Единственное место, где во время перехода мы можем найти убежище, – это Данекский лес, о котором не рассказывают всякие ужасы, что само по себе удивительно. Он не похож на болото у Серых скал. Здесь растут стройные, островерхие, темно-зеленые ели. И тут гораздо прохладнее, чем на открытой местности, благодаря, возможно, тому, что он растет на возвышенности, или же ветру, шумящему в кронах деревьев.

В первую ночь наш длинный караван, куда входят воины и некоторые из освобожденных азельцев, остановился на ночлег в небольшой деревушке, хотя мне показалось странным, что азельцы настаивали именно на ней.

Кила раздала всем монеты – многие из них забрали у надзирателей, – чтобы заплатить за еду и кров, если и не в этой деревне, то в одной из тех, что встретятся нам на пути. Азельцы получили возможность начать обустраивать свою жизнь.

Все же я заметила, что они стараются остаться в этих местах. И кажутся теперь более энергичными, чем были. Более уверенными в себе.

Кила, слегка озадаченная их странным поведением, в конце концов решает спросить напрямую:

– Почтенные азельцы! Почему вы медлите и не уходите отсюда? Вы свободны. Вы спасены.

– Да, но вы-то не спасены, – отвечает вышедшая вперед женщина. Она кажется старше других. Хотя, приглядевшись к ней повнимательней, понимаю, что не так уж она и стара – наверное, ей столько же зим, сколько моей матери, но тяжелая работа наложила на нее свой отпечаток. Ее кожа уже начала терять голубоватый оттенок сапфировой пыли и становится бледно-серой, цвета пепла. Она поворачивается ко мне: – Ты пришла раньше, чем я ожидала, дорогой мой ребенок.

– Простите? – не понимаю я.

Кила вмешивается в разговор:

– Как тебя зовут, азельская старейшина?

– О! У меня много имен. И не все они приятные. – Ее глаза блестят. – Но сейчас вы можете звать меня Шакви.

Кила старается быть терпеливой.

– Да, Шакви. Давайте считать, что вы спасли нас… и теперь можете идти куда пожелаете.

Но старейшина не обращает на нее внимания. Ее интересую только я.

– Думала, это займет у тебя больше времени, – говорит она, буравя меня взглядом.

– Простите…

– Ничего страшного, милая девочка, – перебивает Шакви. – Скоро наша цель будет достигнута. Мы спасли тебя.

– Подождите, прошу прощения… – говорю, решив, что, должно быть, не расслышала или женщина плохо выразила свою мысль. – Как именно вы меня спасли? Я же только что встретила вас.

– Ах да! Время. Забавное понятие. – Она лучезарно улыбается. – Я говорила это раньше и повторю сейчас. Подобно звездам, которые светят нам из прошлого. Время – это идея. То, что мы отсчитываем. Не больше и не меньше. Мы всегда спасаем тебя. Ты всегда приходишь к нам. В прошло-будущем и в будуще-прошлом. В настоящем и всегда.

Кила сыта по горло нашим чудным разговором.

– Пошли. Нужно отдохнуть. У нас нет времени на… пустые беседы.

Она быстро уводит меня от Шакви, которую изумляет ее поведение.

– Не уверена, что поняла ее, – шепчу Киле.

– Пошли. Сюда. – Кила ведет меня дальше.

Старейшина отворачивается и идет к лагерю азельцев.

Кила смотрит на меня:

– Не переживай. Они все безумны, потому что надышались в копях сапфиром.

– Это общепринятое мнение?

– Да, – уверяет она. – Я еще в детстве слышала истории о безумных страдальцах, добывающих сапфир.

– О? – хмурю брови, все еще сомневаясь, правда ли это. Разговор о времени затронул что-то во мне… но мой ум не способен оформить это в слова.

– Они экстремисты. Фанатики. Не позволяй им втянуть себя в их безумства, – предупреждает Кила.

Но все же когда я смотрю на лагерь азельцев, не могу не чувствовать, что они знают таинственный язык, который никто не должен учить, на котором никто не должен говорить. При свете костра вижу, как Шакви общается с собравшимися вокруг нее людьми. Она что-то шепчет, привлекая их внимание. Я всматриваюсь и замечаю, что в руках у нее что-то есть. Небольшой деревянный ящик, невзрачный и грубо сколоченный. Она торжественно поднимает его и говорит:

– Теперь, когда мы воссоединились с нашими предками, с нашей древней мудростью, с великим духом… мы стали непобедимы! Так записано! И так будет!

Да, Кила, скорее всего, права. Сапфировая пыль, должно быть, ударила им в голову.