Я смотрю на огромную позолоченную арену и вижу нечто такое, чего не могла и вообразить. Все здесь изумительное и утонченное, будто из древней эпохи. Передо мной множество людей со всего королевства, и на каждом маска. Некоторые маски позолоченные, другие бархатные, третьи расшиты бисером или павлиньими перьями. Слуги тоже в масках, хотя и не таких изысканных – в серых, бежевых, желтовато-коричневых.

Но кое-что весьма удручает меня. Под масками как у слуг, так и у знати видны устрашающие подпиленные клыки – ряды белых ножей, готовых порвать горло любому, кто не понравится их обладателю. Это ужасает.

Лучшие места расположены в частных ложах – неприлично роскошных декадентских помещениях. Каждая декорирована так, словно работу оплатил легендарный царь Мидас, и украшена цветущими растениями. Стены вуалевые или шелковые, занавески парчовые, сиденья обиты бархатом. Слуги в масках обмахивают господ пальмовыми ветвями. Резные деревянные столы уставлены яствами: виноград, оливки, фиги, поросята с яблоками в зубах – глаза у них широко открыты, словно их только что забили за дверью зала. По моему телу пробегает дрожь, когда я вспоминаю кошмарную сцену у таверны «Серая лошадь»: поджаренный на вертеле Горк с яблоком во рту.

Мои спутницы тоже здесь! В роскошных частных ложах я вижу воительниц… их купили, и они стали трофеями этих богатых и тщеславных людей. На каждой алая бархатная маска. Возможно, эти маски обозначают, что женщины – новые приобретения. На арене перед зрителями стоит роскошно одетый человек с золотыми клыками – аукционист. Только на нем нет маски. Наверное, его золотые клыки свидетельствуют, что он главный в этом цирке. За его спиной громоздятся рундуки с золотом, серебром и бриллиантами. Он общается с публикой, отпускает сомнительные шутки и весело напевает.

Воительницы смотрят на меня, но их лиц не видно за масками. Я сохраняю бесстрастное выражение лица.

Барабаны резко замолкают. В амфитеатре наступает тишина, сотни пар глаз заворожены представшим перед ними зрелищем… то есть… мной.

А потом все вскакивают в едином порыве и начинают бешено аплодировать, восторженно свистеть и кричать: «Браво! Браво!»

Великий Себаллини встает рядом со мной и с напускной скромностью кланяется собравшимся. Он делает несколько шагов назад, и бурные аплодисменты постепенно стихают.

Я пытаюсь найти взглядом Перегрина, но у меня это не получается. Он где-то позади меня, за сценой, среди теней.

Украшенный гирляндами аукционист, чувствуя настроение толпы, медленно идет ко мне.

– Ах да. Ах да! Вот же она… та, на которую мы все пришли посмотреть. – Он снимает шляпу и отвешивает мне почтительный поклон. – Великолепное зрелище, обворожительное, оправдывающее самые смелые надежды.

Я стою неподвижно, будто статуя, холодная и безразличная.

– Разве она не искрится благородством настоящей принцессы? Разве нас не ослепляет блеск ее высокого положения? Разве эти глаза, мерцающие, как океан, не возмущаются происходящим? И кому же не захочется заполучить такую бунтарку или даже укротить ее; не захочется противостоять этому сопротивлению, чтобы… сломить его, – выкрикивает аукционист, ходя вокруг меня.

Публика ревет от восторга.

– Ох уж эти прелестные длинные локоны, эти обольстительные губы, – доводит он толпу до исступления. Он не прикасается ко мне, но указывает взмахом руки на каждую мою черту.

Ему удается целиком и полностью завладеть вниманием зрителей.

Но не моим. Я заставляю себя сосредоточиться, размышляя, не обрекла ли нас с воительницами на верную смерть. Возможно, я полная дура. Возможно, Перегрин был прав. Возможно, это самоубийство.

– Да. – Золотые клыки сияют. Аукционист купается в восхищенных взглядах. – Да. Эти словно позолоченные щиколотки…

– Десять тысяч монет! – выкрикивает приземистый господин в расшитой перьями маске, занимающий шикарную ложу рядом со сценой.

– Ага! Значит, торги начались? А я-то думал, вы дадите мне закончить речь. – Аукционист улыбается, публика смеется. – Ну, если вам так хочется, давайте приступим к делу. Начальная цена – десять тысяч монет…

Я обхватываю себя руками. Вот оно.

– Прежде, чем будет решен вопрос с ценой, – перебиваю я аукциониста, – я, наверное, должна показать, чего стою.

Он поворачивается ко мне, заинтригованный.

– Правда?.. И что вы собираетесь сделать, принцесса?

– С превеликим удовольствием продемонстрирую это, – обещаю я.

Аукционист вопросительно смотрит на зрителей.

Из толпы кричат:

– Да. Да! Покажи нам! Давайте посмотрим, давайте!

Аукционист поворачивается к публике, воодушевленный происходящим.

– Это доставит вам удовольствие, дамы и господа?

Дамы и господа вопят в восторге.

– Очень хорошо. – Я поворачиваюсь к стоящим полукругом музыкантам. – Пожалуйста, сыграйте то, что играли раньше, хотя… – Я на мгновение задумываюсь.

Скользящей походкой иду к дирижеру и что-то шепчу ему на ухо. Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

Весь амфитеатр замирает в ожидании.

Я делаю книксен.

Начинает звучать музыка.