продолжал разглядывать меня, не вмешиваясь в мой развернувшийся монолог.

А ещё… — я сглотнул, готовясь произнести последний свой довод, что звучал сейчас немного нелепо в моей голове. — У меня есть редкий дар, хоть и практически бесполезный: я могу наносить невидимые обычному глазу, но четкие магические метки на недавно созданные предметы. Это текст, что может быть виден лишь тем, у кого есть надлежащий дар оценки, знания специфической магии, либо же соответствующий артефакт.

И тут лицо кузнеца дрогнуло, что было совершенно неожиданно для меня. Что-то в его взгляде тут же изменилось. Это была пламя интереса, искорка расчёта или что-то ещё? Он опустил руки и выпрямился, наконец-то перебив мою речь:

— Метки… — медленно повторил Григорий. — Магический текст на свежие изделия…

Последовала затяжная пауза, мастер явно о чём-то глубоко задумался у себя в голове, проводя рукой по своей бороде и почёсывая свою щетину. Затем он будто сдавшись выдохнул и промолвил, будто принял какое-то решение:

Присядь-ка, мальчик, — Железнов кивнул мне на тот самый табурет у прилавка. — Кидай свой мешок на пол и слушай внимательно.

Поводов противиться у меня не было, потому я проследовал указу полуседого мужчины. Девушка, что стояла около своего отца немного изменилась в лице и замерла, почувствовал его настроение и, видимо, тон предстоящего повествования. Григорий же вновь скрестил руки, оперся на прилавок, а его лицо стало немного жестче и суровее, будто вернув себе силы и старый настрой.

С месяц назад, точной даты и дня уже не припомню, к нам зашел человек, дворянин. Точнее сказать, не сам лично, а послал к нам одного из своих прихлебателей, вроде Бартоломеем, Веремеем или как-то так его звали. Дочь должна точно помнить, да ведь? — обратился он к ней.

— Да, отец, его имя было Варфоломей.

— Ну вот, но не суть важно. Этот человек служит барону Лествицы, которому, по сути, принадлежит половина этого квартала и ещё кучу всяких торговых лавок в городе. — голос Железнова стал жестче. — В общем, принёс он мне счёт за аренду кузни. Говорит, мол, я должен им две больших злотых монеты за прошлый год, который якобы весь пропустил и платил.

Кузнец сжал кулак от злости, что чуть костяшки не побелели, но от удара по столу удержался.

— Наглая ложь! Я исправно платил каждый месяц, дочь мне свидетель. Но расписок у меня нет. Старый собственник был честным стариком, вел дела честно и его слову можно было верить. Но вот, взял и сдох от лихорадки с полгода назад, а новым сборщиком податей стал этот дворянин. И вот, каким-то мистическим образом все записи о моих платежах куда-то пропали, а на мне повис большой долг. — на лице мастера появилась кривая и горькая усмешка. — Доказательств у меня кроме моего слова и слова моей дочери нет. Кроме того, барон, даже если не учитывать его титул, личность влиятельная в нашем городе. Моё слово против него в суде, а старые люди прежнего владельца не помогут.

Девушка также не удержалась от эмоций: опустила свой взгляд и сжала руки в кулаки приминая свой фартук. Кузнец же вновь выдохнул, немного отпуская эмоции, разжал свои пальцы и продолжил:

— Всё понимаю: сам дуралей. Да и мог просто закрыть кузню и уйти, вот только куда? Я двадцать лет вкладывал все силы, мечты и душу в это место. Обзавелся хорошей репутацией и даже получил постоянный контракт для королевской гвардии. По мимо всего, с этим местом связано кое-что личное, так что, просто так всё не бросишь. — секунда молчания, во время которой Григорий потёр переносицу. — Каким-то образом, мне удалось унять свой гнев и гордыню, и мы договорились на рассрочку. Плачу я понемногу, но этого уже достаточно, чтобы я каждый месяц сжимал в руках последние медяки. А этот барон не дурак: понимает, что я у него на крючке и не стесняется при случае всячески этим пользоваться.

Мужчина оттолкнулся от прилавка и немного прошелся по помещению.

— И что ты думаешь, неделю назад этот наглец присылает своего прихвостня с поручением, словно своему слуге. Заказ, да ещё и по себестоимости, понимаешь ли. — голос кузница стал ядовитым. — Подарок для сына одного из потенциальных союзников нужен, мальчишке двенадцать скоро стукнет, через месяц, прям как ты короче возрастом. Будут отмечать совершеннолетие, а это хороший повод для хорошего подарка. Нужен короткий клинок под мальца, да не просто хороший, а с изюминкой: юный дворянин как-никак.

Он остановился посмотрел прямо на меня.

