С самого моего появления на свет этого бренного мира всё плыло перед моими глазами, было размытым и нечетким, словно я смотрел через какое-то мыльное мутное стекло и марево. Сосредоточиться и сфокусироваться было почти невозможно, я был фактически слеп, различая лишь какие-то пятна вокруг, что не имели четкого объема. Ну, по крайне мере, вскоре, я осознал, что являюсь младенцем. Всё-таки, быть новорожденным — это дергаться в тумане неизвестного, вечно спать и хотеть есть. Или, быть может, я на самом деле родился с ужасной близорукостью, дальнозоркостью или её чем-то подобным? Эх… тяжело мне придется, особенно в детском саде или начальной школе, дети жестоки…
Однако для начала требовалось попытаться вообще сохранить своё «Я», что так и норовило раствориться в небытии. Я быстро стал замечать, как с каждым днём забывал и не мог вспомнить всё больше деталей из своей прошлой жизни…
Но в этой рассеянной дымке, холоде нового мира и страха неизвестности был один яркий теплый спасительный маяк: один теплый, нежный голос. Моя мама, Анастасия. Эта девушка говорила со мной так, будто я всё понимал и честно признаться, кажется, я действительно понимал: нет, не разумом (этот язык был мне неизвестен, пускай отдаленно и знаком), но сердцем и душой. Меня любили, бескомпромиссно, беспричинно, просто любили и дорожили мной больше, чем чем-либо на этом свете: я не одинок, я нужен. И мир вокруг переставал казаться таким холодным и пугающим, даже туман будто немного развеивался. Постепенно, день за днем, в надежных маминых руках и объятиях, мир вокруг развеивался, нечеткие кляксы начали приобретать очертания, странные звуки затихали, а чувство холода и уязвимости, точно меня выкинули посреди голодного, темного и ледяного океана, исчезало. Эта женщина кормила меня, убирала за мной, меняла одежду, мыла, убаюкивала, разговаривала, не спала ночами, утешала и не просто с каким-то там терпением, нет: она часто смеялась и сияла счастьем. Любовь без всяких оговорок. Я ощущал её всем своим существом и мирно засыпал в её нежных руках. Именно благодаря этой связи и заботе, благодаря этому яркому Фаросскому маяку среди бескрайних морей и туманов я и смог сохранить свою суть, своё «эго». Шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком я рос и мне становилось всё легче удержать своя «я».
Годы шли, и я креп, меня прозвали Яром. Это имя мне дали родители, вдохновлённые моими огненно-рыжими, почти пламенными волосами. Фамилия моего отца — Громов. Говорили, что он был то ли внуком, то ли правнуком какого-то дворянина, но эта связь давно оборвалась. Родословная предка на стороне отца насчитывала пятерых или шестерых отпрысков на наследство перед ним, но давность лет и туманные воспоминания размывали этот факт, делая его малозначительным. Так или иначе, отец, под воздействием местного пива или браги, любил похвастаться этой, пусть и призрачной, но возможной связью.
В данный момент же, Степан Громов, мой отец, жил простой жизнью плотника в скромном поселении, что величали: Зорень. Позднее мать рассказала мне, что название поселению дали долгие, живописные закаты: небо постоянно относительно надолго задерживалось в плену великолепных оттенков. Но вернемся к отцу: Степан, хоть и не был чужд хлебному вину, оставался заботливым мужем, любящим отцом и искусным плотником. Он многому научил меня. К своим двенадцати годам я уже знал многое о дереве и его обработке, немало помогал родителям по хозяйству. Не потому, что я был образцовым сыном, нет, просто такова была жизнь здешняя: с десяти лет тебя считали почти взрослым, и на твои плечи ложилась немалая доля обязанностей, что разительно отличалось от моей прошлой жизни.
Ах, моя прошлая жизнь… От неё осталось мало воспоминаний, но уже к семи годам часть из них не только сохранилась, но и обрела ясность. Признаюсь, раньше я жил в раю, не осознавая этого. Да, я, конечно, давно адаптировался к местным реалиям, но что стоит лишь один факт наличия горячей воды из крана круглые сутки и изобилия вкусной, дешёвой, легкодоступной пищи повсюду. Я уж молчу о прочих благах информационного века. Оглядываясь назад, понимаю, что моё поколение в большинстве своём было инфантильным, избалованным и совершенно неприспособленным к реальной жизни. О последующих поколениях молодёжи и говорить страшно: к хорошему быстро привыкаешь, что поделать. Тело и разум, лишенные постоянных испытаний, медленно развращаются, увядают и гниют заживо.
«Эх, заговорил, как старый пень, а ведь мне всего двенадцать!»
Двенадцать лет — возраст, когда здесь уже пора определиться с жизненным путём. Большинство просто идёт по накатанной, выбирая дорогу отца или матери, семейное ремесло. Тем более, что я — единственный отпрыск в семье, что кстати немного странно для нынешних порядков и мировоззрений. Хотя, моя мама всё ещё молода и прекрасна, а с отцом у них тёплые отношения, так что, возможно, всё ещё будет.
