Необходимо найти убежище, решаю я. Убежище и очаг, огонь. Место, где можно высушить платье.

Если я пойду вдоль русла вверх по течению, то отыщу третий мост и смогу передвигаться параллельно дороге. Лес укроет меня, и, возможно, я наткнусь на какое-нибудь жилище.

У меня нет уверенности в этом плане, мной движет лишь желание согреться и обсушиться. Иначе мокрое, тяжелое платье убьет меня.

Я иду вдоль реки, так что она остается слева, и стараюсь не потерять нужное направление. Шум воды, минующей пороги, оглушителен, и потому не слышно того, как я неуклюже продираюсь сквозь заросли. В голове вертится одна мысль: нужно во что бы то ни стало добраться до моста.

Вдруг я вижу впереди небольшой прямоугольник света.

Приглядываюсь и понимаю, что это окошко, освещенное изнутри.

Дом и очаг.

Вот только… я выгляжу как кикимора, восставшая с речного дна! Я не могу просто заявиться к живущим здесь и сказать: «Приветствую вас, незнакомцы! Пожалуйста, впустите меня!»

Но окошко такое маленькое; есть вероятность, здесь живут простые, добрые люди. Может, они не обратят внимания на мой непрезентабельный вид.

Иду к прямоугольнику света, и наконец мои глаза начинают различать очертания каменного домика. Похоже, там разговаривает сам с собой старик.

Осторожно подхожу ближе, но не могу разобрать ни слова, пока не добираюсь до оконного проема. Стою и подслушиваю.

– А чего ты ждешь? В здешних местах не может произойти ничего хорошего. Нет. Ничего, – говорит старик. – В Алебастине не чтят законов.

– Но, дедушка, это не простое беззаконие. Это было… никогда не слыхала о таком! Они рассказывали потрясающие истории! О том, что им довелось увидеть! – Голос принадлежит девочке, которой на вид не больше пятнадцати зим.

– А. И что же такое они видели? Или, скорее, что они, по их словам, видели? – спрашивает старик.

– Они говорят, что были в банях…

– В банях Алебастины? Гнилое место, – язвит он.

– Да, и там были мужчины, принимавшие участие в торгах.

– Это ужасно – продавать живую душу, как тюк пшеницы.

– Так вот, в банях были эти мужчины. А затем неожиданно стало темно, словно солнце в небе что-то закрыло, и откуда ни возьмись появилась тысяча черных птиц и стала кружить повсюду. И никто не понимал, откуда они взялись, – рассказывает девочка.

– Да, странно, – признает старик.

– Но это еще не все, дедушка. Говорят, там был человек из тех, кто принимал участие в торгах. Он лежал вниз лицом на мраморной плите и ждал, когда ему сделают массаж. И, как утверждают, вдруг рядом с ним птицы стали изменяться. Они приняли обличье женщины, высокой, с волосами цвета воронова крыла. Она не давала бедному человеку подняться, а потом прошептала ему на ухо несколько слов на чужом языке. – Девочка близка к истерике.

– Женщина, состоящая из черных птиц? Какая чушь!

Но девчушка стоит на своем:

– Да. Они видели это! Все, кому удалось выжить.

– Выжить? – переспрашивает старик.

– Да, потому что, когда те слова были произнесены, те дьявольские слова, женщина с волосами цвета воронова крыла… превратилась обратно в черных птиц, взмыла в воздух и улетела. Вжик, и нет ее. А потом, и это самое плохое… пар неожиданно исчез, и остался лишь мрамор и мужчины, мужчины… – замолкает она, не в силах продолжить.

– Так что произошло? – торопит старик.

– Мужчины… они лежали, растянувшись на мраморном полу. Мертвые, – завершает рассказ девочка.

В комнатенке повисает тишина.

– Выжил только тот мужчина на мраморной плите и девушки.

– А от чего же умерли остальные?

– В том-то и загадка, дедушка. Никто не знает. Но они мертвы. Колдовство какое-то. Не иначе! Что-то темное из Урейтена…

– Никогда не говори об Урейтене! – резко обрывает ее старик. – Забудь это слово, моя хорошая!

Заслушавшись страшной историей, почти забываю, для чего я здесь. Что я замерзаю в лесу.

Стоит ли войти в дом? Выставят ли они меня за порог? Или будут добры ко мне?

Вдруг женский голос произносит:

– А не могли бы вы обсудить это завтра? Ночь на дворе. – Голос доносится с кровати.

Старик медленно поднимается и идет в угол комнаты. Вглядываюсь и вижу там три немощных тела. Три жалкие души.

Вспоминаю слова графа Перегрина о том, что быть слабым здесь – преступление.

Что они вообще тут делают? Трое этих несчастных, дед и его внучка. От кого-то прячутся?

Такие вот вопросы проносятся у меня в голове.

– Кто здесь? – вдруг спрашивает старый мужчина, глядя в окно.

Я вжимаюсь в стену.

– Кто это? Я знаю, ты здесь. Покажись, – приказывает он.