— От такого заказа отказываться итак нельзя, но барон намекнул, что, если подарок мальцу понравится — я получу новые более выгодные условия рассрочки. А не сделаю — найдут причину выселить пинком под зад и отобрать всё нажитое. — усмешка. — Хех, хотя бы в рабство людей забирать у нас в королевстве нельзя, а так бы и свободы лишили, как в соседних странах. В общем, клинок должен быть особенный, не обычный, чтобы дворянский щенок мог похвастаться им перед другими своими ровесниками. Но вот как сделать эту выделяющуюся уникальность, когда я просто кузнец без дара и магии, а мои финансы трещат по швам?

Григорий подошел ближе, упер свои руки о прилавок и посмотрел прямо мне в глаза:

— И вот совпадение и удача: ты приходишь перед самым закрытием моей лавки и говоришь, что хочешь у меня учиться, платить за это, да к тому же у тебя имеется так нужны мен дар. Понимаешь к чему я это?

Моё сердце забилось чаще, и я медленно кивнул, но не стал упоминать версию, что всё это какое-то уж слишком удачное стечение обстоятельств:

— Вы, верно, подумали о клинке с меткой для юного дворянина? — проговорил я с неловкой улыбкой. — Именной предмет, чтобы его смог оценить любой дворянин, у которых наверняка есть нужные артефакты и люди для оценки.

Железнов выпрямился и кивнул.

— Именно. Это и будет искомой мной особенностью и редкость. Имя мастера, знак кузни, изготовившего его, или инициалы владельца, герб его семьи делают любой предмет уже далеко не простым орудием. — кузнец скрестил руки. — Значит так, подытожим: если твой дар сможет сделать нечто подобное и не является простой пустышкой, то я возьму тебя в ученики прямо сейчас. — Затем его взгляд стал тяжелее и суровее. — Но, если соврал — выгоню и к отцу письмо отправлю, что сын его лжец. Дочка напишет. Ясно?

Я ответил утвердительно. Так-то, мне повезло, как я понял: Григорий Железнов просто не смог бы сейчас позволить себе взять меня в ученики, как бы не хотел. А мой дар все переворачивал, ведь я смогу сразу же помочь ему с его текущими проблемами. Похоже, меня проверят прямо сейчас.

Кузнец отвел меня во внутренне помещение, в свою кузню. Григорий прошёл к горну, сгрёб лопатой свежий уголь из короба, высыпал в жаровню. Взялся за деревянные рукояти мехов и качнул: воздух со свистом влетел в угли, те вспыхнули ярче, жар стал ощутимее. Ещё несколько качков и огонь зашипел, заплясал, стал белым по краям.

— Клади мешок куда-нибудь, не мешайся, — бросил он через плечо, доставая из ящика железный прут толщиной с палец и длиной с локоть.

Я поставил мешок у стены, отступил к наковальне. Григорий сунул прут в жаровню, придерживая длинными клещами, качнул меха ещё раз. Металл начал краснеть, потом желтеть, иногда проскакивали белые искры. Кузнец вытащил прут: конец светился оранжевым, почти белым, положил его на наковальню и взял молот.

Удары: резкие, точные, ритмичные. Не беспорядочная колотьба, а песня: удар, поворот прута клещами, удар, поворот. Искры летели в стороны, осыпались на землю. Металл раскалывался, сплющивался, вытягивался под ударами.

Далее мастер окунул кончик прута в воду: шипение, пар, запах сырости. Достал, одним ударом зубила отрубил крошечный кусок металла размером с ноготь, схватил его другими мелкими клещами и бросил на край наковальни.

— Вот, — сказал он. — Обычный гвоздь, только что выкован, ещё тёплый.

Он положил молот, выпрямился, слегка вытер лоб тыльной стороной ладони, видимо к вечеру кузнец уже порядком устал.

— Нужно пометить его текстом, чтобы, как ты сказал: любой с «оценкой» мог прочесть. Должно быть написано: выкован в такой-то кузне, такого-то года, таким-то кузнецом. — Он скрестил руки, глядя на меня оценивающе. — Покажи, на что способен.

Я подошёл к наковальне. Гвоздь лежал на краю, ещё слегка горячий, но не раскалённый: обычный стальной гвоздь.

Я глубоко вдохнул, чтобы сосредоточиться и успокоиться. Давненько я не пользовался своим даром, а ведь раньше практиковался почти каждый день. Помню, как пару недель назад попытался зачаровать очередной табурет отца и вырубился тогда уж на сутки, не сумел доделать начатое. Всё-таки это дело не простое, чем больше предмет и чем длиннее текст, тем сложнее происходит процесс зачарования. Нужно успеть почувствовать предмет, и вложить в него хотя бы простые слова, а лучше их смысл или ещё лучше даже образ, который станет видимый для тех, кто может видеть глубже остальных. Вот только на всё это, даже на банальную подготовку уходили мои скудные запасы духа, коими меня не одарили местные боги и/или природа.

