Роддом. Дежурство. 3 часа ночи.

Маргарита родила первенца, все прошло хорошо. Небольшой разрыв промежности: я стою, ушиваю. Родильница мне говорит:

– Вы только там зашейте все хорошо, для меня это важно.

– Не переживайте, мы практически всем «косметику» накладываем.

За шутками-прибаутками все зашили, обработали. Младенец на груди, женщина на эндорфинах, у нас больше никого в родблоке. Все счастливы, короче.

После сдачи дежурства я отправилась в послеродовое отделение, заменять коллегу, у которой ребенок ветрянку поймал.

Обход был сделан. Ждем УЗИ, анализы, сверяем выписных с детскими, ждем их билирубины-БЦЖ-аудиоскрининги, кого-то потихоньку выписываем…

Все «свеженькие» вполне прилично себя чувствуют. Маргарита попросилась в платную палату: там есть возможность посещения родственниками. И вот к концу моего рабочего дня (читай, к концу 32-часового марафона…) в ординаторскую заходит мужчина. Представляется: муж Ивановой (той самой Маргариты). Кладет на стол торт, благодарит, восхищается первенцем-сыном. А потом неожиданно так спрашивает:

– А как там моя Брунгильда?

Я насторожилась. Думаю про себя: ну все, Настя, додежурилась. Даже мысль промелькнула, что я сейчас какому-то постороннему мужику про роды чужой жены рассказывала. Потом здравый смысл все же проснулся: если бы в отделении была еще одна Иванова, тем более Брунгильда Иванова, то мы бы знали. Такое событие мимо не проходит, понимаете ли.

– Так как там моя Брунгильда?

– Простите, кто? Вашу супругу, кажется, зовут Маргарита.

– Ой, ну да. Это я так ее одну часть тела называю. Ну вы же гинеколог, вы понимаете…

Не знаю уж, что он прочитал в моем взгляде, но тут же быстро продолжил:

– Ну у нее с нижним этажом все нормально? Все хорошо подшили?

Как я не расхохоталась в тот момент – не знаю. Видимо, тормозные процессы после дежурства все же преобладали.

– Не переживайте, все хорошо с вашей «брунгильдой». Скоро заживет и как новенькая будет.

– Ой, ну спасибо, доктора. Вот, тортик поешьте. И шампанское вам – сладенькое запить. Всего хорошего!

С коллегой, которая в тот момент находилась в ординаторской и была свидетельницей разговора, мы ржали аки кони. А потом еще и с другими коллегами – ну женский у нас коллектив, что поделаешь. Долго еще друг друга потом подкалывали: «Ну что, брунгильду уже ушила?» А родильницы не понимали…