Утром я просыпаюсь в ужасе от того, что кто-то тянет меня из кровати. Надо мной склоняется какая-то фигура, она сжимает мне предплечье, а в другой руке держит некое пишущее приспособление.

Я просыпаюсь.

– Что все это значит?

Сфокусировав взгляд, вижу перед собой Шакви, старейшину азельцев.

– Что вы делаете? – выпаливаю я.

– О, не бойся, дорогая. Все к лучшему. Все к лучшему, – заверяет она.

Я ошеломленно смотрю на свою руку. По внутренней стороне, от локтя до кисти, тянутся странные черные буквы.

– Это исчезнет?

– Пока нет. Не должно.

– Что тут написано? Я ничего не понимаю.

– Все не то, чем представляется нам, все не то, чем представляется самому себе. Это твое имя – истинное, данное еще до твоего первого вдоха.

Я смотрю на неровные символы. Они ничего не значат для меня.

– Не уверена, что хоть что-то понимаю, – говорю я Шакви.

– О, дорогая девочка. Все будет хорошо. – Она протягивает мне ожерелье. – Давай надену его на тебя. Посмотри, оно такое же, как мое. И потому бояться нечего.

Я замечаю ожерелье на ее шее – плетеное, с крошечным мешочком.

– Не представляю, чего вы от меня хотите, но вчера вы спасли нас. Я не верила своим глазам.

– Да-да. Сомневайся в том, что видишь. Нужно сомневаться в том, что видишь! – С тихим смешком она завязывает ожерелье на моей шее. – Ну вот.

Она кладет руки мне на плечи.

– Это можешь быть лишь ты, дорогая девочка.

– Что вы… – начинаю я.

Она перебивает меня:

– Кила убивала; у нее на руках кровь сотен человек, она тонет в ней. Неужели ты не замечаешь? Она не может предстать перед Вест.

– Предстать перед Вест! Оказаться с ней лицом к лицу? Один на один? – Какая нелепая мысль. – Уверяю, я не могу…

– Если не ты, то кто? – Она смотрит мне в глаза.

– Нет-нет… Я не воительница. Я не готова.

– Если не сейчас, то когда?

– Определенно не сию секунду. Я совершенно не представляю, где найти Вест. Никто не знает…

– Она за Урейтеном. Ты знала это. Ты знаешь это. Ты будешь знать это, – заверяет она. – Но это должна быть ты. Только ты. Любой другой погибнет. И на твоих руках тоже будет кровь. Вот и все.

Эти слова эхом звучат у меня в голове… Ты знала это. Ты знаешь это. Ты будешь знать это. Голос, шепчущий на ветру: Ты мне снилась. Ты мне снишься. Ты мне будешь сниться. Одно действие в разных временах. Вечность.

Я поворачиваюсь к Шакви, чтобы задать несколько вопросов, но она шаркающей походкой идет в другой конец шатра, берет что-то и отдает мне.

Только взяв вещь в руки, я понимаю, что это такое, и быстро возвращаю ей.

– О нет. Нет. Пожалуйста. Я не должна это брать. И не хочу. Почему вы отдаете его мне?

Она смотрит на невзрачный деревянный ящичек. Да, тот самый ящичек, с помощью которого вчера пленила Стаю теней.

– Он был нужен тебе, – говорит она.

– Нужен? Когда? Что, ради всего святого, вы имеете в виду?

Я сбита с толку и не знаю, что делать.

– Мне пора. – Шакви спешит уйти.

– Но подождите! – умоляю ее я. – Что значит…

– Что значило, что значит… ты знаешь, ты будешь знать. – Помахав мне, она идет к другим азельцам.

Чувство времени. Оно имеет отношение к азельцам? К Шакви? К этому месту? Или же ко мне… к непростой ситуации, в которой я очутилась. Возможно, это ключ…

Я смотрю на старейшину и ее людей. Судя по тюкам с поклажей и лошадям, они подготовились к длительному путешествию. Возможно, отправятся в святую землю, как предположила Кила.

Перевожу взгляд на черные буквы на руке, гадая, что они означают.

Если бы их нанес кто-то другой, я была бы в ярости.

Но Шакви, похоже, видит самую суть вещей…

Даже самых ужасных. Там, где мы остановились, скалы угольно-черные, и кажется, на много миль вокруг нет никакой растительности. Если прищуриться, можно различить вдали острые шпили Урейтена.

Утром мы опять расстанемся. Кила и ее отряд пойдут к Урейтену путем, о котором мало кому известно. Перегрин, двадцать воинов и я направимся к городским воротам по главной дороге.