Я аккуратно взял гвоздь в руки, закрыл глаза и сосредоточился: металл был ещё слегка горячий и даже первое мгновение оставлял слегка неприятное чувство на коже (слегка обжигал кожу). Но температура быстро пришла в норму. Я представил текст в своей голове и направил его внутрь, а мой дух быстро начал истончаться, уходя в маленький предмет: «Выкован в кузне Григория Железнова, квартал Старых Стен, Аргонис…»

Вначале последовало уже знакомое легкое головокружение, затем пришла тяжесть в висках, усталость начала накатывать волнами, сознание начало мутнеть, а дыхание участилось. Однако я, стиснув зубы, продолжил держать теплый гвоздик вкладывать в него последующие слова с явным усилием над собой. Текст нехотя формировался и отпечатывался в самой сути металла.

Но, к сожалению, моего запаса духовных сил не хватило: я почувствовал, как мои ноги подкосились, руки ослабли, а сознание куда-то поплыло. Последнее, что я смог ощутить, так это то, как гвоздь выскальзывает из моих ладоней и со звоном падает на наковальню. После же последовала темнота.

Мгновением позже я вынырнул из бездны от резких хлопков по щекам.

— Эй! Мальчик! Очнись давай! — раздался грубый и встревоженный голос Григория Железнова.

Я очнулся и увидел его грубое лицо с серыми глазами над собой. Я же лежал прямо на полу кухни с подложенным мешком под голову.

— Жив? — спросил кузнец, внимательно разглядывая меня.

— Да… — хрипло выдохнул я. — Жив. — в моем горле пересохло.

Мужчина облегченно выдохнул и выпрямился. Рядом с ним стояла его дочь с кружкой. Григорий взял её и подсунул мне под губы прохладную чистую воду.

— Пей, да не торопись.

Я сделал первый глоток и откашлялся. Моя голова гудело, тело ощущалось ватой, словно я проболел и пролежал целую неделю. Это было истощение духа — знакомое мерзкое чувство слабости во всем теле.

— Сколько… я? — пробормотал я.

— Минут пять, не больше, — ответил Железнов, забирая кружку обратно из моих слабых рук. — Грохнулся как подкошенный, едва руки убрал от гвоздя. Я уж думал, может сердце прихватило.

Кузнец поднялся, отложил кружку и взял гвоздь в руки. Повертел его, пытаясь нащупать разницу, даже прищурился и поднес к масляной лампе. Но быстро сдался и достал откуда-то из полки небольшую старую лупу с деревянной ручкой, испещренной какими-то письменами. Поднес её к выезду и всмотрелся уже через неё.

Мгновение тишины, а после он спокойно опустил лупу и посмотрел на меня.

— Смотри-ка, не соврал, — сказал он тихо. — Вижу текст, слабый, но чёткий: «Выкован в кузне Григория Железнова, квартал Старых Стен, Аргонис». Дальше правда обрывается.

Мастер подошел ко мне поближе и присел на корточки.

— Не хватило сил на полный текст? — спросил он прямо.

Я кивнул.

— Дух весь ушёл. На эту часть хватило, на остальное — нет.

Григорий медленно кивнул, почесав свою полуседую бороду.

— Сколько времени нужно, чтобы восстановиться?

— Сутки, — ответил я честно. — Может чуть меньше, но обычно сутки.

Григорий на секундочку задумался, глядя на гвоздик в своей руке. А затем криво, но без злости усмехнулся.

— Значит так, Яр Громов. Дар твой настоящий, это я прекрасно вижу, но слабый: пока что слабый. — Он встал и протянул мне свою могучую руку. — Берёшься помочь мне с клинком через месяц? Потренируешься и нанести полный текст: кузня, год, мастер, место?

Я взял его руку, и мастер легким рывком поднял меня на ноги. В голове вновь закружилось, но я устоял.

— Берусь, — сказал я твёрдо. — Месяц — вполне достаточно. Буду упражняться и тренировать свой дух. Я честно предполагаю, что к тому времени смогу нанести полный текст.

Григорий смерил меня взглядом, а затем кивнул.

— Тогда на том договорились: с завтрашнего дня официально ты мой ученик. — Он повернулся к дочери. — Аня, веди его наверх, покажи, где спать будет. Пусть отдыхает, сегодня уж точно с него хватит.

Девочка кивнула и подошла ко мне поближе.

— Идём, — сказала она тихо, но уверенно.

Мой же учитель вернулся к горну, отложив гвоздь в сторону к кружке. Сегодня вечером, видимо, у него было ещё полно работы. Вскоре, когда нужная заготовка разогрелась, он взялся за молот и раздался ритмичный стук об наковальню. Григорий снова принялся за работу, будто ничего и не произошло.

Я же проследовал за четырнадцатилетней девчонкой в общую комнату, что была и кухней, и гостиной. Там была прямая лестница (лестничный марш) в углу одной из стен, ведущих наверх. Усталость давила на меня и каждый шаг давался с трудом, тело плохо слушалось. Но я двигался наверх и даже улыбнулся. У меня получилось: я стал учеником кузнеца.