Но не будем об этом. Ведь мне необходимо решить, чего я хочу от этой жизни. Давайте посмотрим, что мне удалось узнать об этом новом мире.
Здесь существует магия, обладающая своей уникальной природой и правилами. Примечательно, что даже маги со скромными способностями, как правило, могут жить вполне себе безбедно. Это настоящий серебряный билет или ложка в одном месте по жизни. Двери большинства магических школ, организаций и заведений широко открыты для таких людей. Конечно, придётся присягнуть на верность какому-нибудь лорду, дому или гильдии, если нет средств на обучение. Но всё же, даже посредственный маг пользуется высоким спросом. Учишься бесплатно, живёшь и питаешься за счёт организации, а затем служишь своему покровителю, облачённый в шёлка, с достойным жалованьем и высоким статусом, даже будучи рядовым колдуном. Отучившись лет десять, ты в свои 26–30 лет свободен жить как пожелаешь. И главное: безбедно. А уж о волшебниках со средними и выдающимися талантами, способностями и говорить не стоит — такие на вес золота, это уже не просто «золотая ложка» в одном месте, а настоящий скипетр.
И всё же, как оказалось, к чародейству у меня способности почти нулевые, что весьма печально и прискорбно. Родители, хоть и заплатили десять серебряников за тестирование моих скрытых потенциалов у странствующего мага, не расстроились и всячески меня подбадривали.
Кстати, о ценах:
100 медяков — это 1 серебряник. 100 серебряников — это 1 золотой.
100 золотой — это 1 лунная монета.
Хорошая хлопковая рубаха стоила на рынке около 10 серебром или можно купить полный комплект более дешёвой сельской одежки. За несколько десятков монет есть возможность приобретения кожаной брони/экипировки для легкого пехотинца вместе с плохоньким копьем. За золотую монету можно взять целого теленка, несколько куриц с петухом или же вооружить и обмундировать настоящего воина, пусть и паршивого, но без коня, с конем уже выйдет две золотые монеты, однако конь также будет крайне дрянной, скорее всего какой-нибудь гужевой мерин. А вот на большую золотую монету (10 златых) можно уже заполучить себе доброго боевого скакуна. Или же облачить солдата полностью в кольчужную броню и выдать ему искусно сделанный стальной клинок со щитом. За пару-тройку больших златых (20–30 обычных золотых монет) того же воина уже можно полностью заковать в качественную латную броню. Элитный конь вообще обычно оценивается путем ставок на торгах вельмож и идет от сотни золотых монет, что равно одной лунной монете. Ну, это все приблизительно, к тому же все зависит от качества изделия и товара, города, страны, способностей переговорщика и так далее.
Однако, серебряники колдунам были уплачены не зря, кое-что все-таки удалось нащупать. Кроме магии с их атрибутами, тут также имелся такой феномен как дар, причисляемый к богам местного пантеона. И он как раз-таки и был зафиксирован у меня.
Тем не мене, и тут провал. Пусть дары и также редки, как склонность к какому-то из видов волшебства, но он был довольно несуразным и полезным для узкого перечня людей. Когда начали разбираться подробнее в сути дела, выяснилось, что я могу помечать только что недавно созданные предметы. Да, просто помечать, оставлять магический след, а вернее надпись, что могут видеть лишь люди со способностью к оценке: с таковым даром или владеющие этим сложным видом колдунства.
Ужас. Отец может сделать табуретку, а я могу сделать отметку: «сделано Степаном:3 ы» и еще и отрубиться на сутки при этом, потому что на это ушли все мои скудные запасы духа. Катастрофа. Родители и я, вновь были шокированы, едва получив новую искру надежды. Фиаско. Однако они вновь сделали вид, что не расстроены, мол: «дар, есть дар, мы так за тебя рады и гордимся тобой сынок, ееей». Эх, простите Степан, Анастасия. Простите своего нерадивого сына. Клянусь, я буду работать из всех сил…
Вот такие пироги, так что, пора бы мне подумать куда деть свою бренную тушку с такими данными.
«Помечать, недавно созданные предметы… может пригодится для тех кругов, которым доступна „оценка“…»
Что сказать: плотник явно не та профессия, пусть и создает она вещи. А что близко к плотнику, а предметы любят как-то помечать и называть в чью-то славу? Правильно: кузнец. Конечно, еще подходит и какой-нибудь ювелир, но это немного не то, да и вряд ли я смогу им стать: слишком сложно для меня по ряду причин и обстоятельств. Кроме того, кузнец, тоже может заниматься ювелирными украшениями/изделиями при должном навыке, а также, это гораздо более распространённая и доступная профессия. Так что, решено! Осталось лишь найти хорошего учителя.
Вот только в этом городке нет своего кузнеца. А лучшие мастера, как водится, обитают в столице. А значит, путь Яра Громова теперь лежит в Аргонис, столицу Королевства Серебряных Шпилей.