Воительницы обменялись одеждой с азельцами, работавшими в Сапфировых копях. Было решено, что они поедут в большой клетке, прицепленной к карете. Клетка представляет большой металлический ящик с железными прутьями, в котором нет ничего, кроме опилок на дне. Я иду к экипажу, напоминающему бриллиант в грязной оправе клетки.

Перегрин прихорашивается перед зеркалом и говорит, что я должна заняться тем же.

– Мы не можем допустить, чтобы ты выглядела как убогая оборванка из Серых скал, дорогая псевдопринцесса, – улыбается он. – К счастью, у нас припасено достаточно вещей, чтобы приодеть тебя. Я, слава тебе господи, предусмотрительно упаковал кое-какую одежду. Я и правда очень умен.

– Это ты так считаешь.

– Скажи, дорогая фальшивая принцесса, каков твой дьявольский план? – беспардонно интересуется он.

– О чем это ты? – отвечаю ему с улыбкой кошки, слопавшей канарейку.

– Ты же не считаешь, что я так глуп и поверю, будто ты действительно хочешь, чтобы я продал тебя и этих странных женщин, верно? Не такой уж я идиот.

– Я хотела бы, чтобы ты думал именно так, – отвечаю ему. – Какая тебе разница? Ты в любом случае получишь свое золото.

– А я его получу?

– Разумеется. Я обещала это и намереваюсь сдержать обещание. Ты станешь самым богатым человеком в королевствах. Ты должен был бы целовать мне ноги за то, что я предоставляю тебе такую возможность.

– Да, Ваше Высочество, – кивает он.

– Прошу прощения?

– Ничего особенного, дорогая принцесса. Мне лишь хочется зажить наконец по-королевски, – отвечает он.

– А, понятно. Уверена, у тебя это получится. Ведь большинство королевских особ, известных мне, являются законченными мошенниками.

– Туше, дорогая принцесса. Туше. – Он продолжает наводить красоту.

Спустя несколько часов после утра, проведенного в карете, мы с Перегрином слышим что-то.

Снаружи раздаются восторженные вздохи, и мы выглядываем из окна, чтобы увидеть, что происходит.

Утренний туман рассеивается, и перед нами предстают устремленные ввысь башни и шпили Урейтена.

От города, стоящего на возвышении, исходит мерцающий свет, словно каждая его башня украшена бриллиантами. Потрясающее зрелище – черный блестящий камень в свете солнца.

– А, так вот о чем так много говорят. – В голосе Перегрина слышится изумление.

Я тоже поражена. Кажется, будто самый темный гений во вселенной написал картину, на которой изобразил величайшую красоту и одновременно величайший страх. Завораживающее зрелище, и его можно принять как за удивительный сон, так и за ночной кошмар.

Перегрин продолжает восхищаться городом тьмы и бриллиантов.

– Как потрясающе… и изысканно.

Я оборачиваюсь на воительниц в клетке, они также взволнованы увиденным.

– Остановите! Остановите карету! – приказываю я и иду к женщинам.

– Не бойтесь этого места. Вам ничто не грозит. Помните о нашем плане, и все у нас получится. Если мы будем действовать сообща, – заверяю я их.

Они смотрят на меня и кивают, но я убедила не всех.

– Многое кажется невозможным, пока не происходит в действительности, – продолжаю я. – Казалось, нет ничего страшнее Стаи теней, верно? Но с ней покончено, и мы добрались до самого уязвимого места этого королевства. Нам сыграет на руку момент неожиданности. Они поздно поймут, кто мы и зачем пришли.

Женщины молча слушают меня. И постепенно становятся собой – яростными и бесстрашными воительницами.

Я возвращаюсь в экипаж, и Перегрин начинает допрашивать меня:

– Ты и вправду веришь в это?

– Во что именно?

– В то, что мы добрались до самого уязвимого места, или как ты выразилась?

– А ты веришь?

– Нет, – коротко отвечает он.

– Тогда, – говорю я, – мне придется верить за двоих. Жаль, что в тебе гораздо меньше веры, чем тщеславия.

– Откуда ты взяла, что я тщеславен, а не безнадежно не уверен в себе? – Он делает глоток из фляжки. Сапфир.

Как часто он должен его пить, чтобы сохранить этот безупречный вид? Я вдруг осознаю вот что. Мы разрушили копи. Что будет с Перегрином, когда у него кончится драгоценный эликсир?